Эвтаназия

      Проснувшись, Игорь первым делом тянется за водой, пьёт мелкими глотками из стакана и часто моргает, пытаясь прогнать остатки сна — вообще-то приятного и даже слишком. Настолько, что щёку приходится вытереть от скапавшей из уголка рта слюны. Всё начиналось как эротическая фантазия: красивая, приятная на ощупь девушка, похожая на Юлю, но не она. В этой самой комнате. Она сидела у него на коленях, целовала, ластилась, шептала что-то на ухо. Игорь как будто даже помнит ощущение тёплой мягкой кожи под пальцами, но гораздо ярче — тягучие толчки крови и сводящий с ума аромат на языке.       Он порывисто встаёт, чтобы не сидеть на той самой кровати, раздвигает шторы и тут же отшатывается назад. Снаружи слишком светло, ослепительно бело. С неба падают огромные снежные хлопья величиной с половину ладони, медленно кружатся в полном штиле. Игорь любуется ими, чуть щуря глаза, делает зарядку и уходит умываться, а когда возвращается, то обнаруживает, что снегопад закончился и сквозь тонкие облака робко проглядывает бледное солнце.       Есть совершенно не хочется. Игорь выпивает ещё стакан воды, натягивает свитер и спускается вниз. В доме тихо. Не сразу, но в огромном гардеробе Разумовского удаётся найти коллекцию солнцезащитных очков. При виде вычурных оправ самых разных форм и расцветок Игорь брезгливо кривится и в итоге забирает себе радужные авиаторы. На свежем воздухе становится заметно легче. Игорь с наслаждением вдыхает полной грудью и не спеша идёт к роще.       Свежий снег не скрипит под ногами, лишь проминается и темнеет. Первый снежок не долетает до дерева, но Игорь пробует снова и на этот раз попадает точно в центр. Он оглядывается назад, на вереницу собственных следов, пересекающую небольшое поле меж леском и домом, и опускается на корточки. Ком растёт быстро, но увлечённый детской забавой Игорь скатывает чуть ли не половину поляны — останавливается, лишь когда становится слишком тяжело. Чем-чем, а физической силой природа кровососов точно обделила: даже чувствуя себя вполне приемлемо, Игорь постоянно замечает, что стал на порядок слабее, чем раньше. Он отряхивает ком от налипшей травы, скругляет его и, довольный результатом, собирается приняться за следующий, когда, уже готовый, останавливается рядом с тихим скрипом.       Олег легко подхватывает туловище снеговика и деловито водружает его сверху, отряхивает от сора и залепляет щели. Игорь просто стоит и тупо на него пялится. Он очень рад этому однозначному жесту-желанию восстановить нормальное общение, но в то же время ему вдруг становится безумно стыдно: и за ужасные слова про детдом, и за отвратительную сцену в ванной. Что характерно, виноватым перед тварью Игорь себя по-прежнему не чувствует, хотя о поступке жалеет. Вышло как-то слишком. В школе почти в каждом классе бывает такой персонаж — слишком слабый или странный, «не такой», излюбленный и постоянный объект для травли. Игорь никогда в таком не участвовал, но тут как будто приобщился. После трусливо сбежал, а разгребать последствия досталось Олегу.       Закончив ваять снежный торс, тот искоса смотрит на Игоря, который наконец отмирает, давит из себя улыбку, неуверенную, но совершенно искреннюю. Олег достаёт телефон.       «Я понимаю, что он сам нарвался. Но, пожалуйста, больше так не делай»       Игорь с готовностью кивает, для верности добавляя:       — Хорошо, не буду.       Его удивляет мягкость формулировки, но гораздо больше — способность Олега к критической оценке действий твари. Это вновь возвращает к уже навязшему в зубах вопросу, но сейчас не время, поэтому Игорь молчит и вновь кивает, когда всё с тем же серьёзным выражением Олег допечатывает:       «Делай голову. Схожу за глазами»       Игорь делает, а после даже находит две кривоватые палки на место рук. С момента случая в ванной пошли уже третьи сутки. В первый день Разумовский, кажется, даже не выходил из комнаты, на второй — уехал из дома рано утром и вернулся уже ночью. Что бы там ни было, нужно попытаться с ним поговорить — хотя бы спросить насчёт часа икс. Его Игорь одновременно ждёт и безумно боится, но неизвестность выматывает хуже страха. Каждый следующий день время тянется всё медленнее, мысли о том, чего не может хотеть нормальный человек, становятся всё навязчивее. Игорь почему-то представляет, как обрадуется Олег в случае успеха эксперимента. Картинка не складывается: воображение буксует в попытке наложить общепринятый шаблон на конкретно этого человека.       Тот возвращается довольно скоро, с ворохом какого-то мусора в руках. Две голубые пробки от минералки становятся глазами, рот заменяет обрезок красного провода. По центру лица Олег втыкает классический нос-морковку, а на голову вместо ведра натягивает оранжевую сетку из-под мандаринов.       Игорь отходит на пару шагов, оглядывает получившееся творение и с видом ценителя высокого искусства говорит:       — Похож.       Олег довольно улыбается уголками губ, фотографирует снеговика и отправляет в мессенджере его прототипу. Ответ приходит практически мгновенно:       «Почему я такой толстый?!»       