Эвтаназия

      На теплоходе музыка играет… А майор Гром находится на нём по долгу службы. Благотворительный вечер в самом разгаре, спецы, переодетые в форму обслуживающего персонала, методично обыскивают трюм и палубы. Ситуация щепетильная: слишком много уважаемых людей на квадратный метр, да и мероприятие благое. Где-то на судне спрятано сто кусков первоклассной колумбии, но это не точно. Будет неудобно распугать всех ОМОНом и остаться в итоге ни с чем. Поэтому приходится осторожно, без разведки боем. Осторожно — это вообще-то не про Игоря Грома, но майор Хазин уж очень не вовремя слёг с температурой под сорок. Приходится выручать начальство, следить за гостями и хотя бы не отсвечивать. Потому что маскироваться у Игоря выходит из рук вон плохо.       Но время идёт, сменяются картины ночной иллюминации за бортом, а в эфире лишь коды проверенных помещений. Наверху всё тоже чинно-мирно, буквально глазу зацепиться не за что. Это бесит, это наводит на мысль, что Игорь плохо старается.       В эфире устало рапортуют: «Всё чисто». Игорь отвечает хмурым: «Понял. Сворачиваемся». Сворачиваться им особенно некуда: прогулка по ночному заливу закончится лишь через час. Игорь продолжает медленно и хаотично перемещаться по залу, теперь уже не следит, а скорее наблюдает. Большинство собравшихся ему знакомы, хотя бы своей физиономией, но симпатию вызывают едва ли. Что мужчины, что женщины.       По глазам режет алым.       Цвет такой яркий, что Игорь даже моргает пару раз. Кричаще-красное каре, тёмно-синее платье с декольте, живой взгляд кошачьих глаз. «Хороша», — само собой проносится в голове. Игорь хочет отвернуться, но тут же решает, что с этим можно подождать. Нет ничего подозрительного в том, чтобы смотреть на красивую женщину. Тем более та Игоря не замечает — между ними метров десять, да и людей вокруг полно…       Игорь скользит взглядом по затянутой в бархат фигуре, ловит отблеск направленной кому-то другому улыбки. Небрежным жестом красотка заправляет яркую прядь за ухо, словно задумавшись, делает шаг в сторону, лёгкий поворот, как в вальсе, огибая двух беседующих мужчин. Свет падает удачно, как раз так, чтобы Игорь заметил лёгкое движение белой руки над чужим бокалом.       До окончания плавания двадцать минут. Красное каре исчезает в тени по направлению к выходу, двое мужчин по-прежнему увлечены беседой. Игорь решает, что справится со всем сам. Как всегда.       Он ставит собственный, давно уже тёплый бокал с шампанским на стойку и идёт вперёд, к выходу из зала, спешит за красным каре, попутно грубо задевая плечом чужое, в светлом, наверняка безумно дорогом пиджаке, по которому тут же расползается мокрое пятно. На невнятное, брошенное на ходу извинение Игорю не отвечают, лишь окатывают странным любопытным взглядом, словно ледяной волной. Рыжие волосы, римский профиль — Разумовского сложно не узнать, но Игорь умудрился его не заметить. Он снова скомканно извиняется и спешит на нижнюю палубу.       Несостоявшаяся отравительница действительно здесь, ждёт не дождётся возможности сбежать с корабля и бала. Игорь действует жёстко, хватает за локоть и совершенно некрасиво тащит в сторону туалетов. Сопротивления практически нет, шуметь и привлекать внимание невыгодно обоим. В закрытой кабинке Игорь вовремя уворачивается от направленного в шею шокера и, нежно заломив руку, вжимает даму бюстом в стену.       — Может, всё-таки по-хорошему?       Из-под красных прядей слышится тихий смех, Игорь на всякий случай сжимает пальцы на запястье сильнее.       — Так ты мент, оказывается, — не дождавшись ответа, она снова смеётся, уже громче, нетерпеливо дёргает рукой. — Не бойся — не убегу. И драться больше не буду.       Игорь послушно отпускает, отпинывает шокер дальше за унитаз и настороженно смотрит в зелёные глаза под острыми стрелками.       — Что ты ему подсыпала?       — Неважно. Ты ведь уже спас несчастного, да? — она заламывает руки в молитвенном жесте и, подняв взгляд ввысь, с придыханием продолжает: — Лицо поколения и просто святого человека, едва не ставшего жертвой подлых завистников и конкурентов.       — Предположим, — хмуро отзывается Игорь. Ситуация откровенно так себе: он при исполнении, но связан по рукам и ногам, преступник пойман, но преступления нет.       — Раз так, ко мне и вопросов никаких. А вот у меня для тебя кое-что есть, — она лезет в крошечную сумочку, достаёт айфон, стреляет из-под чёлки настороженным взглядом. — Ты ведь правда мент?       — Кривда, — с досады огрызается Игорь. Выходит вяло и неубедительно.       — Вот и славненько. Дашь телефончик?       Телефон, ФИО, яркая картинка в голове — обмен кажется Игорю очень даже выгодным. Он весело хмыкает над фамилией в паспорте и, запомнив всё необходимое, возвращает обратно. Юля Пчёлкина его совсем не боится, губы с помадой под цвет волос кривит разве что гримаса досады.       — Знаешь хоть, кого спас? — с презрением выплёвывает она, записывая номер Грома, и тут же ненадолго замирает в удивлении, услышав доисторический рингтон нокии. Игорь сбрасывает звонок и неопределённо ведёт плечами. Он спас человека, этого достаточно. На сегодня охота закончена, но Игорь на всякий случай провожает Юлю до двери такси. Сквозь окно та машет ему айфоном, мол, ещё созвонимся. У неё явно какие-то счёты к Разумовскому, но Игорю сейчас не до того. Он устал, но в ухе продолжает гудеть редкими голосами эфир, нужно заехать в участок, доложить…       В ответ на осторожное касание у локтя Игорь едва сдерживается, чтобы не залепить кулаком с размаху. Подкрадываться к Грому со спины может быть чревато — это знают все коллеги. Но Разумовский собственной персоной стоит как ни в чём не бывало, дружелюбно улыбается уголками губ, с интересом разглядывает в ответ и, убедившись, что не ошибся, протягивает руку:       — Сергей.       