Как тебя покорить?

Электричка шумела и тряслась так, что, казалось, совсем скоро развалилась бы, так и не доехав до нужного пассажирам пункта на карте ленинградской области. Всё вокруг объял настолько приятный запах скошенной травы и ромашек, что Дима завороженно прилип к окну и зарисовывал что-то в блокноте, вовсе не обращая внимания на неприятные уху шум и лязг. На плече у него сопел Гром, который так и не разрешил Димке следить, на какой станции им нужно выйти, но сейчас благополучно заснул и дышал Дубину куда-то в изгиб шеи. Короткая щетина щекотала кожу, но это было вовсе ничего. Дима легко улыбался и кидал заботливые взгляды на Игоря, боясь потревожить его сон. Долгая поездка почти разморила и его, но парень, приняв вид важный и ответственный, принялся рисовать в блокноте и параллельно следить за женским голосом, объявляющим станции. Они так впервые куда-то ехали. И Димка, пока Гром не видел, тихонько сфотографировал их вместе. Первое селфи. Как пара. Улыбка появилась на залитом солнцем лице сама. Волосы у Игоря были мягкие и короткие, которые Дима любил перебирать, а сейчас, при взгляде на россыпи полевых цветов на полях в окне вагона, захотел вплести немного ромашек ему в волосы и посмотреть, как Гром будет выглядеть. Рука сама вырисовывала на бумаге родной портрет с венком-нимбом на голове. Игорь был очень красивый. Особенно, когда мирно спал или, улыбаясь, смотрел с листа прямо на Диму. Шею опалил небрежный поцелуй, и Дубин приподнял плечо: было щекотно и смущающе. — Долго ещё? Взгляд устремился на узкое табло в вагоне, и где-то, как по команде, отдалёнными голосами заговорили о нужном им посёлке. — Через одну. Спи. — Как скажете, майор Дубин, — промычал сонный Игорь и тыкнулся губами в чужую шею. Уши запылали красным, и Димка чуть было не уронил карандаш на пол вагона. Несмотря на то что чужие-родные касания стали почти привычны, каждый раз Димка краснел, как в первый. И злился. Но уже только на себя. Довольная улыбка промелькнула на лице Грома, и тот прикрыл глаза. Прямо как кот. Большой и добрый. Прокопенко, стоит отметить, озабоченно в последнее время глядел на них обоих, а после торжественно вручил Грому ключи от дачи со словами, что им давно с Димой пора отдохнуть. После дела холодильников посыпались куда более серьёзные преступления, на раскрытие которых - у сладкой парочки! Юля, блять! - ушло больше месяца. Прокопенко возражений слушать не стал и отправил на первой же электричке парней куда подальше, только вон из Петербурга. На кого он оставил весь отдел — Дима Игорю думать не дал, иначе бы тот не поехал. А те пусть сами разбираются. Отдых они заслужили. Дубин ни с Фёдором Иванычем, ни с Игорем спорить не хотел и укладывал чемоданы за двоих, слушая чужое ворчание прямо над ухом. Но Дима не жаловался. После того, как они съехались и Гром получил разрешение целовать Диму за рабочим столом, на кухне, в прихожей и в туалете, где пришлось после долгих уговоров поставить дверь, Грому жаловаться тоже было не из-за чего. Но Игорь ворчал. Правда, до первого поцелуя. Быть может, небольшой перерыв в виде дачи был, правда, неплохой идеей. — Это я? — взгляд зацепился за набросок, и Гром невольно улыбнулся. С листа на него смотрела его копия. Правда, куда более улыбчивая и красивая. Удивительно, как мог Димка видеть его таким. Надо будет научиться плести венки. Для Димки. — Красиво. — Правда? Я хотел позже показать, когда доделаю, но, ладно уж... — Ты знаешь, Димка, что ты у меня пиздец талантливый? — бессовестно прошептал Гром и хмыкнул при взгляде на смутившегося Дубина. Комплименты Димке Игорь делать очень любил и искренне не понимал, как глупости, которые он нёс, так как совсем не знал толк в романтике, так нравились Дубину. Сильная рука опустилась на худую коленку с явным желанием вскоре подняться чуть выше. Дубин сглотнул и сжал губы, чтобы не распугать всех вынужденных соседей по электричке. — И-игорь!... Наша остановка! Дубин вылетел из вагона пулей. Игорь хмыкнул, схватил багаж и последовал за парнем, мягким взглядом очерчивая чужую спину. * Дача встретила уютным домиком с