Второй шар и правда чуть больше нижнего, тянет на пивной живот как минимум. В детстве Игорь часто разбивал снеговиков, даже тех, которых слепил сам, — представлял, что это враги или надоевший трудовик. Прописать с ноги в морковку конкретно этому — сам Бог велел. Но они вроде бы только что помирились с Олегом, если это вообще можно так назвать, поэтому Игорь выгибает ветку-руку вверх в приветственном жесте и говорит:       — Как думаешь, доживёт до весны?       Олег не отвечает, только как-то странно передёргивает плечами и зовёт завтракать взмахом руки.       Док систематически забивает на Игоря последние несколько дней: исправно приезжает под вечер и по несколько часов не вылезает из подвала. На вопрос о нём Олег отвечает, что работа идёт по плану и всё уже почти готово…       «Но лучше пусть тебе Серёжа объяснит»       Игорь, искренне уверенный, что Разумовский опять уехал с самого утра, очень удивляется, когда после ужина случайно находит того в студии. На этот раз перед ним холст, рядом — коробка с цилиндриками пастели на несколько десятков цветов, но Разумовский использует лишь несколько. В сине-жёлтых тонах на берегу моря сидит обнажённая девушка: взгляд вдаль, широкий гребень в руке скользит по медным волосам до пят. Краткими небрежными штрихами Разумовский вплетает в них цветы и водоросли.       — Заходи, я почти закончил.       Он не оборачивается, но на этот раз не рисуясь, а из-за простого нежелания отрываться от работы. В голосе тоже — ни намёка на неприязнь или показное заигрывание. Игорь опускается на диван и ещё несколько минут просто смотрит, как Разумовский рисует. Оказывается неожиданно залипательно. А вот сам Разумовский выглядит так себе: спортивные штаны и уже чуть заляпанная футболка без принта, волосы кое-как завязаны в низкий хвост. Под глазами отчётливо темнеют круги. Утром в зеркале Игорь видел примерно такие же. Ему приходит дурацкая мысль, что перед приходом фотографа Разумовский наверняка долго штукатурил лицо, и вовсе не от любви к искусству. Игорь размышляет о том, стоит ли ему всё-таки извиниться. Он хотел проучить тварь, но тогда, в запертой комнате, был только испуганный Серёжа.       В итоге Игорь ничего не говорит. Разумовский кладёт остатки мелков на место и закрывает коробку.       — Если ты пришёл спросить «когда», ответ — через четыре дня, — он наскоро вытирает руки салфеткой и оборачивается. Немного трусливо, Игорь ищет в светлом взгляде презрение, страх, злость, но находит лишь усталую решимость. Выдохнув, он ограничивается кивком, и Разумовский продолжает: — Док сказал, что лучше подождать ещё неделю, но в общем шансы и так обнадёживающие.       Игорь мог бы потерпеть и дольше, во всяком случае, ему так кажется. Но после Гречкину потребуется время на восстановление, а значит, Разумовскому придётся ждать больше недели. Выглядит тот хреново уже сейчас, так что Игорь решает не спорить.       — И как это будет происходить? То есть… Я просто укушу его, и будем надеяться на чудо?       Разумовский смешливо хмыкает:       — Можешь и укусить, если тебе так хочется. Но вообще-то цивилизованные кровососы пользуются лезвием.       — В смысле да. Я это имел в виду.       На самом деле, собственно о процессе Игорь старается не думать. Не вспоминать, не представлять, не хотеть. Пока удаётся — на трезвую голову при мысли об облизывании чужой шеи становится даже как-то неловко.       — Я засеку время. Мы с доком определили примерную скорость, с которой пьёт вампир, так что сможем остановить тебя на половине литра. Плюс-минус.       — Отлично. А что будем делать, если Гречкин всё же обратится?       — Убьём, — Разумовский коротко пожимает плечами, взгляд становится расфокусированным, чуть вбок. Он словно уходит в неблагоприятный сценарий, задумчиво трёт подбородок указательным пальцем и спустя с полминуты расплывчато добавляет: — А дальше будем смотреть по ситуации.       Если эксперимент провалится, ситуация будет весьма дерьмовой. Но Игорю почему-то кажется, что и на этот случай у Разумовского уже есть план. План, который ему, Игорю, точно не понравится.       Что ж, настало время верить в чудеса.       Словно услышав, Разумовский возвращается в реальность и бледно улыбается:       — Но пока будем верить в лучшее.       В его лице что-то неуловимо изменилось. Дело даже не в усталости, паршивом самочувствии или спокойном тоне. Во взгляде, в кривой губ больше нет того ядовитого, насмешливого и высокомерного — того, что так сильно бесило раньше. Игорь прекрасно помнит, кто перед ним, но сегодня называть Разумовского тварью, пусть даже только мысленно, его совсем не тянет. Может, это какая-то вампирская солидарность? По принципу «раз плохо, лучше держаться вместе». Да нет, у хищников по идее должно быть наоборот.       Все эти мутные размышления Игоря откровенно бесят. Он отмахивается от них, как от назойливых осенних мух, но под давлением всё же решается пойти на сделку с совестью.       — Знаешь, то, что я тогда сказал… Ну, про тебя и Олега в детдоме. Я ведь на самом деле так не думаю. Просто… Разозлился, и с языка сорвалось.       Признание даётся нелегко, однако на Разумовского не производит никакого впечатления.       — Мне-то что? Ты ему скажи, — безразлично отзывается он.       Игорь ловит взгляд светлых глаз и с нажимом говорит:       — Скажу, — действительно, с чего он тут перед ним рассыпается. — Только ты мне тогда тоже солгал.       — Вот как.       