Ладонь прохладная и сухая. Игорь несколько тормозит, тоже представляется, проглатывая фамилию и звание. Светлые глаза напротив кажутся какими-то странными: вроде и прищурены искренне, но смотрят цепко. Сергей делает крошечный шаг назад, разрывает рукопожатие. На лацкане его пиджака по-прежнему темнеет пятно от игристого.       — Вы ведь специально это сделали, да, Игорь?       — Я уже извинился.       Внимание со стороны гражданских всегда некстати, а сейчас — особенно. Да Игорь к нему и не привык, потому тянет хмуро и смотрит исподлобья. То, что манёвр Пчёлкиной не остался незамеченным, становится для него сюрпризом. Сюрпризы Игорь не любит.       — О, с этим никаких проблем, — настроения собеседника Сергей как будто не замечает, легкомысленно машет ладонью и мягко продолжает: — Поймите правильно, я вам очень благодарен. И стану ещё благодарнее, если вы поделитесь со мной номером той очаровательной девушки, которая пыталась меня отравить. Вы ведь за ней так бежали?       Игорь надеется, что всё это Сергею рассказал его собеседник или кто-нибудь из неравнодушных поблизости. Потому что если тот догадался до всего сам, то его проницательность действительно пугает. А может, он ждал чего-то подобного?       — Не поделюсь, — отрезает Игорь. Даже если Пчёлкина планировала убийство, ему вовсе не улыбается узнать о пропаже её самой. Сергей смотрит несколько удивлённо и в то же время неприятно снисходительно. «Сейчас деньги предлагать начнёт», — мелькает у Игоря в голове, но ничего подобного не происходит. Сергей неловко пожимает плечами, улыбается как будто даже виновато, и Игорь теряется: человека, может, убить пытались, а он на него рычит. — Просто… Будьте в следующий раз осторожнее.       Выходит неуклюже, но Сергей тут же светлеет лицом и радостно соглашается:       — Договорились. И можно на «ты».       Игорь кивает, медлит, но всё-таки спрашивает:       — Тебе кто-то угрожает?       — Каждый день, — Сергей весело хмыкает. Кажется, он этим гордится. — Но наша доблестная полиция нас бережёт, да?       Конечно бережёт. Но сейчас Игорь сам чувствует себя уязвимым. На лбу у него написано, что ли? Или этот Разумовский мысли читать умеет? У него же вроде своя соцсеть. Игорь там даже когда-то регистрировался. Ничего, правда, о себе не писал, но чем чёрт не шутит…       — Да, наверное, — неопределённо отзывается он, пытаясь соскочить с темы. Но не срабатывает.       — Никому ни слова — обещаю, — Сергей заговорщически подмигивает и лезет во внутренний карман за визиткой. — Вот, возьмите. Если будет нужна помощь… Любого рода. Готов к сотрудничеству, так у вас говорят?       Юля пишет уже на следующий день, точно в обеденный перерыв. Не то чтобы Игорь когда-то использовал его по назначению, но даже желание потянуться давит на корню, вчитываясь в строчки сообщения на крошечном экране. Двенадцать имён, женщины, мужчины, просто список и больше ничего. Игорь вспоминает дерзкий взгляд из-под красной чёлки и принимает правила игры. Запросы в поисковике ничего не дают, а вот во внутренних базах всё гораздо интереснее. Десять человек из списка объявлены в розыск.       Пропали без вести.       Игорь хмурит брови, трёт виски и вчитывается внимательнее. На первый взгляд, связи никакой. Возраст — от восемнадцати до сорока, внешность — от средней Азии до натурального блонда, разный уровень достатка. Разве что все из Питера. Даты заявлений. Самое первое было сделано почти год назад, с последнего прошёл месяц. Игорь копирует всё в отдельный файл, располагает в хронологическом порядке. Вот оно: один месяц — один человек, туда-сюда пара дней.       Двоих оставшихся без труда удаётся найти в интернете. В соцсети Разумовского — Вместе пустая страница Леры Макаровой. Только аватарка, фотографии и друзья скрыты. Игорь смотрит на волевое лицо девушки, на объёмный жёлтый шарф, припорошенный снегом, не сразу замечая в графе «город» Саратов вместо Питера. Последний раз Лера была онлайн четыре месяца назад.       Всю эту скудную информацию Игорь копирует в файл нового дела, восполняя пробел. Теперь сомнений быть не может: один месяц — один человек. Игорь забивает в строку последнюю — уже очевидно — жертву. Память его не подводит, Кирилл Гречкин — действительно тот самый сын бизнесмена, известный пьяным вождением и скользкой историей с пятнадцатилеткой. Во Вместе заходил три дня назад, последние фотки в инстаграме — вид на город из окна самолета — подпись «Улетел рейвить» — вид из окна отеля, причудливая закуска на фоне зала ресторана и блестящий малиновым бассейн ночного клуба с полуголыми девчонками. Италия в хэштегах.       Игорь пишет о Гречкине короткий абзац, переименовывает файл в «Пчёлкина» и возвращается к работе.       Следующим утром приходит ещё одна СМСка. В ней ссылка, и Игорь долго вбивает длинный адрес в браузер, проклиная свою звонилку. Нажимая «перейти», он уже знает, что увидит, и оказывается прав. С фотографии ему самодовольно улыбается Кирилл. «Скандально известный сын Гречкина таинственно пропал в Итальянских Альпах».       Игорь закрывает страницу, находит ещё несколько подобных сообщений на новостных сайтах и жмёт кнопку выключения на системнике. Жмёт слишком долго, поэтому выходит перезагрузка.       В крохотной кафешке за углом почти никого. Игорь берёт чай и сладкий пончик без начинки, опускается на обтянутый оранжевым кожзамом диванчик и только потом достаёт телефон. Пчёлкина отвечает моментально. Игорь зачем-то спрашивает:       — Про Гречкина ты статью писала?       