Как тебя покорить?

— Не лезь, кому говорю! Димка, всю папку переворошишь! — Дай разложить... Помнётся же. Или, ещё хуже, что-то выпадет. — Ребёнок! Дима дул губы и возвращался на своё рабочее место: всё в листочках и рисунках, которые любил иногда разглядывать Игорь, но так усердно, хоть и не эффективно, прятал Дубин. Попытки помочь урезались Громом сразу же, заставляя Диму сжимать кулаки и кидать исподлобья рассерженные взгляды. Ухмылка лицо Игоря не покидала, но Диму всё-таки было жаль. Детям не место в полиции! Шутку эту Гром приберегал для особого случая и тихо ухмылялся, когда осторожно глядел в сторону раздражённого светлого комочка. Удивлялся выдержке Димы и считал дни до того, как он по собственному желанию переведётся к кому-то менее заносчивому и более адекватному, подальше от Игоря, но молча и сдержанно вскидывал брови, когда, по прошествии намеченного срока, Дима оставался на месте. Папка по делу Чумного доктора толстела, наполняясь новыми набросками, предположениями и уликами, необходимость которых стояла под вопросом, но, Дима был уверен, всё из них могло бы когда-то помочь. Этот — самый настоящий нарушитель! — сидел у него уже в печёнках, но парень, преисполненный воодушевления после назначения в пару с Громом, хотел вывести преступника на чистую воду и успешно завершить срок стажёрства назначением в петербургский отдел. Путь успеха Диме Дубину был известен ещё до того, как хоть какой-то успех начался. Пока это получалось едва ли. Особенно с напарником. Ведь угораздило же. Обоих. В паре с Громом, проблемы с которым начались в первый же день и стёрли всё первое о нём впечатление, работалось слишком интересно, чтобы жаловаться, но слишком напряжённо, чтобы выдыхать. Игорь был слишком Гром: резкий, шумный и бескомпромиссный, когда дело касалось работы, в особенности, дел, «не подходящих детям». Диме оставалось разевать рот и кивать, а потом дуться и отсиживаться в сторонке, пока, казалось, работа во всю кипела, проходя мимо него. Слишком Игорь был Игорем. Произвести впечатление на самого Грома раскрытием дела и доказать высокий уровень собственных способностей стояло одним из пунктов, но записано было пока карандашом. Потому что Дима Дубин влюблён был только однажды. Игорь, чтоб он треснул, носился с делом, как мамаша с младенцем, не позволяя Димке, несмотря на то, что он полноправный участник расследования, глянуть хоть глазком на его продвижение. Хотя Дима почему-то был уверен, что оно ни хрена не продвигалось. На самом деле, рассматривать каждое дело стоило в равной мере! Дима, хмуря светлые брови, злился и на себя, и на Игоря, потому что позволял ему крутить собой туда-сюда и не мог противиться! Тот как скажет, так Дубин и обомлеет. Гром, всё-таки... А холодильники, ровно как и Чумной Доктор, могли нанести огромный ущерб обществу. По крайней мере, те, кто их бессовестно украл, требовали такого же внимания, как и нашумевший герой Петербурга. Дима ворчал и поправлял очки, влезая в очередной спор с Игорем. Когда он злился, Гром находил его особенно смешным. И Дима злился сильнее. — Я не пойму, ты чего так за них беспокоишься? Проблемы поважнее существуют, а? Не думаешь? — Знаешь, Игорь, это моё первое дело! Ты бы мог, по крайней мере, взять меня с собой... — Дима мнётся и смотрит на мужчину со смесью решительности и стыда. — Я ведь даже нарисовал его! Всем понравилось, и ведь, чисто теоретически, рисунок неплох, так что не стоит отрицать, что я могу быть полезен. Мы же напарники! И дело Доктора тоже... Вместе должны раскрыть. Хотя бы незаконно. Холодный взгляд окидывает парня, и мужчина резким движением поправляет берет. Смотрит на Диму сурово, но тот всё равно чувствует, что Игорь сдерживает свой смех. — Дубин! Ты это... Не выкобенивайся! Холодильниками заняться можно всегда, а Чумной доктор ждать нас не станет. — Но погоди... Ведь кто мешает тебе работать над делом, но брать с собой меня! Это не так опасно, как тебе