Разумовский подпирает кулаком подбородок и просто смотрит в ответ, без заинтересованности, но и без удивления. Игорь выдерживает паузу, но в результате, скрипнув зубами, продолжает:       — О том, почему Олег считает себя виноватым. Занятная версия получилась, но ты перемудрил. А на самом деле всё гораздо проще.       Догадка не выходит из головы уже второй день. Вновь выслушивать фантазии и увиливания Разумовского нет никакого желания, поэтому Игорь говорит максимально уверенно:       — Это он рассказал тебе, что вампиры существуют.       Разумовский ничего не отвечает и не меняется в лице, только поднимает руку и трёт уставшие за день глаза сквозь веки. Значит, правда?       — И главное — не просто существуют, пьют кровь и живут вечно, но и про гипноз этот…       — Да, — наконец перебивает Разумовский. Он складывает локти на колене и вновь смотрит на Игоря чуть покрасневшими глазами. — Им в лагере рассказывали. Не особенно подробно — мол, вероятность встретиться с вампиром мизерная, но в общих чертах.       Игорь запоздало вспоминает закрыть рот. Он вдруг понимает, что не рад новому знанию, и не знает, что сказать. Выходит, тварь здесь ни при чём и Олегу действительно есть, за что себя ненавидеть. Как ни крути, а без него ничего бы этого не случилось.       Полный коллапс мыслей, видимо, отображается на лице. Наблюдая за собеседником, Разумовский невесело усмехается:       — Молодец — решил загадку. Доволен?       Игорь недоволен. Игорь пытается найти слова, чтобы поговорить с Олегом. Очень хочется объяснить, что тот раздул из мухи слона. Далеко не каждый, кто узнаёт про кровососов, решает стать одним из них. Возможно, Разумовский один такой в целом свете. В мыслях всё получается складно и убедительно, но потом Игорь задаётся вопросом: а как бы он вёл себя на месте Олега? Помогать Разумовскому не стал бы, но виноватым себя считал — это точно. Убеждать Олега остановиться и отойти в сторону уже не имеет смысла. Да это и бесполезно, потому что всё, буквально всё, что творил и творит Разумовский, тот записывает на свой счёт. И это просто вымораживает. Своих скелетов ему мало, что ли? На войне как на войне, но это…       При таком раскладе Игорь бы сам удавил Разумовского, будь тот хоть другом, хоть братом. Олег не может сделать этого по чужому приказу, но скорее не может вообще: наверняка Разумовский «перепрошил» его ещё в самом начале.       Или же он снова солгал.       Игорь уже откровенно не рад, что сунулся в это. Набирающая силу жажда мешает строить длинные логические цепочки — Олегу он так ничего и не говорит. Тот, кстати, начинает пахнуть сильнее — не сводящий с ума густой аромат человеческой крови, но запах определённо приятный и, что особенно ценно, никак с едой не ассоциирующийся. Вообще-то странно: в прошлый раз на исходе месяца Игорь уже на стену лез, а тут ещё относительно ничего. Сколько же он в прошлый раз выпил?       Разумовскому, наоборот, с каждым днём становится заметно тяжелее. Он больше не покидает дом, перемещается в основном по маршруту спальня-кабинет-студия. Ест тоже отдельно, тогда как Олег с Игорем завтракают всегда вместе, а после Игорь в силу своих скромных кулинарных способностей даже помогает приготовить обед.       Накануне эксперимента тревожность нарастает по экспоненте. Едва поднявшись к себе после обеда, Игорь решает, что ему жизненно необходимо еще раз поговорить с Разумовским. Ничего нового тот, скорее всего, не скажет, да и моральной поддержки от него ждать не стоит. Игорю просто нужно внеочередное подтверждение, что всё готово и есть неплохие шансы на успех, нужно услышать уверенность в чужом голосе. Он откладывает планшет вместе с лентой, которую бездумно скроллил всё утро, выходит из комнаты и уже у лестницы слышит невнятные вопли.       Кричит Разумовский. Игорь не может разобрать слов, как и определить интонацию, но это точно не страх. В конце тирады одиночным восклицанием доносится более-менее различимое «Олег!».       В это время Игорь уже летит вниз по лестнице, так быстро, что запинается и едва не падает, считая носом ступеньки. Разумовский больше не кричит, но звук его голоса отчётливо доносится через приоткрытую дверь кабинета. Перед тем как дёрнуть ту на себя, Игорь успевает услышать:       — …так и быть, пусть живёт. Мразь.       Игорь застывает на пороге: напоровшись на горящий ненавистью взгляд, глотает пресловутое «что случилось?». Вспыхивает полупаническая мысль, что «мразь» — это как раз он, но Разумовский удостаивает его вниманием лишь на какую-то пару секунд и вновь отворачивается к Олегу. Тот сжимает в руке смартфон, но не предпринимает попыток что-либо ответить, просто стоит с немного потерянным выражением лица и смотрит в одну точку.       Разумовский же, наоборот, весь взъерошенный, с появлением Игоря начинает метаться по кабинету. Ноздри трепещут, щёки, несмотря на вечную вампирскую анемию, пошли неровными малиновыми пятнами. Он суёт в сумку лэптоп, мелочёвку из ящиков, зачем-то — ополовиненный кальвадос из шкафа и вихрем уносится мимо Игоря прочь. Тот наконец приходит в себя:       — Что вы тут устроили?       Олег перестаёт гипнотизировать пространство, моргает и заторможенно, словно в полусне пишет:       «Небольшие проблемы. Вернёмся к вечеру»       — Ты долго будешь там копаться?! — доносится недовольное уже с лестницы. Игорь отмирает и бежит на голос даже быстрее Олега.       — Что случилось?       