На том конце связи тихо фыркают.       — И без меня справились. Ты мне такой деанон устроил, что теперь только в кустах сидеть да в дневничок строчить.       — Понятно, — Игорь делает глоток чая. Тот тоже сладкий, и это хорошо, потому что в голове уже начинают крутиться шестерёнки, вырисовываться планы действий, в каждом из которых первым пунктом:       — Нужно встретиться.       Пчёлкина приезжает минута в минуту, что не может не вызывать восхищения. На ней строгое чёрное платье и тёмные очки на пол-лица, в которых отражается рыжий августовский закат. После долгого рабочего дня жрать хочется катастрофически, но Игорь решает с этим повременить. Ему нужно быть предельно внимательным к любым мелочам. Он всё ещё не верит в то, на что ему намекают открытым текстом. Но и игнорировать не может тоже. Откуда Пчёлкина узнала про Гречкина? Едва ли у неё свои шпионы в Италии. А может, Гречкин был знаком с ней лично и успел что-то сообщить? Игорь излазил все страницы обоих, во всех соцсетях, но не нашёл ни одного подтверждения их связи.       Слишком мало фактов.       Как бы Игорь ни относился к журналистам, он ничего не может сделать с тем, что Юля очень красивая, эффектная, явно знает себе цену. И гораздо умнее, чем показалась при их первой встрече. Первым делом она достаёт из сумочки конверт и протягивает его через стол. Внутри распечатка: всё тот же список имён, но теперь напротив каждого из них — дата и место, иногда — время.       — То, когда их видели в последний раз?       Пчёлкина качает головой, снимает очки и смотрит в упор, прямо в глаза. Игорю нравится.       — Попробуй ещё раз.       За такие интонации и по шее выписать не грех, но, конечно, будь Юля мужиком. Женщин и детей Игорь не бьёт, может, оттого и красавчиком не считается. Невелика беда.       Игорь вновь смотрит на список. Он помнит, с чего всё началось.       — Это как-то связано с Разумовским?       Пчёлкина довольно улыбается, кивает. Её помада по цвету напоминает пионерский галстук.       — Да. Каждый из них встречался с ним. Некоторые были знакомы и раньше, но хотя бы одна встреча была у всех.       Напротив фамилии Гречкина Питерский адрес, центр города. Возможно, Игорь что-то не так понял. Он спрашивает:       — То есть Разумовский за последний год втихаря порешил кучу народа, и об этом никто ни сном ни духом?       — Дошло наконец, — Пчёлкина возводит глаза к потолку, тяжело вздыхает, но решает на этом остановиться и миролюбиво заканчивает: — Не считая нас с тобой — да, так и есть.       — А с Гречкиным они вместе в клубе разнюхивались?       — Он не был в Италии. Его убили здесь, — она достаёт айфон, открывает инстаграм, тычет под нос ярким экраном, листая фотки. — Ты его рожу видишь где-нибудь?       На снимках последней поездки Гречкин лицом и правда не светит. Если сравнивать с его прошлыми фото — весьма необычно. Вот только…       — Хочешь сказать, он не сел на самолёт? Но это же проверить как…       — Сел, — обрывает на полуслове Пчёлкина. — Но не он.       Она листает что-то в телефоне, затем протягивает через стол. Из рук не выпускает, но на большом экране Игорю и так всё прекрасно видно.       В Италию Гречкин-младший улетел на личном самолёте отца, на видео — паспортный контроль в ВИП-зоне. Знакомое наглое лицо с партаками по щекам, поблёскивающая цепочка на шее, объёмное худи. Гречкин жуёт жвачку, забирает загранпаспорт и уходит. Ничего необычного.       Когда видео заканчивается, Игорь вопросительно поднимает взгляд.       — Это что, атака клонов? Я не специалист, но если это двойник, то парень очень похож.       — И снова не угадал.       Юля перелистывает видео на экране и включает следующее. Точно такое же.       Игорь хочет сказать об этом, но проглатывает в последний момент. Нарваться на очередной ехидный, отправляющий самооценку пешком под стол комментарий на хочется, поэтому Игорь смотрит очень внимательно, напряжённо пытается найти пять отличий до тех пор, пока не находит одно единственное. В углу экрана стоит совершенно другая дата. Почти год назад. Примерно в это время Гречкин постил в инсте фотографии из Милана.       — Кто-то подменил записи с камер, — озвучивает очевидное Игорь.       Юля удовлетворённо кивает, выключает телефон, но продолжает молчать. Это такая игра. Можно спросить прямо и узнать всё сразу, но Игорю нравится распутывать клубок самостоятельно. Настоящих маньяков на всех следаков не хватает, а тут ещё и какие-то сложные приколы. Игоря всё больше жрёт любопытство. Возможно, это неправильно — погибли люди, но сейчас напротив сидит вполне себе живая и привлекательная Юля. Игорь ей не доверяет. Даже если бы доверял, всегда лучше проверить всё самостоятельно.       — Кто-то, у кого был доступ к архиву. Или кто-то, кто смог его взломать.       Юля щёлкает пальцами, в ожидании продолжения выразительно смотрит на Игоря. Как ломают Пентагоны, тот в душе не знает, но намёк Юли абсолютно прозрачен. Вот только есть одно но.       — Таможня, экипаж, водитель в Италии… Им всем заплатили?       Разумовский, конечно, мог. Но даже так — никакой гарантии, что никто не проболтается. Особенно после произошедшего.       — Разве что на чай дали, — хмыкает Юля. Она заправляет алую прядь за ухо и со вздохом сожаления добавляет: — Нет, все они говорят правду. Хоть на полиграфе проверяй — бесполезно.       Игорь не понимает. Пока что не понимает и решает временно капитулировать, выдавая совсем уж дурацкое:       — Значит, это всё-таки был двойник?       — Нет, Игорь Константинович, — Юля складывает локти на столе и долго смотрит своими светло-зелёными кошачьими глазами, словно прощупывает почву для следующего шага, проверяет, выдержит ли. — Это был гипноз.       