кажется, чтобы беспокоиться обо мне... — Дубин затыкается и краснеет, понимая, что только что сказал. Наклоняет голову в сторону и кидает многозначительный взгляд на переполненную папку дела, в которой, он с улыбкой отмечает, виден кусочек его первого наброска. Аккуратно смотрит на мужчину, но чувствует, что вовсе не сумеет поменять чужое мнение: у Грома оно из стали и никому ещё не поддавалось. Слон и моська, прямо. Сколько бы Димка ни лаял — бесполезно. Слон, то есть Игорь, не сдвинется с места, чёрт бы его побрал! Игорь выдыхает и отвечает не сразу, видимо, желая сдержать лёгкий порыв раздражения: — Димка, ты самостоятельный, что обалдеть можно. Не за чем мне о тебе беспокоиться. А теперь слушай внимательно: я пошёл, а ты прямо сейчас идёшь в отдел и пишешь развёрнутый рапорт о том, как мы весь день героически искали холодильники. Я понятно объясняю? — Игорь, я ведь абсолютно серьёзно! — Я тоже... Напарник! Слово Гром катает на языке и плюётся им так, что Дима вздрагивает и хмурится сильнее. Нет, в этого фуфела он не может быть влюблён! Только не в Игоря Грома! Фигура мужчины исчезает в дверном проёме, дверь от которого, со вмятиной посередине, валяется на полу. И ведь даже ни одной двери выбить не дал! Напарничек... Дима смотрит на вернувшегося с обгорелым костюмом работника, который глядит так, словно готов выместить всю свою злобу после их прихода на Дубине, и теряет весь пыл, который успел в нём разгореться. Догонять Игоря бесполезно: тот либо сбежит, либо всё равно не разрешит пойти. В голову влетает идея отколошматить работника, у которого, кажется, и вовсе неудачный день случился, но тот глядит так, что порыв агрессии Диме приходится сдержать. У Дубина ни одной мысли: ни куда, ни зачем, ни почему. Парень мнётся на месте, но, при взгляде на мужчину, мигом выскальзывает на улицу. — Извините... За всё! Звучит слишком глупо, но у Димы даже денег нет, чтобы возместить разгром в магазинчике и моральный ущерб от выбитой Громом двери и пары зубов. В переулке Игоря уже не было видно, и понять, куда он направился, скорее всего, представлялось невозможным. Дима вздохнул и опустил взгляд в ноги, пытаясь успокоиться. Появилось, как будто из ниоткуда, странное желание пойти куда-то и расплакаться, где этого не увидят ни Гром, ни коллеги. Но Дима знал, что полицейским плакать ни к месту. По крайней мере, ему в это очень хотелось верить. А ещё казалось, что он просто оказался «не там». Игорь, Дубин был уверен, осознавал это особо. Жалеть себя не хотелось, но Димка, кажется, другого пути для себя не видел и томно вздыхал, представляя себя, видимо, в грустном клипе какой-то не совсем популярной группы. Слишком он неуклюжий и неловкий, чтобы пригодиться в отделе и Грому. Близок ли он ему? Или слишком далёк, чтобы об этом заботиться? Взяв оставшуюся волю в кулак, Дима встрепенулся и погрузился в размышления. Ни о каком липовом рапорте речи не шло. Димка далеко не дурак, чтобы дураков слушать и слушаться. Пока Гром куда-то умчался, а в походном рюкзаке теплились термос с чаем и пару набросков бытовой техники, которую стоило отыскать, Дима решил заняться делом «Холодильников» самостоятельно. А Гром потом пусть подавится. — Ну, посмотрим, кто из нас быстрее справится. У Димы берета нет, но он уверен: был бы — он его бы резким движением руки нахлобучил на лоб и направился бы на поиски этих чёртовых холодильников. Так он и делает. Правда, наполовину. * Талая вода под ногами тихо хлюпала и издавала неприятный звук посреди вечерней тишины какого-то неприметного дворика. Прохладный ветерок проходился по светлым волосам и ворошил их, что заставляло каждый раз натягивать капюшон сильнее и тихо возмущаться. Гроза всех преступников, как это виделось Диме, выдвигался на охоту и не пощадил бы никого, кто мог бы встретиться ему на пути. На деле, светлый комочек, чтоб Игорь провалился, потому что любил так его называть, не мог справиться с заевшей молнией куртки и