Разумовский весь вздрагивает — от раздражения едва не искрит. Он бросает косой взгляд из-под спутанных патл и продолжает что-то агрессивно набирать в мессенджере, поэтому отвечает с небольшой задержкой:       — Мудак один. Попался. Воровал из благотворительного фонда. А я там главный попечитель, кстати.       — Ага, — многозначительно выдаёт Игорь. — Казнить нельзя помиловать.       — Именно.       Едва завидев Олега с ключами от машины, Разумовский сбегает в холл, накидывает на плечи пальто и, бросив «остаёшься за главного», вылетает наружу.       Парадоксально, но вся эта суматоха в результате даже успокаивает. Игорь гуглит про упомянутый фонд, с интересом лазит по страницам. Не то чтобы он не знал, но в прошлый раз читал об этом ещё давно, после первой встречи с Разумовским. В прошлой жизни. Благоустройство интернатов, стипендии для одарённых детей, общество поддержки больных лейкемией.       Легко раздавать милостыню, когда не считаешь деньги. Трудно научиться отдавать, когда всю жизнь ничего не имел.       Игорь вновь ловит неприятный диссонанс — раздражённо отшвыривает планшет на кровать и уходит в тренажёрный зал. Но ни подкасты от Марго, ни рысца на дорожке, ни жалкие попытки в отжимания на время не помогают окончательно вытеснить из головы это смутное, бродящее в самом себе. Игорь вновь и вновь думает об Олеге, который не может выйти из замкнутого круга, который сам же и нарисовал, о завтрашнем дне и собственной незавидной роли не кролика, но подопытного плотоядного. И снова возвращается к Разумовскому с его эпатажными фотками в глянцевом журнале, щедрой благотворительностью, детскими страхами и статусом идола молодого поколения.       Ради чего всё это?       Вопрос вырисовывается будто бы сам собой, выплывает из глубин спутанного сознания и поначалу кажется странным. Любой хотел бы жить так же! Ну, или почти любой. Или речь вовсе не об этом? Почему он решил стать вампиром, Разумовский объяснил предельно доходчиво, с рациональностью видавшего виды сверхчеловека. По крайней мере, у Игоря не осталось сомнений. Действенное, даже чудодейственное средство для достижения любых целей.       Только какова цель?       Они возвращаются в 21:16, оба вымотанные и мрачные, что ощущается уже с порога. Игорь выходит встречать, но ничего не говорит — застывает в чутком ожидании. Разумовский неуклюже выпутывается из пальто, морщится и массирует пальцами затёкшую шею.       «Всё нормально?» — Олег держит лицо кирпичом, но на самом деле убитый ещё больше Разумовского. Он пытается улыбнуться вслед своему вопросу, но уголки губ лишь болезненно дёргаются. Ему бы присесть, а лучше — полежать. Чем они там занимались? Всех коррупционеров Питера потрошили?       — Да, никаких происшествий, — возвращает не получившуюся улыбку Игорь. — За подвал, правда, не скажу.       — Хоть какие-то хорошие новости, — Разумовский возникает рядом, смотрит устало и зло, но не агрессивно — не по отношению к Игорю. — Ты хотел поговорить?       Действительно, с чего бы ещё так встречать дорогих гостей? Игорь просто кивает, и они идут в кабинет. По лестнице Разумовский буквально тащится, держится за перила и еле переставляет ноги. Он не пьян, но от него несёт коньяком, дезодорантом и потом. Он как был дома, в одной футболке, и на оголённых предплечьях ярко выделяются красные расчёсанные полосы.       В кабинете очень кстати обнаруживается графин с водой, оба выпивают по стакану, Разумовский закидывается пилюлями.       — Будешь?       Задник блистера сверкает в электрическом свете смутно знакомым названием Трамадол.       — Воздержусь.       — Тогда говори, что хотел.       Разумовский опускается в полукресло и прикрывает глаза. Руки расслабленно — просто без сил — лежат на подлокотниках, но спина остаётся прямой, плечи всё так же напряжены. Игорь неуклюже плюхается на бинбэг, ёрзает, подбирая длинные ноги, и в результате неуверенно выдаёт:       — Хотел послушать ещё раз. Ну, про завтра.       Несмотря на усилия, звучит как: «Мне пиздец страшно».       — А, — ёмко отзывается Разумовский, но спустя паузу добавляет: — Всё готово, если ты об этом.       — Да. Да? Ну, то есть, отлично.       Игорь несколько раз кивает, словно собачка под лобовым стеклом. Самому себе, потому что Разумовский на него по-прежнему не смотрит.       — Кстати. Пока носились там с Олегом, док написал, что его завтра не будет. Какие-то неотложные дела. Но смысла тянуть дольше и ждать его я не вижу.       Звучит не слишком хорошо. Игорю не нравится.       — Подозрительно как-то. Может, он просто зассал?       Разумовский криво улыбается и медленно, словно рассеянный свет кабинета жжёт ему сетчатку, приподнимает веки.       — Потрясающе интересное умозаключение, товарищ майор, — несмотря на обращение, его взгляд неуютно направлен сквозь Игоря. — Но нет. Как высшее существо со способностью читать человеческие мысли, могу сказать наверняка: это не так. У дока действительно появились срочные дела. К тому же мы с ним обсуждали подобный вариант и раньше.       — Ладно, — Игорь поднимает ладони, капитулируя, — а что насчёт тебя? Вы с Олегом решили неотложные вопросы?       — Определённо.       Разумовский касается фитнес-браслета, чтобы взглянуть на время. Жест вполне однозначный, но Игорь чувствует начинающийся зуд в районе солнечного сплетения и категорически не хочет оставаться сам с собой наедине.       — Можно ещё вопрос?       — С каких пор товарищу майору нужно разрешение? — хмыкает Разумовский. Тёмная бровь дёргается вверх, но как-то слабо и невыразительно. — Валяй.       — Почему ты решил заняться благотворительностью?       Не ради репутации святоши, не ради тщеславия и уж точно не из большой любви к людям. Тогда почему? Разумовский на мгновение подвисает, но после широко улыбается и, тихо посмеиваясь, говорит:       — Тебя Юленька никак покусала?       — Можно и так сказать.       Вопрос действительно странноватый и не ко времени. Но не с сакральным «в чём смысл?» же к нему приставать. Однако Разумовский сдаётся на удивление легко:       — Ладно. Хотя на самом деле ты первый, кто спросил. Обычно людям кажется это очевидным, само собой разумеющимся в… моей ситуации.       — А на самом деле есть что-то ещё?       — Как сказать, — он легкомысленно пожимает плечами и дальше отвечает как будто бы даже честно: — Правда в том, что сами по себе деньги меня не слишком интересуют. Показная роскошь и всякие излишества — тоже. Мне вообще для счастья много не нужно. А остальным можно и поделиться.       Ночь тянется бесконечно. Сон ожидаемо не идёт.       Ближе к трём Игорь бросает попытки уснуть, садится на кровати и включает недосмотренный сериал. Последние эпизоды напичканы сюжетными поворотами, но всё это ускользает от понимания. Игорь просто таращится в экран зудящими от сухости глазами, то и дело почёсывает живот, тут же себя одёргивает, но через пять минут принимается снова.       Внутри растёт раздражение: Гречкин мирно спит в подвале, тварь — у себя в комнате. Почему нельзя было покончить со всем сразу? Конечно, Разумовский сказал, что не хочет напортачить с подготовкой и так бездарно всё испортить. Но Игорь начинает подозревать, что тот просто мазохист. Королева драмы — уж точно. Прелести героинового шика Игорь никогда не понимал, но Разумовский, похоже, считает иначе: подлецу всё к лицу.       Игорь выходит на улицу и смотрит в морозное небо. Воздух кристально чистый, холодные звёзды слепо перемигиваются голубым и жёлтым. Игорь делает глубокий вдох и чувствует, как всё вокруг становится вдруг на удивление бессмысленным. Он — странный, уродливо вписанный в профиль современности идеалист, но реалист до мозга костей. Вероятность успеха крайне мала. Даже если получится, Разумовскому нет резона оставлять его в живых. Почему тот уступил очередь, когда ему так тяжело?       Игорь заставляет себя не психовать среди ночи, он верит, что после всего дерьма ему должно наконец свезти. Его пригласили сыграть в игру, в которой он не знает правил. Новичкам и дуракам везёт, да? Игорь надеется, что сейчас дверь чёрного хода откроется и к нему выйдет Олег — просто постоять рядом и помолчать, глядя на звёзды. Но тот охраняет чужой сон. Дракон, чья принцесса превратилась в чудовище пострашнее огромной ящерицы. Чудовищем быть непросто. Олег это хорошо знает по себе — оттого и сочувствует.       Правда в том, что Разумовский отчаянно мечтает стать первым в мире счастливым вампиром. И для этого ему нужно совсем немного.       Ещё через час Игоря посещает гениальная идея пошарить по дому в поисках приемлемых колёс. Док, конечно, обожал повторять, что у вампиров своя атмосфера-биохимия, так что всё нужно пробовать как в первый раз. Но насущные проблемы требуют своевременных решений.       Трамадол Разумовский носит с собой, но в кабинете Игорь находит ещё достаточно всего интересного. Излишне радикального и жёсткого для такой безобидной — ну почти — проблемы, как бессонница на фоне стресса и ломки. Игорь решает ограничиться чаем с вонючей ромашкой, который так любит Олег.       Олег встречает его в коридоре, узнав суть проблемы, идёт обратно к себе, где выдаёт на руки ударную дозу мелатонина.       Вырубает качественно и надолго — как в колодец рыбкой. Игорь просыпается отдохнувшим, но при этом чувствует себя хуже. Сосущее чувство под ложечкой, гадостный привкус во рту и жажда. ЖАЖДА. Стекловата под кожей, металлолом вместо мыслей в голове. Он медленно перекатывается на бок, поднимается без резких движений. Существовать неуютно и неудобно, враждебным ощущается и собственное тело, и пространство вокруг.       Олег практически запихивает в него завтрак. Игорь старается как может, не сводя глаз с литровой упаковки апельсинового сока на другом конце стола. На десерт — гематоген с ёжиком. Олег залипает в телефон, на лице по эмоциональным координатам абсолютный ноль. Время переваливает за два.       — А этот где? — ну когда уже? — Спит ещё, что ли?       Олег показывает экран телефона. Приложение фитнес-браслета: пульс и давление в реальном времени. Оба показателя немногим больше, чем у утопленника.       «Боялся, что не уснёт. Переборщил со снотворным»       Игорь молчит. Но первая и наиболее очевидная мысль отображается на его лице так явно, что Олег закатывает глаза и спешит пояснить:       «Нет. Случайно не рассчитал. Ночью совсем плохо было, но я только утром увидел. Теперь пусть спит»       Поссорились, что ли? Игорь благоразумно оставляет свою догадку при себе. Кажется, Разумовский хотел прикончить жадного дегенерата, а Олег уговорил его на более мягкие меры.       