Несколько секунд над пластиковым столиком висит вакуумная тишина. Юля не шутит, и это просто какое-то безумие. Игорь хрюкает, фыркает и начинает тихо смеяться, покачивая головой из стороны в сторону. Вот же купился. Верно приятель из академии говорил: у красивых девок часто не все дома. Гипноз — ну надо же!       — Хорошо, — Юля складывает все распечатки обратно в конверт, пододвигает через стол и закидывает на плечо ремешок от сумочки. — Можешь забыть всё, что я тебе рассказала. Только ответь мне на один вопрос.       Усилием воли Игорь заставляет себя перестать смеяться. На самом деле ему обидно. Всё так интересно начиналось, прям как в каком-нибудь детективе книжном…       — Спрашивай.       Принять влажные журналистские фантазии за что-то дельное — нужно постараться. Сам дурак, что уж.       Юля надевает очки и делает шаг ближе, Игорь чувствует свежий запах её духов.       — Что общего у всех двенадцати жертв?       Ответа она не ждёт. Звенит колокольчиком входная дверь, а Игорь так и продолжает сидеть, тупо уставившись в стол. Ему хочется выбежать на улицу и крикнуть в спину, что нет никаких двенадцати жертв, потому что вся эта история лишь в Юлиной голове. Просто набор фактов, неумело сложенный в конфетку для жёлтой прессы. Но вместо этого Игорь тянется к конверту и кладёт его во внутренний карман куртки. Потому что ответа на вопрос Юли он не знает.       Вообще-то большинство людей из списка пропали именно так — уехали в другой город или страну и не вернулись. «Якобы уехали», — шепчет внутренний голос. Игорь ему не верит, ему нужны факты. Но и то, что он успевает самостоятельно нарыть, укладывается под слова Пчёлкиной на раз-два. Иногда она присылает что-нибудь, уже на мыло, выкопав где-то служебный адрес. Игорь ей не отвечает. Игорь плохо спит уже третью неделю, потому что выкраивать время для такого масштабного дела между своими прямыми ментовскими обязанностями — ой как непросто. Рвение Пчёлкиной понятно: миллиардер-серийный-убийца — не новость, а просто бомба. Игорю с этого никакого проку, скорее даже наоборот, но дурацкая загадка прочно сидит в мозгу гнутым гвоздём и адски чешется. Особенно по ночам.       Что общего у всех жертв?       Деньги, секс, классовая ненависть — обычно маньяки выбирают именно так, но это явно не тот случай. Пчёлкиной было бы гораздо проще найти несколько девушек и объявить, что Разумовский уехал с ними на курорт или ещё куда, а там расчленил и сбросил в реку.       Ещё одна поправка: Юля не врёт. По крайней мере, Игорь ни разу её не поймал, даже в аэропорт съездил, чтобы уже в третий раз посмотреть всё то же видео.       Но гипноз этот…       На город в середине бабьего лета вдруг обрушивается град — Игорь решает пойти на компромисс. Он звонит Юле и предлагает встретиться, тут же получая благосклонное согласие, немного надменное, однако без ухмылок и издёвок.       Они встречаются в подвальном баре недалеко от Спаса на Крови. Юля выглядит немного измотанной, но тёплый полумрак мягко скрадывает признаки усталости и отметины долгого дня. Кремовая кожа в глубоком вырезе свободной угольно-чёрной рубашки тускло переливается в рассеянном свете. Игорь отводит взгляд, натыкаясь на коллекцию дилдо рядом с блестящим баром, морщится и принимается угрюмо цедить своё пиво. На вид то как надо, но во рту отдаёт цветочными нотками.       Начинать разговор Юля не спешит, наверное, всё же дуется с прошлого раза. Но это не проблема — Игорь привык задавать вопросы первым. Он отодвигает подозрительное пиво подальше и говорит, взвешивая каждое слово:       — Допустим, в то, что Разумовский — поехавший маньяк, я верю.       Юля ведёт тонкой бровью, но на этом всё. Она подносит к губам бокал с клубничной маргаритой и смотрит поверх соляного ободка так, будто не произошло ничего удивительного. Игорь чувствует себя не в своей тарелке во всём, начиная от этого места, присутствия этой женщины, заканчивая тем, что ему всё-таки приходится сказать:       — Но я не понимаю принцип.       Вот оно. Довольная усмешка кривит алые губы, всего на миг. Юля салютует бокалом и указывает взглядом на красную жидкость.       — Группа крови.       — Что? — Игорю кажется, что он ослышался.       — У всех жертв одна группа крови — вторая отрицательная, — под недоумённым взглядом она лениво ведёт плечами, чуть закатывая глаза. — Не знаю, было ли это в твоём досье. Можешь проверить, а можешь поверить мне на слово. Так будет быстрее, потому что месяц со смерти Гречкина уже почти прошёл.       А это значит, что скоро в Питере станет на одного пропавшего без вести больше.       Игорь решает поверить.       — Но кто убивает из-за группы крови?       Юля ставит коктейль на стол, с чувством откидывается на малиновый бархат дивана и вновь смотрит тем долгим прощупывающим взглядом. Игорь обещает себе, что на этот раз не будет смеяться. Но почему-то ему вовсе не смешно, когда Юля с нечитаемым выражением лица говорит:       — Тот, кто её пьёт.       В итоге сходятся на том, что нужно больше доказательств. История не из простых, в неё даже поверить сложно, а уж если стряпать официальное обвинение — совсем тёмный лес. Так Игорь объясняет Юле, приплетая некоторые зубодробительные подробности, которые ждут их на пути к возбуждению уголовного дела. До этого ещё как до луны, да и Пчёлкиной знать это не то чтобы обязательно. На самом деле Игорь думает о другом.       Разумовского пытаются подставить.       