мезонином, как в старые-добрые времена, когда Игорь ездил к бабушке летом на дачу и по её инициативе оставался там на все три месяца в компании самого себя, и небольшим участком с огромными кустами чёрной смородины. Мёртвую тишину нарушали шелест бесконечной листвы и случайные гости из соседнего леса: везде пели птицы, кажется, обрадованные долгожданным приездом хоть кого-то живого в такую глушь. Солнце чуть припекало, но Димка, Гром помнил, даже крем от загара взял. Заботливый. Гром много думал и мог бы похвастаться внушительными в этом деле успехами, но явно не здесь: думал-думал, да так и не придумал, как ему могло так с Димкой повезти. Дима в ответ на этот же вопрос неловко пожимал плечами и отвечал, что дуракам всегда везёт. Игорь не спорил — правда. Где-то временами стрекотали кузнечики, после замолкая, словно ждали оваций после своего выступления, и Диме хотелось рисовать. Аккуратно водить ладонью по листу, наблюдая за появлением на бумаге красивых листьев, спелых ягод и крепких очертаний знакомого дома. Быть может, нарисовать Грома между деревьев с улыбкой во все тридцать два и футболкой с дачного чердака «Патриот». Сделать милые фотографии и отправить Юле. Ей бы понравилось. Игорь не прерывал ни мыслительный процесс Дубина, ни само рисование, и с вниманием следил за занятием парня, без проблем заглядывая ему в скетчбук. Дима разрешал. Широко раскрытыми глазами глядел туда-сюда и про себя удивлялся, как Димка мог в каждой букашке заметить её особенную красоту. Днём здесь было красиво. Дубин видел дачу только ночью, когда Игорь вместе с ним и Юлей во время дела Чумного Доктора уехал из Питера. Не думал, что когда-то попадёт сюда снова, и тихо улыбался, когда наблюдал за тёплым взглядом Игоря, который с вниманием осматривал старый дом. Кажется, здесь он был не раз. — Хочешь малину? Я нарвал, — Игорь обнял парня со спины и выдохнул прямо в шею. На нём болтались только футболка и спортивки — непривычный для Грома прикид. Мужчина вытянул руку, и перед Дубиным возникла горстка крупных ягод. Казалось, что улыбаться так много нельзя — лицо треснет, но Димка ничего с собой поделать не мог и продолжал светиться от счастья. — Но здесь же нет малины, Игорь, — Дима поправил очки и обернулся. Смотрел внимательно, но Гром имел привычку улыбаться слишком заразно. Близость игорева тела тоже мыслительному процессу мешала. Злиться совсем не хотелось. — У соседей одолжил. — Хотел сказать: «украл»? — Обменял на воздух, Димка. Давно пора тебе запомнить. — Тебя бы положено арестовать. — Но ты же не на работе, — поцеловал в шею, и Дубин простил. За всё простить был готов, только чтобы Гром не останавливался. Щетина слишком кололась, но Димка слишком любил, чтобы возмущаться. — Тебе просто повезло, Игорь! — С тобой повезло, конечно. Ты у меня самый охрененный, ёлы-палы. Самый красивый, самый лучший, самый охрененный… — Ты уже говорил, — беззлобно хмыкнул Дима. — На что горазд, — плечи вздрогнули сами, и где-то внезапно застрекотали цикады. Ну, соседи на одной малине не разорились бы, это точно. Дубин вскинул брови и удивился сам себе: уже как Гром стал думать. — Я вижу, ты стараешься, мы могли… Могли бы говорить об этом реже, если хочешь. Мы на даче. Просто отдыхаем. — Слишком люблю тебя, чтобы молчать. Или хочешь, чтобы я лопнул от переизбытка чувств? — Нет, — послышался тихий смех. — Так ты будешь или нет? Зря через забор, что ль, лазил? Игорь взял из горсти одну ягоду и медленно положил в рот. Краска тут же залила всё лицо, но взгляд Дима не отвёл и, как зачарованный, проследил за ловкими движениями мужчины. Сейчас бы с натуры и рисовать, только вот оторваться от такого вида невозможно. Игорь, как хищник, повернул Диму к себе и медленно накрыл его губы своими. Рука опёрлась на ближайшее дерево, и Дима оказался прижат к берёзе, которую с благими намерениями рисовал пару минут назад. Во рту чувствовался кисловатый вкус сорванной ягоды, и Дима поклялся, что никогда, даже у собственной бабушки, такой вкусной малины не ел. Чужие руки считали рёбра и залезли под футболку, вызывая мурашки. Дима случайно прикусил чужую