спешил, пытаясь не выронить листы с набросками, вглубь двора. Сердце размеренно стучало, и Диме казалось, что сейчас должно было всё решиться. Дима Дубин должен был раскрыть это дело. Неимоверно хотелось спать, но раскрыть дело хотелось ещё сильнее. Дима поправил слезшую лямку рюкзака и осмотрелся: ни вывесок, ни табличек в темноте не было видно. Тусклые фонари освещали дыры подъездов и пару скамеек, отбрасывающих страшные тени на стены домов. Усталость медленно обволакивала тело и не встречала сопротивления, потому что даже самый натасканный полицейский не выдержал бы целый день как угорелый носиться по Питеру. Дима, не проводивший до этого ни единого дня стажёрства в одиночестве, был особенно задумчив и угрюм. Даже без громовых подколов, которые он невзлюбил в тот же миг, как услышал, время текло медленней, да и душа сразу как-то непривычно успокоилась, хотя Дима знал: Игорь и его подколы уже стали сродни маминого объятия. И без них было слишком тоскливо. Дубин предполагал, что пришёл туда, где должен был находиться объект его поисков. По крайней мере, собственная схема и записи последних сделок, связанных с продажей бытовой техники, подвести его никак не могли, потому что были достоверны и проверены им лично. Парень осмотрелся вновь и уверенным шагом направился прямо, попутно соображая, как будет вызволять из плена двенадцать холодильников. Ни машины, ни желания у него не было. Был телефон и номер Грома. Но Дима сегодня был слишком горд. И Гром с «Игоря» был переименован в «Идиота». В темноте гаркнула пролетевшая ворона и от неожиданного и резкого звука стало не по себе. Как будто на кладбище, подумалось Дубину, и он ускорился: кладбища он никогда не жаловал. Где-то послышались шаги, отдаваясь в сознании равномерным стуком. Сердце застучало быстрее, и Дима замер на месте, пытаясь разглядеть чужие силуэты впереди. С Громом было бы спокойнее. И всяким приятнее, хоть признать это было сродни смерти. После секундной тишины уши не уловили больше ни звука, и Дима приблизился к гаражам, которые высились перед ним одной сплошной громадой. Напоминающие гробы, они иногда скрипели под порывами ветра и убеждали Диму в том, что он, кажется, ничего не предпринимая, сам оказался в фильме ужасов. — Ну, с Богом!... Не сказать, что Дубин боялся темноты, но от накатившего страха пожертвовать гордостью и набрать Грому он был уже наполовину готов. Ноги вели его сами, потому что будь его воля — в такой темноте Дубин бы уже сто раз успел повернуть назад. Чуть было не врезавшись в первый встречный гараж, парень остановился и прислушался: всё словно застыло, боясь издать звук, и ожидало дальнейших действий Димы. Рука медленно прошлась по металлу, и парень почувствовал крепкий замок. Всё было решительно плохо. Хотя какой дурак оставил бы двенадцать холодильников без присмотра? У Игоря была бы булавка. Какая-нибудь кривая, ржавая, повалявшаяся в луже, в грязи и не пойми где ещё, но была. Или бы он просто выбил несчастные ворота. И не дал бы выбить Диме, гад! Воспоминания ударили в голову, и светлые брови невольно съехались на переносице. Дима нащупал собственный телефон и выдохнул. Достал и нажал на кнопку фонарика, щурясь внезапному лучу света. Повернулся вправо и заметил, что следующий гараж был открыт. Быть может, всё-таки без присмотра. Дима поспешил к нему и заглянул внутрь, осветив фонариком просторное помещение. Из груди вырвался радостный и облегчённый стон: кажется, здесь были все двенадцать. Удивляться и радоваться собственным аналитическим способностями, до которых Грому было как до Китая, время выделить хотелось, но никак не получалось: в любой момент здесь могли показаться те, кто эти холодильники украл. Стоило действовать решительно и без промедлений, чтобы потом не схлопотать неприятностей. Тонкий мужской силуэт медленно проскользнул внутрь, и Дима заметил подставки с колесиками, на которых стояли холодильники. Парень схватил первый и потащил к выходу, попутно