Сценарий более чем вероятный и банальный, даже при столь своеобразном исполнении. К тому же на вопрос о том, с чего всё началось, Юля отвечает как-то смазанно. Мол, услышала о пропаже друга одного друга, потянула за ниточку, а вытащила целую сеть. Папочка на рабочем столе, подписанная её фамилией, уже не влезает на допотопную флэшку на два гига. Накопать столько за полгода возможно вполне, вот только у Игоря иные подозрения на этот счёт.       Юле кто-то сливает информацию. Тщательно подобранную, интересную, вкусную, чтобы хотелось уцепиться зубами и не отпускать.       Но что, если правда?       Мальчишка в детдоме рос, а тут вдруг деньги, популярность. Не просто так, конечно, — приходилось лбом стены прошибать, а там, глядишь, и сдвинулось внутри что-нибудь, в голове-то. Треснуло, и повылазили сразу все обиды-страхи-комплексы из детства. И растащило молодого успешного Серёжу во все стороны, так что захотелось людей потрошить. Или что он там с ними делал?..       Юля откровенно недовольна, но Игорь не может предложить ей больше. Ему нужны прямые улики, а не монстр из множества данных с красными ниточками меж ними.       — Как ты узнала про Гречкина?       Неожиданно Юля отвечает очень подробно. Полгода назад тот сбил на своём красном космолёте девочку лет десяти. Детдомовскую. Игорь не слепой, но в такой мотив никто не поверит. Два месяца назад Гречкина выпустили прямо из здания суда, Юля была там, а уже через несколько дней вновь случайно столкнулась с ним, просочившись на одну закрытую вечеринку.       — Считай, что мне просто повезло, — она заказывает себе сок и какое-то время листает в телефоне фото. — Вот.       Снимок частью тёмный, частью засвеченный, но в сиреневом свете Игорь без труда узнаёт и выжженную шевелюру Гречкина, и острый профиль Разумовского.       — Очень удобно, — Юля забирает телефон и принимается что-то ожесточённо строчить в мессенджере, совершенно не отвлекаясь на разговор. — В Японии есть такая тема, почти как у нас с гороскопами, только с группами крови. Типа от них зависит характер, судьба, вот это вот всё. Затираешь эту присказку, и вопрос уже не кажется подозрительным. Кстати, — пальцы замирают над дисплеем. — А у тебя какая?       — Первая положительная, — хмыкает Игорь. — Я не в его вкусе.       Юля смотрит строго, разве что очков для образа не хватает. Внутри приятно ёкает.       — Не расслабляйся.       Насчёт следующей жертвы у Юли догадок нет. Очень жаль, потому что поимка с поличным решила бы все проблемы одним махом.       Но с желаниями, как известно, нужно быть осторожным.       В пятницу вечером сердобольный шеф выпинывает Игоря домой из участка минута в минуту по окончании рабочего дня. Говорит, что если тот скопытится на службе, то больше уже никого не поймает и никого не спасёт. Игорь пожимает плечами: ему есть чем заняться и дома — там развёрнут настоящий штаб по поимке особо опасного кровососа. На одной из стен уже закончилось место, и фотографии, карты и заметки начали захватывать окно. Во всём этом чувствуется незримое присутствие Юли. Юля — внештабный агент.       Игорь варит макароны в одной кастрюле с яйцом, выкладывает на тарелку нехитрый ужин, обильно поливая всё кетчупом. Тот какой-то уж слишком яркий для настоящих помидоров, зато куплен по скидке. Игорь накалывает мягкие спиральки, но вилку до рта не доносит. В кармане звенит мобильник. Звонит внештабный агент.       — Игорь… — у неё дрожит голос. — Игорь, ты в городе?       Вилка со звоном падает на тарелку, мажет кетчупом по клеёночной скатерти.       — В городе, — где же ему ещё быть? — Что случилось?       — Игорь, я знаю, кто следующая жертва. Это мой друг, — голос даёт октаву вверх. Юля судорожно вдыхает, задерживает дыхание и делает долгий выдох. Игорь уважительно кивает, ждёт, и Юля говорит: — Роберто, он фотограф. Я предложила встретиться, пятница ведь. А он написал, что занят, у него работа. Но не в студии. Он поехал к Разумовскому, Игорь! Я ему уже в десятый раз звоню, а он не отвечает!       В трубке слышится какой-то странный протяжный звук, затем — вполне отчётливый всхлип. Игорь прикрывает глаза, женские слёзы он всегда переносил плохо, мысленно считает до пяти и ровно спрашивает:       — Вторая отрицательная?       Из динамика просачивается сдавленное «да».       — Я съезжу.       — Это очень опасно…       Игорь подрывается, зачем-то забирает с подоконника визитку Разумовского, в прихожей наобум пихает ногу в ботинок — лампочка давно перегорела.       — И не таких опасных видали.       Юля молчит, но Игорь буквально слышит, как она подбирает слова.       — Игорь, послушай, пообещай, что просто заберёшь Роберто и на этом всё. Не будешь ни во что лезть.       То ли на войну провожает, то ли как маленького заранее отчитывает. Игорь улыбается, качает головой и вдруг ляпает:       — Обещаю, но с тебя свидание.       — Игорь, я серьёзно! — тут же взвивается Юля и уже тише добавляет: — Послушай, Разумовский будет не один. Этот человек, его друг, он… Он очень опасен. Год назад приехал из горячей точки, а ещё…       Юля начинает заговариваться — конечно, у Разумовского есть охрана, но Игорь тоже не пальцем деланный.       — Не психуй и больше другу своему не звони, поняла? — перебивает он на полуслове. — Скинь мне адрес, куда ехать. Как только всё узнаю, сразу тебя наберу. Договорились?       — Договорились, — тут же твёрдо отвечает Юля и сразу же отключается. Смска с адресом приходит через тридцать секунд, Игорь даже дверь не успевает закрыть. Чертыхается. Дом загородный, даже на такси — минут сорок, не меньше. Ну ничего, выбор невелик, главное, чтоб денег хватило.       