губу, что вызвало низкий рык Игоря и выбило из Дубина последний воздух. Сильные руки схватили ещё сильнее. Коленки подкосились, но Игорь держал стальной хваткой и не мог оторваться от диминых губ. — И-игорь... Увидит же кто. — Стесняешься? — промурлыкал Гром и холодными руками продолжил гладить Дубина. Тот ластился к чужим ладоням и чуть слышно простонал в поцелуй. Слишком вкусная малина. Слишком старательный Игорь. Димка бы даже дураком назваться был готов. Потому что ему тоже повезло. Бесконечно. — Не сказать, что стесняюсь, но-о... — Что? — Приятно. Но не кажется тебе, что лучше это всё в доме, ох, делать? — У Фёдора Иваныча там скрытые камеры стоят. Не хочу твоей задницей перед ним светить. — Что? Игорь, серьёзно? — Дима чуть было не отстраняется, но Гром не позволяет, и приходится пытаться разговаривать между поцелуями. — Похоже, что я шучу? — Ну Игорь! — У него и на деревьях жучки, — чужая рука легла на пресс, и Игорь с предвкушением от дальнейших действий улыбнулся. Через миг Дубин ущипнул кожу и чуть было с серьёзного выражения лица не расплылся в довольной улыбке. — Ай! Димка, блин! Больно… — Поделом тебе, ты хоть думаешь, что несёшь? — Когда вижу тебя, думаю только одним местом. Дыхание обожгло кожу сильнее майского солнца, и Дима пробормотал себе что-то под нос, похожее на тихие ругательства в адрес мужчины. Игорь сгрёб парня в объятиях и с едва заметной досадой выдохнул: момент, кажется, был упущен. — Ты там съел вообще? Кивок. За первой малиной последовала вторая. И Димка искренне надеялся, что их никто-никто не заметит. Игорь прижался к тёплому и родному парню всем телом и аккуратно выцеловывал чужие губы. — Димка, блять... Ты сам, как малина. Сладкий. Так бы и съел. Дубин промычал в ответ что-то нечленораздельное и улыбнулся прямо в поцелуй. Хотел спрятать лицо на груди мужчины, но отстраниться первым было сродни самоубийству. И Дима не шутил. — Игорь, пожалуйста. Если кто услышит… Игорь промолчал, в этот момент, видимо, усиленно думая, потому что в следующий миг отстранился и наклонился к уху. Так близко, что Дима был уверен: не услышит никто, кроме него. От этого он еле заметно вздрогнул. — Димка, у тебя губы пиздец вкусные. Хочу тебя. Очень. Доволен? И Димка падает. В Игоря. * Светлый комочек бегал по участку из одного угла в другой и присаживался на корточки перед каждым новым цветком. Тихие шаги раздавались по участку, и, не будь на земле разбросанных веток, не были бы слышны вовсе. Дубин старался запомнить каждый изгиб стебелька и лепестка и не дышал, боясь спугнуть севшую на ромашку бабочку. Вдохновение витало над Димой и совсем не хотело отпускать, а тот и рад был стараться: в Питере такое вряд ли с натуры нарисуешь. Футболка Игоря висела на нём, как одеяло, но вкусно пахла мужским одеколоном, поэтому Дубин не жаловался, хоть и приходилось изредка натягивать слезший рукав на худое плечо. Где-то пахло шашлыками, и Дима хмыкнул: у них куда лучше: шаверма и пельмени, которые делали Фёдор Иваныч и, хоть это строго запретили говорить, но Прокопенко всё равно проговорился, сам Гром. Бабочка махнула полупрозрачными крыльями и с испугом взлетела с цветка, скрываясь из виду. Сзади раздался шорох, если не грохот кроссовок, и Дубин удивлённо обернулся. В нос ударил крепкий запах смеси, кажется, всех цветов мира, а перед глазами оказались виноватое лицо и пёстрый букет. — Бегаешь, как белка, а так они хотя бы все вместе будут, — Игорь гордым и смущённым взглядом оглядел букет и улыбнулся. — Тут это, что нашёл: ромашки, василёк, цикорий, еле оторвал, блин, колокольчик, ну, и подорожник, мало ли, — Игорь пожал плечами и сунул Дубину букет в руки. — Хочешь? Дима вскинул брови, но тут же с охотой принял букет и наклонился к Грому, оставляя на губах лёгкий поцелуй. — Хочу. Спасибо. — Ага. Ну, я пошёл. Ты рисуй, я пока пельмени поставлю. — Ты знаешь, как плиту включать? — Ну не совсем дурак же… — Я скоро подойду! Гром почесал за затылком и ушёл широкими шагами в дом. Романтик. За столом было двое. И букет в вазе с чердака посередине. * Кровать скрипела, и, казалось, вот-вот развалилась бы, как