набирая номер своего куратора. Грому до сих пор звонить не хотелось. Пусть давится. А Дима сам дотащит. Каждый. Но сам. Когда светлая макушка показалась в оранжевом свете фонаря, Дима радостно огляделся и стал медленно вытаскивать первый холодильник в приоткрытые ворота. Куратор не брал. — А я как знал, что стоит ждать гостей! — раздалось где-то сзади, и Дубин замер, чуть было не уронив телефон на асфальт. Сердце на миг упало, а после забилось как бешеное. Поворачиваться, хоть убей, не хотелось. — Эй, Шурик, ты тут что забыл? — Какой Шурик?.. Сзади раздались гогот и тихий лязг металла. Захотелось провалиться под землю, потому что Дима мигом смекнул, что живым в отдел вряд ли вернётся. Только не дай бог, блять, дело о его убийстве будет расследовать Игорь, мать его, Гром. Тогда Дима второй раз умрёт. Только от стыда. — Тот самый, или ты фильмов не смотрел? Только Шурик ни хрена ни у кого не крал, а ты, я вижу, собираешься. Ты что тут забыл, а? Вали! Или проблем захотелось? — взгляд наткнулся на тёмную фигуру, и Дима сумел различить накаченное мужское тело. В темноте сверкнули два желтых уголька, нахально на него глядевшие. Вариант «драться» отпал тут же, и Дубин медленно снял руку с подставки. Чёртовы холодильники. — Тебе что, два раза повторить? Бурый, объясни парню, что на чужое зариться плохо. Послышался плевок о землю, и кто-то сбоку крупной тенью стал приближаться к Диме, в темноте сверкнув металлическим ремешком. За спиной высился гараж, по бокам в любой момент мог оказаться кто-то из нагрянувшей не вовремя компании. Захотелось кому-то помолиться, авось помогло бы, но Димка, кажется, ни одной молитвы, даже шуточной, наизусть не знал. — Именем закона! — пропищал было он, но при первом шаге в его сторону, не думая, ринулся к арке переулка, ведущей на улицу. За спиной слышался чужой бег не одной пары ног, и Дима, напрочь забыв о холодильниках, чёрт бы их побрал, нёсся так, как, кажется, не нёсся никогда в своей жизни. Промокшие кроссовки неприятно сидели на ногах, но поправить их оказалось невозможным: парень со страхом чувствовал, как ему дышали в спину. — Стоять, сука! — сзади громко хлюпали лужи и слышались ругательства, которых Диме раньше не приходилось слышать, отчего вникать в их суть становилось ещё страшней. Силы окончательно покидали тело после изнурительного дня. Кажется, стоило смириться с тем, что по законам беззакония должно было с ним случиться. Чуть не налетев на идущую с сумкой женщину, которая отшатнулась и начала было ругаться, но заметила за ним хвост и постаралась отпрыгнуть в сторону, Дима свернул на неприметную улицу и побежал вперёд. Сердце продолжало стучать, а звуки погони постепенно затихали, что дарило призрачную надежду на спасение. По крайней мере, похвалить себя можно было в одном: Димка запомнил адрес холодильников и мог бы вызволить их во второй раз. Не хотелось говорить, но в этот раз точно с Громом. — Сука!.. — послышалось впереди, и Дима со всей силы въехал в чей-то силуэт, который до этого брёл ему навстречу. Взгляд радостно забегал по чужой тени, но при блеске улыбки, которая сверкнула в свете фонаря, Дима похолодел и отпрянул на пару шагов назад, чтобы его не успели схватить. — Попался! — кажется, это был тот самый отморозок, которого первым отправили отлавливать Диму. Парень ухмыльнулся и бросился вперёд, но Дубин успел увернуться и рвано выдохнул, когда чужая ладонь едва задела ворот куртки. Всё шло прекрасно, пока сознание не подкинуло мысль о чужом превосходстве. — Ты не рыпайся, всё равно ответишь за то, что чуть всё добро не спиздил, — протянул парень и вновь мазнул рукой по рукаву. Улыбка скользнула по лицу. Кажется, бугай в этом видел только развлечение, после успешного завершения которого главный среди них потреплет его по голове и скажет, что день его был прожит не зря. — Это вы украли! Я лишь возвращаю то, что вам не принадлежит! — У тебя, что ль, украли? — хмыкнул Бурый и сумел