По пути Игорь наспех придумывает легенду, мол, друг Юлин, Роберто этот — подозреваемый, к которому у следствия ой как много вопросов. Да-да, то самое дело особой важности, по которому Игорь был тогда на теплоходе. А после — задержать этого фотографа, и дело с концом.       К чему угодно, но к говорящей калитке Игорь оказывается не готов. Стоит ему тронуть звонок, как над головой раздаётся мелодичное:       — Здравствуйте, Игорь! Добро пожаловать. Пожалуйста, проходите, вас сейчас встретят.       Игорь подозрительно смотрит в красноватый глаз камеры и толкает тяжёлую дверь.       Трёхэтажный особняк подсвечен на манер городских достопримечательностей. Окнами светятся лишь второй этаж и парадная, но тускло, из-за плотных штор ничего не рассмотреть. Белоснежный гравий приятно шуршит под ногами, крошечные фонари на солнечных батареях пятнами выхватывают из темноты вечнозелёный газон. Дальше тот переходит во что-то вроде рощицы, скрывающей окончание забора. Не шесть соток, а как бы не шестьсот.       Дверь парадной приоткрывается, и на пороге возникает крепкий мужчина в чёрной водолазке, татарский разрез глаз, широкие плечи. Юля говорила о нём, Игорь понимает это по осанке, по тёмному взгляду исподлобья. Бывший военный остаётся на крыльце, дожидается гостя и молча предлагает пройти, придерживая высокую дверь. В нём нет ни напыщенной хмурости, как у многих чоповцев, ни затравленной озлобленности, которую Игорь часто видит в разбитых им же лицах. В спокойном взгляде под профессиональной цепкостью лёгкое безразличие ко всему окружающему. Словно часть сознания всё ещё не здесь, а где-то там, далеко, где жизнь так материальна, что её можно потрогать руками.       «Нормальный мужик, но судьба помотала», — решает Игорь, поднимаясь на второй этаж по лестнице. Он коротко оборачивается на своего молчаливого сопровождающего, прежде чем толкнуть одну из трёх дверей, ведущих с выстланного мозаикой пятачка. Ему коротко кивают, и Игорь уверенно шагает вперёд, щурится от яркого света и тут же обескураженно застывает на месте.       На фоне светло-серой стены, хаотично облепленной бумажными веерами, в ярко-красном кимоно стоит Разумовский. Рассеянный свет прожектора мягко поджигает медные волосы, вспыхивает на блестящей подвеске огромной шпильки и плавно стекает меж лопаток под приспущенный тяжёлый ворот. Полукруглый подол мерцает золотой вышивкой на полу, скрывая ступни, — Разумовский стоит обернувшись, но на вошедших не смотрит. Тёмные ресницы опущены, в бледных пальцах свободно лежит раскладной веер. Из ступора Игоря выводит щелчок камеры. Роберто здесь же, спрятался за отражающим зонтиком и, кажется, всецело погружён в работу: глаза горят, на губах довольная улыбка. С ним явно всё в полном порядке. Игорь облегчённо выдыхает и тут же чувствует себя дураком. Что теперь делать? Забирать его или нет? Не будет же Разумовский его убивать после визита опера при исполнении?       — Какой сюрприз, майор! Решили заглянуть на огонёк? — Разумовский выворачивается из своей изящно-неудобной позы, разминает шею. Бумажный веер по спирали падает на пол. — В любом случае очень рад. Мы уже закончили, так что не стесняйтесь… Кстати, не хотите чего-нибудь выпить?       — Нет, спасибо. Я вроде как по делу. Кстати…       Игорь замолкает на полуслове, лишь через пару секунд вспоминая закрыть рот. Под кимоно ничего нет, края едва сцеплены парой огромных булавок. Снизу полы расходятся до середины бедра, сверху молочно белеет треугольник от ключиц до солнечного сплетения.       — Вас смущает мой наряд? — Разумовский задорно хмыкает и отходит к окну, где на подоконнике стоит бутылка воды. — По мне, так очень интересный проект: ремейк шедевров французских импрессионистов в новой реальности.       Игорь сглатывает, приказывает себе собраться.       — Мы вроде договорились на «ты».       — И правда, что это я? — улыбается накрашенными губами Разумовский. Всё это: яркие цвета, экстравагантный образ — ему действительно идёт. Вместо отвращения внутри шевелится пугливый интерес. Вместо того, чтобы отвернуться и рассматривать веера на стене, Игорь продолжает считать журавлей на длинном рукаве, то и дело соскальзывая на участки открытой кожи.       Голубые глаза всё это замечают. Голубые глаза смеются.       Игоря это бесит.       — Я вообще-то за Роберто.       Разумовский многозначительно выгибает бровь, с преувеличенным интересом смотрит на Роберто. Тот просматривает отснятый материал, находясь где-то на своей волне, так что даже на звук собственного имени реагирует с запозданием.       — За мной?       — Да, — Игорь кашляет в кулак и тянет из кармана ксиву. — Вы подозреваетесь в связи с группировкой Дагбаева. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Но этим мы займемся в отделении, так что…       — Какой кошмар! — Разумовский театрально прикрывает рот и принимается махать ладонью, словно готовясь упасть в обморок. Гротескно, но у него хорошо получается, как будто не ВМК, а Щуку кончал. Он делает крошечный глоток, выдыхает и, напоровшись на мрачный взгляд Игоря, примирительно поднимает руки. — Не собираюсь вам мешать, но господин фотограф оставил заряжаться телефон в гостиной, внизу.       Игорь представляет десятки сообщений о пропущенных. В груди шевелится нехорошее подозрение, что Роберто неспроста оставил мобильник в другой комнате, но оно не успевает оформиться в связную мысль на фоне возможности быстрого побега.       — Да, он ему определённо понадобится. Спасибо.       Игорь разворачивается, собираясь сграбастать ошалевшего итальянца за шкирку, но в этот момент Разумовский отлипает от подоконника и одним слитным движением оказывается совсем близко. От него странно пахнет, едва уловимо, но Игорь почему-то сразу напрягается: замирает, осторожно поднимает взгляд, но Разумовский на него не смотрит.       — О, не стоит. Думаю, с этим проблем не возникнет. Правда?       Он очаровательно мягко улыбается итальянцу, и тот моментально залипает. Успокаивается, кивает, словно в трансе, разве что слюной не капает.       — Олег, проводи гостя. Заберёте телефон — подождите нас внизу. Мы с майором ещё немного поболтаем.       Игорь оборачивается, потому что Олег на приказ никак не отзывается. Он так и стоит безмолвной тенью в углу у входа, Игорь уже успел о нём забыть. Олег смотрит на Разумовского как-то странно, долго и тяжело, словно хочет возразить. От этого взгляда у Игоря просыпается чуйка. Чуйка советует делать ноги, но Разумовский хочет поговорить, и, возможно, это большая удача. Это шанс узнать о нём немного больше, при этом Игорь ничего не теряет. Олег, которого следовало бы опасаться, уйдёт вниз, а самого Разумовского, да ещё в таком наряде, бояться как-то не получается. К тому же Юля обо всём знает…       Игорь вздрагивает всем телом, когда плечо невесомо сжимают сквозь кожанку.       — Не волнуйся, от Олега ещё никто не убегал.       Голубые глаза весело прищурены. Слишком близко.       Боковым зрением Игорь фиксирует, как Олег берёт за локоть и тащит к выходу окончательно выпавшего из реальности Роберто. Когда за ними захлопывается дверь, Разумовский делает шаг назад и медленно вытягивает из волос заколку. Блестящие пряди рассыпаются по оголённым плечам, резкий контраст с алебастровой кожей делает их ещё ярче. Разумовский говорит:       — Неужели он правда связан с… Как вы сказали, группировка Дагбаева? Оружие, наркотики, вот это всё?..       — Иначе бы меня здесь не было, — брякает Игорь и тут же жалеет об этом, потому что Разумовский томно вздыхает:       — Как жестоко, — он отбрасывает заколку на короткий диван посредине комнаты, сам присаживается на низкий подлокотник, закидывает ногу на ногу, заставляя полы кимоно разойтись ещё немного. Выглядит это уже откровенно неприлично. Игорю не нравится, и он заставляет себя смотреть в глаза.       Те всё так же по-лисьи смеются.       — Но это было так эффектно, когда ты резко ворвался и: «Я пришёл за Роберто!» Ох, я даже было подумал, что это у вас игры такие.       — Игры? — недоумённо переспрашивает Игорь. Его вдруг припечатывает ощущением, что всё это — один большой фарс, начиная с момента, когда он нажал на звонок. Или даже раньше, со звонка Юли.       — Ну да, — как ни в чём ни бывало кивает Разумовский, — ролевые.       — А… — Игорь вроде понимает, что это такая шутка, но напряжённая ситуация и двусмысленное поведение Разумовского напрочь отбивают чувство юмора. На лицо сама собой выползает неприятная усмешка. — Да я это… Я не из этих.       — Не из этих?       Весёлый прищур становится недобрым, растянутые в улыбке тонкие губы сжимаются в алую линию. Но Игорь слишком поздно замечает нюансы, а потому по инерции простодушно отвечает:       — Ну да, пидорасов.       В комнате вдруг становится очень тихо. В темноте за окном не слышно шороха шин, не щебечут птицы. С первого этажа — тоже ни звука. До Игоря вдруг запоздало доходит, что сейчас он, возможно, в одной комнате с серийным убийцей. Маньяком, который пьёт человеческую кровь и по которому плачет дурка, а единственная, кто знает об этом, — странноватая журналистка-фрилансер.       — Пидорасов, значит?       Разумовский на него не смотрит, стеклянный взгляд направлен куда-то вовнутрь. Игорь чувствует, как по загривку пробегает нехороший холодок. Голубые стекляшки напротив выглядят жутко и беззащитно. Игорь вспоминает глаза ребёнка, девочки восьми лет, которую он как-то забрал из притона на Лесной.       — Что ж.       Во взгляд возвращается осмысленность. Разумовский тянется к телефону, который лежит тут же, на сиденье, быстро набирает что-то в мессенджере и прячет смартфон в рукав.       — Знаешь, а вот я как раз из таких.       Он тихо хмыкает, с нескрываемым удовольствием наблюдая за калейдоскопической сменой выражений лица напротив. Игорю неудобно, противно, удивительно, совестно и немного страшновато. В результате всё это застывает маской крайней степени растерянности. Внезапно приходит мысль, что было бы неплохо увидеть хотя бы один оставшийся после Разумовского труп. Потому что в этот самый момент Игорь понятия не имеет, чего от него ждать. Может выйти нехорошо, если в шёлковом рукаве с танцующими журавлями припрятано перо. Впрочем, убить можно и длинной шпилькой…       — Прости.       Игорь говорит это вовсе не из-за страха. Он говорит искренне, потому что чувствует: был неправ. Разумовский улыбается одними губами и как-то уж совсем нехорошо.       А затем вдруг начинает напевать.       Негромко, без слов, просто мычит себе под нос. Мелодия совсем простая, кажется неуловимо знакомой, но Игорь не может вспомнить точно. Почему-то это становится очень важным. Он чуть вытягивает шею, прислушиваясь, но всё равно не понимает, даже когда мотив начинает повторяться уже в третий раз. Почему это так важно? Мысли путаются, память превращается в мутный кисель.       Игорь смотрит в льдистые глаза и чувствует, как мир вокруг постепенно осыпается старой штукатуркой. Он жмурится, трясёт головой, и становится легче, временное помешательство как будто проходит. Стены на своих местах, ксива на имя Игоря Грома колет указательный палец своим уголком, на диване сидит Сергей Разумовский, вероятно, серийный убийца. Он больше не напевает и не улыбается, просто спокойно смотрит жутковато-немигающим взглядом в ответ.       Что это было?       