та несчастная электричка, судьба которой отчего-то сильно занимала Дубина. Игорь навис сверху и оглаживал худые бока Димы, с внимательным взглядом следя за реакцией на каждое прикосновение. Дима отвёл взгляд с подтянутого тела и попытался разглядеть что-то в темноте, но только не смотреть в чёрные от нахлынувшего желания глаза Грома. Пахло деревом и ромашками. Игоревым одеколоном и потухшим совсем недавно костром. Пахло любовью, сказал бы Димка с уверенным кивком головы. У Игоря выдержка была железная. Продержался до вечера. Больше не смог. Дима оттягивал как мог, потому что страшно. До этого, к слову, они дальше поцелуев и неловких прикосновений не заходили. Дубин смотрел мутным взглядом на Грома и закусил губу, когда тот мазком широкой ладони прошёлся по внутренней стороне бедра. — Какой же ты идеальный, Дим, — прошептал Игорь на ухо и прикусил мочку, проходясь по ней языком в качестве извинения за легкий укус. Не было бы света лампы в другом углу комнаты, и очертания чужого лица сверху не мелькали бы в золотистом свете — Дима бы решил, что к нему Дьявол явился. Самый настоящий, причём. — Ты уверен? — Уверен ли я? Не знаю… Да. Думаю, да. Всё хорошо. Гром подрагивал в нетерпении, но, как самый настоящий блюститель закона, должен был убедиться в диминой готовности. Чтобы точно. Снисходительная улыбка появилась в ответ на сосредоточенное лицо Димы. — Скажи, если что. Если больно будет или всё такое. — Всё в порядке. — Смотри на меня. Дима поднял взгляд и замер, потому что Гром смотрел прямо в глаза и не хотел, видимо, отрываться ни на секунду. Прямо как на допросе. Чувство стыда медленно покидало тело, потому что Грома стесняться было нельзя и не стоило. Как минимум, только не сейчас. — Хорошо… Руки медленно заползли под футболку, но к таким прикосновениям Дима привык, поэтому спокойно принял ласку и улыбнулся, смотря двумя глазами-колодцами прямо в душу Грому. Ангел. Игорь поклясться готов был. Попытка успокоиться была провалена, когда руки оказались на чужих спортивках и мужчина услышал нервный димкин выдох. Куда девать собственные руки — Дима не знал, поэтому схватил Грома за плечи и продолжил смотреть в лицо, словно желал понять по взгляду, готов ли сам Игорь. Ладонь легла на тонкую ткань и накрыла член, что вызвало у Димы гортанный стон, пойманный в тот же миг Игорем. Поцелуй вышел смазанным, потому что Гром хотел всё и сразу: и целовать сладкие губы, и блуждать ладонями по бледной коже, отливающей золотым, и невольно показать Диме, что он терял всё это время. Тело распирало от чувств, копившихся внутри с того самого момента, когда Димка скрутил после облавы Бурого, а Гром при взгляде в сторону напряженного и такого непривычного Дубина почувствовал резкую узкость старых джинсов. Хотелось потрогать и поцеловать каждый участок худого и бледного тела. — Ложись на спину, Дим. Быстро. За что хвататься — Гром не знал и начал лихорадочно думать. Обхватил кисти Димы и завёл их над головой блондина, который, кажется совсем ничего не понимал, но благодарно молчал, потому что Гром делал хоть что-то. Непривычное положение рук вызвало лёгкий румянец, и Дима, почувствовав, как по телу прошёлся голодным взглядом Гром, невольно прогнулся навстречу. — Игорь? — Тебе удобно? — Да, — выдохнул Дубин и безуспешно попытался заглушить стон, когда свободная рука прошлась по впалому животу и, поднявшись выше, задела сосок. Растягивать удовольствие безумно хотелось, но у Грома не получалось, хоть тресни. Хотелось сразу взять. Рука потянулась к карману спортивок, которые валялись смятой кучей на полу, и выхватила из кармана тюбик. На пальцах оказалась полупрозрачная мазь, и Дима покраснел от одного вида сосредоточенного Грома. Тот медленно наклонился и прошептал: — Расслабься, пожалуйста. — Х-хорошо. Так получилось, Игорь, что, в общем… Ты первый. Будь осторожен. В голове что-то щёлкнуло, потому что он уже догадывался, что Димка невинен, как одуванчик, но тот никогда об этом не говорил, поэтому догадки нечем было подкрепить, и Грому сохранять самообладание стало ещё тяжелее. Сложнее, чем допрос проводить. Игорь уже