Причина жить

      Осаму не спит.       Ему даже жаль что виной всему не трепет от близости Чуи и, самое главное, её согласия на его прибывания здесь. Гостиная, к слову, абсолютно безвкусна — вот бы сейчас рассказать об этом Малышка Чу —, хорошо сейчас темно, и Дазай не видит этих ужасных синих стен.       Осаму выдыхает, свешивает одну ногу на пол, плотно упираясь стопой в мягкий ворс. Ти-ши-на. Только фонарь золотит шторы сквозь широкие окна, и Дазай может уловить его едва слышимое гудение. Сквозь окна не пропускающие и звука.        — Я знаю, что ты здесь.       Надо бы Малышке Чу охранную систему получше установить.        — Я и не скрывался.       Силуэт возникает у дивана и не спеша проплывает к креслу напротив, опадая на него расплывчатой тенью. Осаму отводит взгляд от «гостя».        — Я едва не уснул.        — Были дела.        — Были ещё жертвы взлома и похищения?        — Ты знаешь ответ.        — И это скучно.       Тень молчит. Осаму может слышать размеренный стук чужого сердца, или это его собственное?        — Думаю мы договорились.       Осаму не строит из себя обиженного (ведь его мнения даже не спросили), как сделал бы с другим собеседником. Он только скашивает взгляд на кресло.        — Пока что.        — Пока что, — эхом твердит гость.        — Тебе, кстати, открыть дверь? Не хочу чтобы ты и дальше ломал окна Малышке Чу.        — Да, было бы кстати.       Осаму поднимается и идёт к выходу, совершенно не опасаясь за открытую спину. Не включив света и не беспокоив не единого предмета в квартире, Осаму и Тень доходят до двери. Замок щёлкает слишком громко, на вкус Дазая. Он провожает названного гостя фальшивой улыбкой.        — До не очень скорой встречи.        — Взаимно, — доносится в ответ.       Осаму поворачивает ключ в замке, который всё ещё слишком громкий.        — Ты уходишь?       Дазай едва не подпрыгивает на месте — он действительно этого не ожидал —, развернувшись, Осаму различает крохотный силуэт Юко в арке.        — Нет, просто выгонял вредителей из квартиры.       Голова девочки клонится в бок.        — Вредителей?       Дазай поднимает ладони на уровень головы, имитируя пальцами когти, и медленно подходит к девочке, протягивая жутким голосом:        — Вредителей, которые намеревались похитить маленьких девочек, которые не спят в своих кроватях.       Осаму подхватывает ребенка на руки: его всё ещё пугает хрупкость Юко, и, парадокс, от этого он хочет держать её в своих руках чаще. Может ли он думать, что может уберечь кого-то настолько беззащитного? Или просто хочется убедиться, что она цела? Юко с готовностью обхватывает его шею.        — А зачем им это?       Осаму делает вид, что задумался.        — Чтобы их родители не смогли больше ни о чем думать и пропустили много интересных событий.        — Это же самый настоящий шантаж.       Дазай назидательно поднимает указательный палец вверх.        — Именно он.        — И как ты его прогнал, так тихо?        — Тихо?        — Обычно мы делаем ремонт после того как их прогоняет мама.       Осаму не удивлён. Учитывая специфику работы Чуи, воспользоваться её дочерью в качестве рычага — слишком сладкая возможность, а теперь тут примешан ещё и сам Осаму. Не очень хорошо для Юко, и тех идиотов, что всё таки решаться угрожать этому дому опять.        — Я просто с ним договорился. Он мне поможет уничтожить другого паразита, а затем я разберусь и с ним.        — Ты такой умный, — в голосе Юко неподдельный восторг.       В прихожей загорается свет. В арке стоит растрепаная Накахара, с не очень довольным выражением лица — для Дазая одна из самых милых её эмоций.        — Ну и что вы тут делаете?       Прежде чем Юко раскрывает рот, Осаму выкрикивает:        — Побег не удался!       Чуя скептически выгибает бровь.        — Оооо, Малышка Чу, ты такого хорошего мнения обо мне.        — Нет, я хорошего мнения о Юко.       Осаму лишь улыбается, совершенно точно не намереваясь посвящать Чую в свои планы, и та это точно понимает.        — Ну, пойдём уложим Юко спать, и вернёмся вместе в кроватку.       Накахара шипит самой настоящей кошкой:        — И не мечтай, — отскакивая на добрые два метра.        — Злюка.       Осаму канючит, строит страдальческое лицо. Выводит Накахару, отвлекая от первоначального вопроса — не похоже, чтобы Чуя сильно велась на его манипуляцию. В их слишком близком знакомстве есть некие недостатки. Она только хмыкает, и её лицо принимает то самое выражение, которое означает, что Накахара Чуя что-то для себя решила. Даже Юко замирает на руках Дазая. А Осаму любопытно.        — Юко, иди в свою комнату.       Та кивает и чуть ли не спрыгивает с рук Осаму (с высоты то его роста), убегая в глубь квартиры.        — А ты…, — палец Чуи врезается прямо в грудную клетку Осаму, — за мной.       Дазай послушно следует за девушкой, потирая грудина от чувствительного тычка, стеная:        — Ты такая грубая, Чуя-чан.       Они приходят на кухню, где Чуя открывает один из шкафов, Осаму не надо видеть: он и так знает, что та достала вино и бокал. Дазай только протягивает:        — У тебя совсем нет вкуса, — кидая взгляд на профиль бывшей напарницы: оранжевая дверца почти сливалась с её волосами. На самом деле, смотрится это не совсем ужасно, но ей об этом знать не обязательно.        — Я знаю, иначе я бы с тобой не связалась.       Осаму хватается за сердце, сгибаясь к самому полу.        — Это слишком, даже для тебя.       Она абсолютно игнорирует его представление, и Дазай считает, что имеет все права обижаться. Чуя только говорит:        — Идём, — разворачиваясь спиной.        — В спальню?        — Нет, Идиот бинтованный! — наконец рявкает она, и так определено привычней.       Оказываются они в гостиной, где загорается свет, и Осаму видит эти чертовы стены: он раскрывает рот, чтобы сообщить об этом Чуе.        — Ни слова об обоях, — шипит она, толкая Дазая на диван.       Её решительность всегда была привлекательной чертой. На другой конец мебели садится сама, вытягивая ноги на бедрах Осаму, и Дазай сразу же ложит ладонь на тонкие щиколотки. Накахара совсем не реагирует — дурной знак —, она только наполняет свой бокал и ставит бутылку на пол.        — Я принимаю тот факт, что ты, раздражающая Скумбрия, опять будешь в моей жизни, и очень вероятно надолго, поэтому я хочу знать, — она смотрит прямо на него своими этими глазами цвета океана, неба, сапфиров и всей этой голубой дребедени вместе взятой, — что в твой голове?       Накахара не спеша отпивает из бокала, давая ему время обдумать её слова. Дазай водит пальцем по голой щиколотки: обводит выпирающую косточку малой бедренной кости и пересчитывает пястные. Осаму завораживает мысль о том, сколько костей сломали эти изящные ножки.        — В моей голове ты, Юко и ваша безопасность.        — Я способна сама это обеспечить.        — Ты не должна делать это одна.       Накахара молчит, только откидывает голову на подлокотник. Этого мало. Дазай знает что должен сказать больше, и он хочет, действительно хочет. Но как это сложно, он весь как ржавый механизм: закостенел и едва способен исполнять такую простую функцию как речь. Искренняя речь. Он бы предпочел этого не делать. Но нельзя упустить Чую, нет, если надо, он позволит её рукам в этих чертовых чёрных перчатках залезть под кожу и даже глубже.        — А ещё в моей голове...будущее.       Она молчит, только её дыхание замирает, и Осаму понимает, что сам не дышит.        — Будущее? Да, от тебя это слово о многом говорит.        — Ага.       Человек, который собирается умереть, едва думает о будущем — оно просто не имеет смысла, как и настоящее.       Накахара бьёт его пяткой в плечо. Осаму ничего не чувствует: слишком опустошен своим откровением.        — Почему ты не сказал мне, что уходишь? Я знаю почему ты это сделал, знаю, чёрт побери, но сложно было просто сказать?        — Я собирался, но когда это станет безопасно.        — Как и всегда, Осаму! Ты делаешь всё за моей спиной, решаешь за меня. Это бесит.       Осаму сладко улыбается, вышагивая двумя пальцами вдоль ноги Накахары.        — Иначе я поступать не могу.        — Я знаю.        — И ты это давно приняла.        — Хватит меня анализировать.        — Так мы помирились и можем пойти в спальню?       Накахара хватает бутылку, и Дазай почти уверен, что сейчас она полетит в его голову — Чуя только отпивает с горла.        — Ты спишь здесь.       Она пихает его пяткой по рёбрами, и Осаму вздрагивает от щекотки. Он хватает её ногу, прижимая к своим бедрам.        — И ты тоже.        — Я тоже.       Дазай допускал такой ответ, но всё же приятно удивлён. Он скатывается по спинке дивана и сжимает талию Чуи, притягивая миниатюрное тело ближе к себе. Тепло.        — Чуя-чан, не вздумай прыгать в книги.        — Что?        — Просто не прыгай в книги.        — Наверняка это что-то важное, но я сейчас нихрена не понимаю.       Её тонкие пальцы зарываются в волосы Осаму, и тот готов замурчать от удовольствия.