сделать подножку, отчего Дима грохнулся на землю и чуть слышно застонал. Голова пошла кругом, но отчётливо был слышен чужой смех, больше похожий на хохот гиены. Видать, кулаками махаться Димка совсем не умел. Дубин попытался встать, но очки куда-то подевались, и пришлось, пока Бурый ожидал, кажется, второго раунда игры, щупать грязный асфальт в их поисках. Сердце продолжало колотиться. — Отставить, — голос прорезал тишину и весёлое лицо Бурого повернулось в сторону звука. Улыбка сделалась ещё шире, но отчего, Дима так и не понял. Перед глазами, ровно как и в голове, тоже всё плыло, и в темноте переулка он сумел различить две кляксы да светлый шар фонаря. — А не то что? — А не то ты пожалеешь, что сегодня вышел на вечернюю прогулку, смекаешь? — Дима, щурясь, распознал чужой голос и выдавил улыбку. Тот отчего-то появлялся именно тогда, когда Димка очень в нём нуждался. Чуйка, что ль. — Игорь! — Отставить, я сказал. Я тебе понятно объясняю? — Гром шагнул в сторону парня, и тот по инерции отступил. Теперь, Дубин был уверен, настала пора ухмыляться Грому, потому что улыбался он крайне редко, если вообще умел. — Пошёл ты! — Бурый состроил недовольную гримасу и шагнул в сторону, стараясь растянуть время, потому что идти одному на крепкого по виду парня после первого предупреждения резко расхотелось. — А ты, я погляжу, дружков ждёшь? В одиночку не можешь проблемы свои решить? Чужое лицо исказилось в гневе, и парень накинулся на Игоря, но не успел ударить, как свалился на землю, корчась от боли. Рука обхватила живот, и парень свернулся калачиком, заведомо пытаясь отгородиться от будущих ударов. — Ещё надо? Послышался смешок, но парень ничего не сказал и только сплюнул на асфальт. — Пошли, Димка, — Гром подошёл к Диме и подал ему руку, крепко её обхватив и потянув на себя. — Я бы и остальных отколошматил, но им же лучше. А ты лежи! Авось, подумаешь о своём поведении. Ответа ни от кого не последовало, и Игорь пожал плечами, тут же с лежащего на земле парня переключившись на Диму, и со всем участием стал разглядывать его лицо. К счастью, ни обо что не поранившееся. — Очки посеял? Ну, погоди. — Игорь, да я сам! — Дима схватил было Грома за рукав, но тот упрямо отдёрнул его и наклонился вниз. Рука ловко схватила очки и протянула их Дубину. Одно стекло было чуть надтреснутым, но Дима благодарно принял вещь и нацепил очки на переносицу. Когда на нос легла знакомая оправа, мир тут же принял очертания, и никогда ещё лицо Грома Димка не мечтал так сильно увидеть. Бурый что-то пробубнил, но при взгляде на Грома замолк и вовсе отвернулся, рукой продолжая держаться за живот. — Пошли, Дим. Игорь подал руку Дубину и направился с ним дальше по улице, кидая обеспокоенные взгляды на парня. Тот, как ни в чём не бывало, поблагодарил и больше не заговаривал. — Как ты меня нашёл? — Ви-Пи-Эс. Знаешь такое? — Ви-Пи-Эн знаю. Только на твоём доисторическом такого приложения нет. Гром закатил глаза. — Я с отдела смотрел. Понятное дело, потому что ты не явился вечером. — Не стоило. — Стоило, Димка, стоило, — Игорь звучал убедительно и, на удивление, взволнованно. Голос осел приятным осадком в душе Димы, потому что таким Игорь был редко. А если случалось — стоило запоминать. Дубин спорить не стал и спрятал улыбку в вороте куртки. * Тонкий валик, весь в перекиси, жжёг ободранную коленку, но Дима сидел героем и щурился, когда щипало особенно. Бесполезно было спорить, что он сам справится лучше. Квартира Игоря — правила Игоря. — Так и будешь дуться? — Гром переместил руку левее и взглянул на Дубина. В глазах промелькнула досада. Парень опустил взгляд и повёл плечами. — Ты же знаешь, что тебе нельзя ходить одному. Это опасно. — И ты предлагаешь сидеть мне без дела? С тобой нельзя, без тебя — тоже! Я не для этого устраивался! — Димка!.. — Отстань! Игорь цокнул языком и приложил руку, то ли специально, то ли по инерции, сильнее, отчего Дима вскрикнул и отпрянул от мужчины, чуть не