Всё это так неважно. Игорю кажется, что запах из подвала через вентиляцию просачивается на кухню. Всего лишь фантом, галлюцинация, порождённая навязчивой тягой.       — А ему как, нормально мешать алкоголь с таким количеством таблеток?       Олег тяжело вздыхает.       «Конечно нет. Но он много не пьёт, только чтобы обоняние отбить. На табак аллергия»       Ну да. Только чтобы выключить обоняние, нервозность и доступ к некоторым воспоминаниям.       Ждать приходится долго. Вконец измаявшись, Игорь уже собирается пойти и растолкать обтаблеченное тело, но Разумовский справляется сам. Он выползает на кухню ближе к четырём, видок как для вампира каноничнее некуда — в гроб краше кладут. Он кутается в старое домашнее худи, бросает взгляд исподлобья на Олега и лезет за соком в шкаф. На Игоря даже не смотрит, но, выдув половину пакета, говорит:       — Сейчас, приду в себя и пойдём готовиться. Сначала мы с Олегом. Потом…       Его прерывает Марго:       — Ну что, хорошо тебе было?       Интонация у синтетического голоса более чем однозначная, Игорь бы назвал её «претензия от строгой жены». Он переводит взгляд на Олега, который как будто мирно втыкает в планшет, и с удивлением видит на экране озвученный вопрос.       Разумовский морщится как от дикой кислятины, отвечает в тон:       — Да, Олег, хорошо. Получше… — короткий взгляд на Игоря, излишне воодушевлённое продолжение: — Просто замечательно, чудесно, божественно.       Олег коротко кивает, и Марго говорит уже нейтрально:       — Завтракать будешь?       — Нет. Только проблевался, не хочу снова.       — Ну спасибо.       Разумовский давит приторную улыбку, Олег отвечает нежным взглядом а-ля «я заебался».       — Ладно. Пойду переоденусь. Через десять минут спускайся.       По пути в подвал Олег захватывает из кабинета дока капельницу и какой-то пакет, Разумовский — свою неизменную спутницу объёмом ноль семь. Вниз Игоря пока не звали — он и не суётся. Не хочет мешать, да и взаимодействовать с Гречкиным раньше времени желания нет. Душевного равновесия не было изначально, но, когда Олег с Разумовским не показываются ни через полчаса, ни через сорок минут, Игорь начинает по-настоящему нервничать. В голову лезет всё подряд: начиная от вроде бы логичного, что Разумовский решил-таки быть первым, до полного бреда из серии Гречкина-берсерка, который голыми руками порвал обоих и теперь доедает ноги. Приходит паникёрская мысль, что ещё не поздно сбежать, и будь что будет — лишь бы не участвовать в этом сомнительном дерьме. Или прыгнуть из окна спальни головой вниз, чтобы без лишних мучений.       Последний вариант точно не для Игоря, но он уже не может остановиться. Подстёгнутое событиями последних месяцев и пограничным с помешательством состоянием воображение подбрасывает всё новые сценарии, один краше другого. Аппетит приходит во время еды или перед обещанным обедом. Игорь вдруг обнаруживает себя грызущим ногти — привычка, давно и жёстко выбитая отцом.       За ним так никто и не приходит, приглашение на казнь озвучивает Марго. От её ласкового голоса Игорь вздрагивает всем своим существом. Он добегает до входа в подвал, но, парализованный адской смесью жажды и страха, застывает у лестницы. Приходит давящее понимание, что пути назад не будет. На этот раз точно. Но кто не рискует, тот не пьёт… А пить хочется очень сильно.       Гречкин лежит на кровати, у изголовья которой стоит капельница. С кровью. Глаза закрыты, дыхание ровное. Стоит Игорю переступить порог, как через ноздри в голову обжигающе бьёт густой запах. Им в этой комнате пропитано всё — Игоря слегка ведёт в сторону, всего на мгновение, но иллюзия, что на этот раз всё проходит в лайт-режиме, исчезает. Изоляция — великая вещь.       Игорь берёт себя в руки и осторожно подходит ближе. Разумовский сидит на полу, привалившись к бортику кровати, цедит коньяк прямо из горла. Вид у него совершенно безумный: дикий взгляд в точку, бледность, заметная даже на фоне белоснежной тюрьмы Гречкина. Пальцы слегка подрагивают.       — Давай быстрее.       Олег протирает спиртом лезвие и протягивает его Игорю.       — Он спит?       — Да, под гипнозом, — Разумовский достаёт мобильник, открывает приложение секундомера. — Решили, ни к чему лишние нервы. Док предложил использовать переливание в процессе.       Игорь берёт лезвие, крутит его в пальцах, не сводя взгляда с Гречкина, но продолжает медлить. Тот выглядит так умиротворённо. Что здесь происходило в последние полчаса? Разумовскому хватило бы и минуты, чтобы привести жертву в подобное состояние.       Перед глазами всплывает сцена в масонской ложе: так же спящие люди на полу и диванах. На этот раз найти лазейку для совести не выйдет — Игорь собирается сделать всё добровольно, в почти ясном уме и твёрдой памяти. По собственному желанию.       — Слушай, я вполне смогу потерпеть ещё пару дней. Давай ты первый.       У Разумовского дёргается уголок рта. Ему приходится вдохнуть побольше воздуха, чтобы ответить, но сложные пояснения всё равно даются с видимым трудом.       — Чем вампир старше, тем больше у него яда. От меня он перекинется с большей вероятностью.       Не прокатило.       Олег наклоняется, чтобы подключить капельницу с кровью к уже установленному катетеру.       — Давай. Я засекаю, — раздражённо повторяет Разумовский. — Не беспокойся — когда время выйдет, Олег тебя оттащит.       