собирался сказать, что и у него, собственно, до Димки ни с кем из мужчин тоже не было, но вовремя осёкся: Дубин бы тогда точно испугался. Выглядеть опытным в этом деле человеком Гром никогда не стремился, но упустить и этот шанс казалось высшей степенью абсурда. Только не сейчас. Рука соскользнула вниз и стянула боксеры. Дубин зажмурился и прикусил губу, когда первый палец оказался внутри, и Игорь стал медленно двигаться. Непривычный дискомфорт вызывал волну жара по всему телу, но Гром нежно чмокнул в плечо, прикусил кожу и прошептал что-то невероятно успокаивающе, словно они занимались этим уже сотни раз, так что Дима постарался выдохнуть и расслабиться. Даже под взглядом чёрных глаз-углей Грома. — Ты умница. — Заткнись, Гром. Дима, сам не понимая как, поймал чужой темп и с усердием начал подмахиваться. Почему-то казалось, что этим он помогал Игорю. Чужие удивление и благодарность выразились в тихом рычании, и Гром буквально навалился на Дубина, добавляя сразу два пальца. — Твою мать… — Ты в порядке? — говорить было тяжело, но Гром сглотнул и попытался разглядеть Диму в темноте. —Да… Это довольно приятно. С тобой. — Я могу? — Д-да. Дима раскрыл рот в немом крике, когда Гром медленно вошёл и сжал бёдра, где долгое время будут красоваться крупные следы от сильных рук. Глаза непроизвольно закатились от удовольствия, и мужчина, посчитав это хорошим знаком для дальнейших действий, стиснул зубы, чтобы не сказать ничего, что могло бы вновь смутить Диму, и начал двигаться. — Быстрее… — Сука, Димка… Говори, шепчи, что хочешь делай, только я тебя слышать хочу. Хочу тебя. — Быстрее, я… Я сейчас взорвусь. Пожалуйста… Второй раз Игорю повторять было не надо. Дима метался под Игорем и забыл насовсем слово «стыд». Блики лампы играли тенями и проходились мазками по двум телам, бесстыдно освещая их в комнате. В саду были слышны стрекотание цикад и тихие стоны Димки. С последним стоном, кажется, Димы, что-то мучительно затрещало и послышался глухой звук падения. * — Фёдор Иваныч, я вам всё объясню! — в утренней тишине раздавался нервный шёпот, и Дима приоткрыл один глаз, чтобы понять, что могло произойти. В кресле сидел, согнувшись, Гром и приложил ладонь к телефону, чтобы говорить тише. Не замечая ничего вокруг, он закусил губу и упорно смотрел в одну точку. Затёкшая рука у Димы ныла и отзывалась лёгкой волной боли по всему телу. Оказалось, лежал он на одной половине кровати практически в вертикальном положении. — Не могу громче говорить я! Потому что Димка спит. По ту сторону трубки был слышен возмущённый голос, прерывающийся если только во время реплик Игоря. — Уж постарайся, Игорёк! Ну как, как так… — Фёдор Иваныч! Я же уже говорил вам, что это случайно вышло. — Ну, Игорёк, мотоцикл я тебе мог простить, не езжу уже, но кровать! Игорь! Как это… Это… Свалился ты на голову мне! Ты чем там занимался? — Фёдор Иваныч, я просто… Я вам новую поставлю, обещаю. Воцарилась тишина, как будто мужчина обдумывал, как ответить, потому что уже явно не злился, но для вида стоило ещё чуть-чуть продемонстрировать собственное возмущение. — На дачу ни ногой больше! А то в следующий раз дом снесёшь, ездить больше некуда будет. Ну, Игорь!… Дима осмотрел сломанную кровать и так и прыснул. То ли от злобы Прокопенко, который вряд ли бы вообще додумался до причины случившегося, то ли от страха Грома, который сидел, как провинившийся ребёнок, и проматывал, очевидно, события прошлой ночи, пытаясь понять, какое именно действие послужило поломке. — Не спишь? Не смешно, кстати. Я тут отдуваюсь, а ты дрыхнешь. — Потому что явно не я виноват в том, что кровать под нами провалилась, тебе так не кажется? — И тебе доброе утро, Дим, — Гром мрачно взглянул на часы. — Поедем сегодня тогда за стройматериалами, надо будет починить. — Игорь, ты знал, что когда ты злой, ты очень красивый? Гром поднял взгляд на Диму, который сидел, довольный и наглый, в одних боксерах, и нахально улыбнулся в ответ. — Значит, мне ничего не помешает разложить тебя и на подоконнике. Дима куда уверенней вскинул брови и двинулся к Грому. Слов просто так он на ветер не бросал.