свалившись со стула. Почти-падение встретили тихий смешок и мягкое выражение лица. Ругаться от этого почему-то не захотелось. Слишком хорошо было, чтобы такой момент портить. Джинсы, висящие на спинке, свалились на пол. — Ты милый, когда злишься, Димка. — Да знаю я, ты уже говорил, — пробубнил блондин и вернулся в прежнее положение; спустя несколько секунд заметной внутренней борьбы, Дубин взглянул на Грома, и губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Дим, — Гром сглотнул, но чужого взгляда не заметил, — не обижайся. Ну, бывает, иногда скажу немного не то. Ты же знаешь, как опасен Доктор, и знаешь, как опасно находиться там тебе! Все тупые строят из себя умных, а ты, кажется, умным был, да дураком прикидываешься. Ты это... ценный... Забей, короче, — словарный запас Грома на этом закончился и он, убрав руку, чуть дунул на ранку. Аптечка полетела в другой конец комнаты, и Дима поморщился от звука глухого падения. — Просто обещай в следующий раз взять меня. Или... — Опять обидишься? — Угу. Игорь улыбнулся и протянул руку. Так сразу, что Димка опешил и взглянул на неё, как на восьмое чудо света. Весь Игорь был им. Был восьмым чудом света. — Обещаю. Дима глупо посмотрел на широкую ладонь и пожал её. Крепко, что почти до хруста, но верно. Слово Грома — закон, Дима помнил, поэтому тот его не нарушит, даже если очень захочется. На душе потеплело, потому что прежний уютный и заботливый Игорь потихоньку возвращался и окутывал Диму невиданным раньше теплом. — Ты как там оказался вообще? — мужчина подпёр рукой щеку и с заинтересованным выражением посмотрел на Дубина. Краска мигом залила лицо, потому что безумная цель, ради которой он туда попёрся, в миг показалась Диме слишком ерундовой. — Я нашёл холодильники. Решил заняться делом сам. — Реально? Нашёл? — Угу. Их в гаражах прячут. Хотя, уже перепрятали, наверное, — послышался вздох, но, кажется, Гром вовсе не был расстроен. — Найдём. От нас не уйдут. Хочешь, завтра вместе пойдём, хрен с ним с Доктором? Светлый комочек встрепенулся то ли от слова «пойдём», то ли от слова «вместе». Гром улыбался и смотрел так, как на друга. Самого настоящего. — Правда? — Ну, почему бы и нет. — Игорь!.. Я... Игорь притянул Диму к себе сам и сжал в объятиях. Крепких, как сам Гром. Почему-то на лице расплылась такая же глупая улыбка, какая была у Димы мгновение назад. Обнимать светлый комочек было приятно. Хотя бы потому, что Игорь знал, что этот комочек его. Ну, в какой-то степени. — Ну, хватит, хватит! Уже на шею вешается, — кончики ушей у Грома еле заметно покраснели, и он неловко отодвинулся от Дубина. Показалось, что обнимались они слишком долго. — Надо было давно понять, что стоит ценить тебя, Димка. — До тебя бы доходило долго, я уверен, но я рад, что сумел ускорить этот процесс. — Цыц! Не такой уж я и тормоз. — Понял, принял. Улыбка, которая озарила комнату, убедила Грома в том, что его спонтанное решение найти Дубина было лучшим решением за последнее время. По крайней мере, если за каждым таким спасением стояла эта улыбка, он готов был спасать Димку из раза в раз. * — А вы ведь реально похожи, а? Ты и Шурик. Я бы раньше даже и не догадался... Слушай, а прикольно они придумали! — Игорь уплетал бутерброд, который успел соорудить Дима, и со всем вниманием разглядывал парня, решительно не находя отличия между ним и героем советских фильмов. — Думаешь? — Уверен. Хоть какая-то польза от них вышла. Ну, и что холодильники сбагрить куда-то ещё не успели. — Ага... — Что «Ага?» — Иван Васильевич меняет холодильники, прикинь. Гром прыснул и чуть было не уронил бутерброд. Немного погодя, его примеру последовал Дима и, оглядев мужчину мягким взглядом, звонко засмеялся. — Дмитрий Васильевич, — поправил Игорь и поймал чужой удивлённый взгляд. Спрятал довольную, как у кота, улыбку в бутерброд с ветчиной. Он всегда знал чуть больше. И если удивление Димки от того, что Гром знает его отчество, могло вызвать у него