Закончив с катетером, Олег прислоняется к стене рядом с капельницей и скрещивает руки на груди. Игорь старается поймать его взгляд, увидеть в нём ободрение или хотя бы надежду, но Олег на него не смотрит. Зато заминка не на шутку злит Разумовского. Тот уже успел порядочно набраться, его корёжит от запаха — куда сильнее, чем Игоря. Некстати приходит дурацкая мысль, что полчаса Олег только искал у Гречкина вену.       — Ты долго ещё будешь тупить?! — зло шипит Разумовский. С покрасневших губ слетают блестящие в ярком свете брызги слюны. Он задирает голову, смотрит снизу вверх с такой ненавистью, что становится не по себе. — Олег, отвернись! Наш герой стесняется.       Вообще-то и это тоже. Игорю перед самим собой стыдно и стрёмно до усрачки, а тут ещё перед другим человеком. Конечно, Олег ничего нового уже не увидит, но… Игорь решает подумать об этом после. Если быть точнее — никогда. Он опускается на колени. Внутри всё бурлит, визжит, требует и толкает вперёд. Игорь крепче сжимает тонкое лезвие, а когда внезапную дрожь в пальцах удаётся унять, стараясь не касаться горячей кожи шеи, делает аккуратный надрез.       Дальше всё как в дымке от фейерверков — расплывчато, но ярко: облегчение, восторг, вкус, чистое удовольствие. Когда Олег отрывает его, лишая тягучих, горячих ударов пульса под губами, Игорь пытается засадить ему кулаком. Куда придётся, потому что пространство какое-то странное, слишком густое и неустойчивое; замах выходит медленным, удар не достигает цели. Ловко, без особых усилий Олег пресекает все попытки сопротивления, после чего просто закидывает Игоря на плечо, как мешок картошки, и уносит прочь из подвала.       Широкий диван гостиной первого этажа радушно принимает в мягкие объятия. Кайф покачивает на тёплых волнах. Игорь чувствует себя морской пеной — под лучами ласкового солнца шипуче растворяется и возникает вновь. В голове — наконец-то — блаженная пустота, да и головы самой нет: всё тело слилось, перемешалось и закуклилось в толстый кокон удовольствия. Сквозь него Игорь не замечает ход времени, не слышит шагов в холле, но на лёгкое прикосновение к плечу через футболку реагирует остро: дёргается, словно обжёгшись, и тут же тянется ближе, за новой порцией. Он оборачивается, с трудом фокусирует зрение на застывшей в полумраке фигуре — узнавание приходит с запозданием, в виде образа, а не имени. Образ неоднозначный: вспыхивает под веками резким красным, отзывается синим холодом под сердцем.       Но Игорь не отталкивает. Чужое прикосновение заставляет кокон эйфории пойти трещинами, внутри становится неуютно, пусто и бесконечно одиноко. Лёгкого касания ладони сквозь ткань слишком мало, Игорь обхватывает за локоть и тянет, укладывает почти на себя, потому что широкий диван широк только для одного. Разумовский не сопротивляется, он мягкий и податливый, как разогретый воск. Кожей шеи Игорь чувствует его улыбку, приобнимает левой рукой, то ли ища удобную позу, то ли не давая свалиться на пол. В нос бьёт уже знакомый, тяжёлый аромат траурных лилий и коньяка, и ещё чего-то нового, сладкого, но больше сладостного, настолько, что хочется слизать этот запах с каждого сантиметра кожи, захлебнуться и утонуть в нём с головой. Игорь сглатывает жидкую слюну и чуть разводит бёдра, давая уместиться чужому колену.       Прикосновение кожа к коже отзывается во всём теле немым стоном-мольбой о продолжении. Разумовский подныривает ладонью под футболку, гладит по рёбрам, горячо выдыхая на ключицы. Он дёргает ткань — явно хочет, чтобы Игорь разделся, но для этого необходимо встать, что точно выше сил обоих. Ладонь застывает напротив сердца, впитывает участившиеся удары, ногти бессильно впиваются в кожу. Непривычное ощущение: в ногу упирается чужой член, но это взаимно. Разумовский давит на грудь и подтягивается выше, припадая к губам с чувственностью за гранью нежности и пошлости, пьёт чужой вкус, сцеловывает с каждой по отдельности, ластится всем телом ближе. Невыносимо приятно. Игорь с нажимом ведёт ладонью по оголившейся пояснице, скользит ниже по бархатистой впадине позвоночника. Рыжие волосы плотные и гладкие, как настоящий шёлк. Игорь зарывается в них пальцами и с наслаждением сжимает, держит крепко, так, что, когда подминает Разумовского под себя, тот даже не успевает дёрнуться. Свет из панорамных окон высвечивает половину его лица, чётко очерчивает профиль; жадный блеск чёрных от зрачков глаз, влажные, зацелованные губы просяще приоткрыты. Красиво. Но Игоря начинает понемногу отпускать. Не настолько, чтобы отказать себе в ещё одном долгом поцелуе, но достаточно, чтобы перехватить чужое запястье рядом со своей ширинкой. Не слишком убедительно — Разумовский думает, что это игра. Он тянет за волосы и сладко стонет в поцелуй, от чего Игоря подбрасывает как после разряда тока. Член дёргается почти болезненно, но с этим пора заканчивать. Игорь перекатывается назад, ближе к спинке дивана и прижимает тело к себе спиной: шея в сгибе локтя, вторая рука поперёк живота. Разумовский что-то недовольно мычит, пытается вывернуться, но, потерпев неудачу, принимается тереться задницей о пах Игоря. Приходится его чуть придушить.       — Успокойся.       