Причина жить

      Чуя не спит.       Тревога долбится прямо под черепушкой, ворочается лениво и тяжело прямо под ребрами. Чуя раздраженно шипит, переворачиваясь на другой бок. Не стоило позволять Осаму забирать Юко. Но причин для волнения ведь нет? Он не причинит ей вреда. Во всяком случае нарочно. Накахара рычит. Хреново от того, что она так и не поняла отношения Дазая к статусу родителя.       Но могла ли она запретить?       Чуя, терзаемая мыслями, скидывает одеяло.       Точно нет. Не после того как Юко спрашивала её о папе, буквально как только говорить научилась. Чую эти вопросы как по голове били: не могла она сказать, что папа не знает о твоём существование, что как только мама решилась раскрыть рот, то дорогой папочка исчез восвояси. Юко перестала, когда стала понимать эмоции на лице матери. От этого Чуе стало только хуже. Чертова Скумбрия (!), даже своим отсутствием умудрился создавать проблемы. Часть Чуи ненавидела тот факт, что он опять появился в их жизни. И это ложь. Это Чуя ненавидела ещё больше.        — Чёрт!       Накахара швыряет подушку в стену. Выдох. Чуя соскальзывает с постели и ступает босыми ступнями по холодному полу прямо на кухню — свет включается автоматически. Чуе приятно находиться в помещение белых и морковных тонов. Видел бы Осаму, засмеял. Чуя извлекает из шкафа любимое вино и бокал, хмыкая — опять всё сводится к Скумбрии — наполняет его и отпивает. Она просто хочет немного расслабиться. Напиток греет горло.       Так то лучше.       Чуя подтягивается, сбрасывая напряжение в заклинивших конечностях — да-а-а-а, намного лучше. Она смотрит на время: вечер. Чуя болтает напиток в бокале, наблюдает за багровыми волнами, запертыми в её руке — если Осаму не вернётся в ближайшее время, придётся идти в агентство. Чуя более чем уверен, что он будет в ближайшие минуты. Наверно, надо бы одеться, а то из одежды, на ней только тонкий шелковый халат, но она не хочет. Пусть тупая Скумбрия смотрит. Пусть видит. Чуя усмехается, делая глоток.       Из прихожей шум и голоса.       Чуе перекручивает внутренности от бешенства: она вылетает из кухни, судорожно сжимая бокал.        — Какого черта?! Откуда у тебя ключи?!       Дазай усмехается — бесит до ломоты в зубах. Его глаза лениво скользят по ней, и он щурится, нехорошо так: одним взглядом говоря что знает всё больше неё самой.        — Малышка Чу, я просто взломал замок.       Накахара шипит, не в силах унять своего раздражения: так нагло врываться в её квартиру и жизнь спустя столько времени. Невыносимо!        — Не смей вламываться в мой дом.        — Ну мама, как тогда папе приходить в гости?       Чуя выдыхает, иногда она действительно ненавидела тот факт, что Юко копия своего отца. Нет, не саму Юко, а просто эту их идентичность.        — Пусть звонит в дверь       Дочь бросается к ней, крепко обнимает за ноги и задирает голову, смотря знакомым умоляющим взглядом.        — Давай папе дадим ключи.        — Это он тебе идею подкинул?       Юко моментально прячет лицо в её коленях. Чую переполняет щемящая нежность и она устало выдыхает, опуская руку на макушку дочери.        — Я никаких идей ей не подкидывал.       Наглая ложь.        — Лучше помолчи.       Юко отлепляется от Накахары, и смотрит прямо на Осаму.        — Ты же ещё придёшь?       У Чуи в груди что-то лопается. Она понимает, что абсолютно повязана чертовой Скумбрией по всем фронтам.        — Конечно.       Юко вся загорается и кидается на Дазая крепко обнимая его, а тот мягко смеётся, опускается на одно колено и принимает дочь в объятия. Чуя внимательно сканирует его лицо, но не видит ничего кроме спокойствия и лёгкой улыбки.        — А теперь оставь нас с мамой наедине.       Юко кивает и быстро убегает, и нет, Чую вовсе не бесит то насколько быстро они спелись. Было бы странно, если бы это не произошло. Учитывая их идентичность. Накахара провожает дочь взглядом, а после фыркает:        — Что хочешь график посещения согласовать?       Прямо дешевая драма из телевизора, аж блевать охота. Чуя отпивает из бокала, избавляясь от привкуса рвоты во рту. Осаму только смеётся в ответ.        — Неа, но у меня к тебе предложение лучше. Намно-о-ого лучше.       Накахара вопросительного изгибает бровь.        — Переходи ко мне в агентство.       Чуя едва бокал не роняет. Он смеётся над ней?        — Я тебе кто? Ты и правда думаешь что можешь таскать меня из организации в организацию, как на поводке. Я не стану предателем как ты. Иди к черту!       Осаму только разводит руки в разные стороны. Сама беззаботность.        — Другого ответа я и не ждал, но.. — он резко весь меняется, темнеет, смотрит прямо на Чую своим тем до дрожи холодным взглядом, — .. ты и правда моя собачка, не забывай.       Накахара усмехается, подходит ближе, нарочно вторгаясь в личное пространство — чертова привычка, ведь этому Идиоту такое понравится, он не почувствует в этом угрозы. Сдавать назад уже нельзя.        — Я не твоя, Скумбрия бинтованная. Иди убейся наконец.       На его лице вновь маска шутника-идиота, и Чую тошнит от того как виртуозно и часто он их меняет.        — Ты предлагаешь оставить мне дочь без отца? Какой кошмар.       Но Чуя то знает какой он, этот далеко не идиот, но всё таки суицидник.        — Просто уйди из моей квартиры.       Осаму отходит к двери.       — Конечно, Малышка Чу.       В его глазах вновь проскальзывает тьма.        — Но Юко нужна полная семья.        — Не смей использовать её как средство манипуляции!       Осаму тянет губы в нечитаемой улыбке.        — Это не манипуляция, а просто факт. Ты и сама знаешь.       Знаю.        — Захлопнись.       Чуя буквально выталкивает Осаму и она совсем не замечает, как невзначай его ладони легли ей на талию, нет и нет. Чуя торопливо запирается: от него и от всего этого бедлама в её голове и внутренностях. Чертова, чертова Скумбрия. Чуя допивает бокал залпом. Ну почему ей так хреново?       Она возвращается на кухню, где довольная Юко, сидит за столом и болтает ногами, едва не задевая крышку того.        — Ты голодная?        — Неа. Папа меня покормил.        — Хорошо.       Чуя ставит бокал в мойку. На сегодня хватит. После возвращается к столу, берёт бутылку и закупоривает.        — Мама, ты чем-то расстроена?       Чуя замирает, так и не донеся вино до полки.        — С чего ты взяла?        — Нууу, просто вижу.       Она обычно выпивает, и разумеется Юко это подметила.        — Нет. Просто устала.        — Ммм, а знаншь я сегодня встретила того Тигра, про которого говорил братик Ю.       Чуя всё же закрывает дверцу морковного шкафа и обходит стол, садясь напротив дочери.        — Ты про Ацуши?       Накахара хорошо запомнила это имя. Юко широко улыбается, кивая.        — Ага, он хороший. И почему братки Ю так его не любит?       Чуя только улыбается, прекрасно понимая почему.        — Спроси его в следующий раз.       Глаза Юко загораются, и Чуя уже немного сочувствует Рюноскэ. Совсем немного.        — А ещё там было много других людей, и они очень забавные.       Им Чуя совсем не сочувствует, ей даже интересно что эти двое могли учудить вместе.        — Мне понравилось быть с папой.       Словно наотмашь бьют. Может и действительно график составить?        — Он ведь правда ещё придёт?        — Конечно.       Юко вся загорается и кидается к ней, крепко обнимая.       Ей ведь не придётся искать Скумбрию и тащить сюда за шкирку? Чуя знает Осаму и его боязнь к привязанностям.        — Я люблю тебя, мама.       Она очень надеется что не придётся.        — А вот и я!       Осаму стоит в окне совсем как герой каких-то тупых боевиков — Чуя едва не падает со стула. Разумеется с целью скрыться от возможной угрозы, а не испуга.        — Какого черта!        — Папа!       Юко подскакивает к нему. Осаму спрыгивает с подоконника и подхватывает дочь на руки.       Чуя понимает что бесполезно. Она действительно ничего не решает, прогнозы Осаму всегда сбываются. Внутренний голос Накахары шипит: «Не в этот раз». Она не может как ни в чем не бывало впустить его в свою жизнь.        — Я уже соскучился, поэтому зашёл в гости. Да как я мог просто уйти, когда бедная Малышка Чу, будет мерзнуть одна в таком тонком халатике.       Чую заливает краска и ярость.        — Чертова Скумбрия.       Нет и нет!       Самое худшее во всем этом, что она действительно позволила ему остаться, но только на диване в гостиной.       Прежде чем лечь в кровать, Чуя подперла дверь стулом. Она лежит на мягких простынях и смотрит на белый потолок, что светиться от тусклого сияния луны. Накахара шепчет:        — Что же ты задумал, Осаму?       Она достаточно хорошо его знает, чтобы понимать, что в голове бывшего напарника план, и Чуя, как всегда, ничего не сможет с этим сделать: всё разыграется как по нотам, и ни один из участников не поймёт как попал в эти самые ноты не зная пьесы.       Как же это бесит!       Чувство беспомощности — Чуя не любит быть беспомощной, но с Осаму всегда была. Связанная, обездвиженая. Он демон, нашептывавший ей каждый шаг прямо в голову, не раскрывая рта и не подходя, и она исполняла. Как собака.