улыбку, Игорь готов был узнавать о нём что-то новое из раза в раз. — Глупость, конечно... — Глупость — это идти без меня на дело. Чтобы в следующий раз без меня никуда, понял? Шурик, блин... Ты понял? — Да, — Дима уверенно кивнул и улыбнулся решительней, потому что ссадина уже не болела. И Гром улыбался и не злился. — То-то же. Я, между прочим, волновался, слышишь? — Ага... Прям волновался? — Дима прищурился в попытке выяснить, врёт Гром или нет. Игорь цокнул и с укором взглянул на Дубина. Почему-то захотелось случайно соприкоснуться с ним, да так, чтобы крепко и надолго. Дима сидел, глядел на Грома и так глупо улыбался, что, увидел бы себя со стороны, — сгорел бы от стыда за собственное влюблённое выражение. Если Гром повторит — Дима признается. Возьмёт и признается, нахрен, во всём. Просто Дима Дубин был влюблён только однажды. — Не заставляй меня повторять эти розовые сопли, Дубин! Конечно, волновался. Остался бы без тебя, а с кем... С кем, в общем, дела раскрывать, а? — И на том спасибо, Игорь. Рад, что мы... Подружились. — Что за удивлённый голос? Конечно. Да и не за что, Димка. Знай просто, что я не со зла всё это. Я бы это... Знаешь! Гром ловит заинтересованный взгляд и пытается формулировать быстрее. — У меня такое сейчас настроение, просто пиздец! Умел бы я рисовать, как ты, я бы тебя точно нарисовал! Или спел бы тебе, да не умею петь! Или написал бы стихи, да никогда не писал ничего подобного... Что ты со мной делаешь, а, Димка? — Гром хмыкает и глядит на Диму с уверенностью, что ответ на вопрос он не даст, зато до ужаса смутится. Дима выдыхает и смотрит на мужчину широко-широко раскрытыми глазами. Боится поверить в то, что слышит, потому что кажется, Гром вовсе не умеет формулировать свои мысли и признаваться в симпатии. Тормоз всё-таки, а статус поддерживать надо всегда. — Ты это, не бей, если что, Игорь, хорошо? Осторожно наклоняется и целует Грома в щёку, пока тот не может осознать происходящее и возмутиться так, что Дима вылетит из квартиры. — Димка... Игорь хлопает глазами и смотрит теперь на Диму, как на восьмое чудо света. Меняются роли, потому что Димка вовсе не боится. Потому что Дима Дубин влюбился во второй раз. — Спасибо, что заступился, и... — Что? Говори, не молчи. — Ты мне... — Нет, тогда не говори!.. Взгляд бегает по полу, и Игорь знает, что скажет Димка. В ушах стучит, потому что страшно признать, что он ждал этих слов. Боялся услышать, но где-то в душе жаждал такой благодарности. — Да послушай же ты меня хоть раз в жизни! Ты мне нравишься, правда. Но я всё понимаю, просто, кажется, я понял, что сейчас будет лучше всего сказать, потом бы не смог, наверное. Только сейчас не лучшее время, в плане, Доктор, ссоры, я понимаю. Глупость! Не стоило, кажется. — Димка! Правда? — рука возвращается на ранку и чуть гладит кожу. Диме не сказать, что приятно, потому что кожа всё ещё болит, но сейчас его внимание сосредоточено на чужих губах, от которых зависит его судьба. Дима понимает, что не сказал бы это ни за что, если бы не сегодняшний случай. — Да, буду я тебе ещё врать... Считай поцелуй компенсацией за моральный ущерб моих поисков. В любом случае, холодильники я нашёл, осталось сдать дело, так что вот и повод признаться! — Димка! Игорь наклоняется и целует сам. Только уже ближе к губам и чуть уверенней. Так, что Дубин падает со стула окончательно. Только, правда, приземляется на кровать и в объятия Игоря, который шепчет что-то среднее между комплиментами и только что выдуманными стихами. * — Надо было сразу к Чумному идти... Дима потягивается и лукаво смотрит на Грома. Лежать в объятиях Игоря приятно, тепло и удобно. А ещё, кажется, за Игорем, правда, никаких-никаких недостатков не водится. Димка поклясться готов. — Дима Дубин и приключения его обгоревшей задницы, а? Звучит! — Заткнись! — Злись почаще, Димка, ты сейчас пиздец красивый. Слышится смех, потому что когда Дима злится — он прекрасен. А Игорь это прекрасно знает.