Похоже, шеф был прав. Игорь обещает себе, что будет больше отдыхать, — ещё не хватало хлопнуться в обморок перед главным питерским маньяком. Тот, наверное, решил бы, что это от избытка чувств, что Игорь пал жертвой неземной красоты и вполне пригоден для употребления, даже несмотря на свою первую положительную.       Ну и бред.       Игорь глупо хихикает, тут же себя одёргивает и осторожно смотрит на Разумовского, который грациозно встаёт с дивана и не торопясь подходит ближе. Совсем близко, так, что его дыхание колким инеем оседает на губах. На задворках сознания табличкой аварийного выхода мигает мысль «бежать», но Игорь не двигается с места, даже когда его щеки касаются прохладные пальцы. Разумовский рассматривает его лицо, задерживается на губах, чуть оттягивая, ласкает нижнюю большим пальцем. Вторая ладонь нежно обхватывает сбоку шею, скользит ниже, через плечо по груди и замирает напротив бешено стучащего сердца. Игорь делает крошечный шаг назад, тут же спотыкаясь о тихое:       — Стой.       Длинные пальцы собирают, комкают ткань застиранной футболки и тянут на себя без каких-либо усилий, но Игорь послушно возвращается. Разумовский немного ниже, он чуть запрокидывает голову, прикрывая глаза, и шепчет в самые губы:       — Тебе же хорошо. Ты же хотел этого с нашей первой встречи, как только меня увидел, поэтому и спас. Поэтому пришёл сегодня. Так ведь?       — Так.       Игорь отвечает чуть с задержкой, пара секунд ушла на то, чтобы признаться самому себе. Он тянется за поцелуем, но Разумовский толкает его в грудь, кривит губы в усмешке и говорит:       — Раздевайся.       Игорь скидывает куртку на пол, стягивает футболку, снимает джинсы вместе с трусами. В стриптиз он не умеет, так что на всё уходит секунд десять, но Разумовскому вроде нравится. Он окидывает с головы до ног заинтересованным взглядом, одобрительно цокает языком, оценив размер. Игорю хочется схватить за рыжие патлы и вылизать его рот. Хочется тоже посмотреть, сжать до синяков светлые бёдра. Сорвать яркую обёртку и съесть целиком, едва не давясь. Одежда в общем коме прицельным броском летит на диван. Игорь использует это как отвлекающий манёвр и дёргает на себя тяжёлый шёлк. Ему дают расстегнуть булавки, но на этом всё. Разумовский вновь уворачивается от поцелуя, мажет кончиками волос по губам, выкручиваясь из захвата, зло сверкает глазами и говорит:       — На колени.       Игорь недоволен. Он терпеть не может, когда приказывают, но на колени встаёт, только чтобы тут же вновь потянуть за распахнутые полы на себя. Он ловит безволосую лодыжку, с упоением прижимаясь ртом чуть повыше колена, гладит, пробует на вкус и довольно мычит, чувствуя, как в волосах скользят чужие пальцы.       — Так сильно хочешь, — Разумовский смотрит, склонив голову чуть набок, снисходительно, нежно почёсывая за ухом. — Потрогай себя.       Это не просьба, скорее разрешение. Игорь и правда хочет сильно, и главное — давно. Шутка ли: с прошлой встречи прошёл почти месяц, из которого ни дня без мыслей о. Дома целая стена увешана фотографиями, забита флэшка и история поиска в браузере — даже вспомнить неловко.       От этого «неловко» почему-то становится особенно сладко. Игорь сжимает себя сильнее, представляя, как Разумовский приходит в его квартиру и видит всю эту вакханалию. Ну, или хотя бы взламывает комп. А может, он уже?.. Игорь стискивает зубы, давя стон, когда за волосы приятно тянут назад. У Разумовского ровный аккуратный член, Игорь смотрит на розовую блестящую головку и вопросительно поднимает взгляд вверх. Это для него впервые, только поэтому он медлит, но спокойный приказ сверху сметает последние сомнения:       — Открой рот. Давай.       Игорь открывает. Заглатывает, давится, отшатывается и пробует снова, уже медленнее, помогает себе рукой и берёт за щёку. Кончик носа щекочут рыжие завитки, мускусный запах чужого возбуждения, смешанный со своим, разливается по ноздрям и тяжело бьёт в голову.       — Давай, покажи, на что способен.       Кончики пальцев давят на затылок, Игорь выдыхает, закрывает глаза и начинает двигаться. Недостаток воздуха и ритмичные движения окончательно отключают мозг. Кожа бедра под пальцами мягче шёлка. Игорь представляет лицо Разумовского, в фас и в профиль, и понимает, что хочет на него кончить. Он открывает глаза и, щурясь от встречного света люстры, смотрит вверх, натыкаясь на безразлично-чёрный глаз камеры. Хватка в волосах становится по-настоящему стальной.       — Отправлю потом. Тебе понравится.       Разумовский чуть отстраняется, меняет угол и толкается глубже, продолжая держать за волосы. Теперь уже быстрее, Игорь давится, мычит, и его действительно отпускают.       Белые капли быстро остывают на губах, на скулах, пара липкой плёнкой расползается по векам. Разумовский опускается на колени, рассматривает с лёгким отвращением, но приятно гладит по шее, как по загривку.       — Заканчивай.       От приказного тона внутри всё скручивается болезненно и хорошо. Ему снова отказывают в поцелуе, поэтому Игорь утыкается носом в изгиб шеи и доводит себя буквально за несколько движений. Как только тело расслабляется, в голове снова начинает звенеть ультразвуком тревога. Но Игорь слишком дезориентирован и выжат, усталость от долгого дня, от последних недель приминает его медвежьей лапой. Поэтому, когда его вновь тянут за волосы, вынуждая откинуть голову вбок, Игорь не сопротивляется. Разумовский зеркально повторяет его недавнюю позу, шумно тянет воздух за ухом, обнимает свободной рукой за талию, придвигаясь ещё ближе. Язык влажно проходится вдоль сонной артерии. Игорь всё-таки дёргается, рефлекторно и почти неосознанно.       Слышится тихий смех, шею что-то царапает.       И наступает ночь.