Он и правда ненадолго замирает. Игорь утыкается в ямку за ухом — тянет носом, гладит по горячему боку, пытаясь успокоить то ли Разумовского, то ли самого себя. Хочется продолжения, но Игорь старается сосредоточиться на том, что просто лежать вот так вот тоже очень приятно. На улице начинается снег, в тёплом свете фонарей видна каждая снежинка, их мельтешение успокаивает. Игорь залипает, расслабляется, давая Разумовскому лечь удобнее. В происходящем есть что-то неправильное, но думать об этом лень и не ко времени, потому что Игорь наконец чувствует себя живым. Ему хорошо, и этим состоянием хочется насладиться сполна.       Но всё вновь портит Разумовский. Он заводит руку за спину, чтобы щекотно провести пальцами по бедру снизу вверх. Игорь перехватывает запястье и заламывает до тихого вскрика, выдыхая на ухо:       — Что ж ты резвый такой сегодня? — и только потом задумывается: а правда, с чего вдруг?       В ответ Разумовский лишь недовольно фыркает и безвольно обмякает, пытаясь облегчить давление на руку или просто сдаваясь. Игорь встряхивает его за плечо, сжимает пальцами подбородок, чтобы заглянуть в лицо.       — Тебе ж хреново было! Хули ты такой довольный?!       Разумовский перестаёт дёргаться и замирает. Он не смотрит в ответ, он смотрит на губы, и, справедливости ради, Игорю это нравится, нравится отчаянное стремление коснуться и откровенное желание в расфокусированном взгляде с поволокой. Затягивает. Какое-то время они лежат и просто дышат дыханием друга. Когда Игорь решает, что Разумовский всё ещё в никакос и ответа от него ждать не стоит, тот вдруг говорит:       — Тоже решил расслабиться. Закинул немного.       — Олег знает?       Разумовский расплывается в похабной ухмылке.       — Хочешь ему пожаловаться? Думаешь, он меня накажет?       — Прекрати. Тебе не идёт.       Вообще-то идёт и даже очень, но без всех этих ужимок и скользких намёков куда лучше. Пока Разумовский держал этот проблядский режим выключенным, Игорь в нём даже человека почти разглядел. Плохого, но всё-таки человека.       — Олег в курсе.       — Кстати, где он?       Разумовский фыркает и отворачивается.       — Соскучился?       Игорь кривится: ну вот опять. К тому же, судя по происходящему, соскучился по Олегу здесь явно не он.       — Олег внизу. Кирюшу сторожит. Наблюдает.       Напоминание об эксперименте заставляет слегка «протрезветь».       — Как он?       Разумовский встряхивает рукой и смотрит на браслет.       — Видимо, нормально. Пока Олег не пишет — значит, всё хорошо.       Отбой тревоги — мозг вновь радостно соскальзывает в мутный кисель прихода. То ли от хорошей новости, то ли просто так — начинает накрывать по новой. Игорь отпускает заломленную руку, и Разумовский тут же выворачивается, ложась лицом к лицу. Он смотрит в глаза беззащитно, снизу вверх, облизывает пересохшие губы и просит:       — Обними меня. Мне плохо, так плохо, Игорь. Пожалуйста.       С ним что-то не так, но он действительно просит и смотрит так отчаянно, что Игорь кладёт ладонь меж выпирающих лопаток и притягивает к себе ближе.       — Только веди себя нормально.       — Хорошо.       Разумовский тихо всхлипывает, упирается острым носом в ямку меж ключиц и так замирает. Напряжённо. Его дыхание, неровное и поверхностное, вырывается с присвистом. Тело под пальцами бьёт мелкая дрожь. Бог знает, что он там в себя закинул.       — Тебе холодно?       Разумовский качает головой, мажет холодным кончиком носа туда-сюда по ключицам и крепче стискивает футболку на боку у Игоря. Словно боится, что отнимут.       — Страшно?       Снизу раздаётся очередной всхлип. Игорь вздыхает, но скорее утомлённо, чем тяжело. Тяжело пока не получается.       — Мне тоже страшно.       Игорь говорит, но не чувствует: пока или уже. Единственное, чего ему по-настоящему хочется в тот момент, — продлить это лёгкое, беззаботное состояние как можно дольше. Он замечает, что вновь перебирает шёлковые волосы, бездумно гладит Разумовского по голове, когда тот вдруг очень тихо говорит:       — Что, если Олег уйдёт?       — Уйдёт и правильно сделает, — не задумываясь, выдаёт Игорь. Что тут ещё скажешь? Очевиднее некуда. Но от этих слов Разумовский весь сжимается, застывает в неподдельном ужасе — так, что ненадолго даже перестаёт трястись.       — Я должен его увидеть.       — Успокойся — он сейчас в подвале. Сторожит и никуда не собирается.       — Где телефон? — Разумовский принимается лихорадочно шарить по карманам, но трубки нигде нет. — Чёрт! Я должен с ним поговорить!       Он порывается встать с дивана, но Игорь вовремя хватает за пояс штанов.       — Тебе туда нельзя.       Его безрезультатно, но больно бьют по руке. Потерпев поражение, Разумовский толкает в грудь и кричит в лицо:       — Ты не понимаешь! Однажды он уже ушёл! — паника, злость, страх. Игорю прилетает в нос, несильно, но так и тянет ответить. Для этого придётся отпустить, но отпускать Разумовского никак нельзя — сейчас в подвале он действительно третий лишний. Поэтому Игорь перехватывает его за локти и хорошенько встряхивает. Помогает не особо — тот продолжает орать, и с каждой секундой всё истеричнее.       — Я не хочу как тогда! Нужно было его отговорить. А я не смог! И он ушёл!       — Да куда ушёл?! Сейчас здесь.       Попытка достучаться идёт прахом. Разумовский не отвечает, только что-то протестующе мычит, мотает головой и снова пытается освободиться, но уже откровенно слабо. Выдохся. Он больше не кричит — сбавляет обороты, начиная говорить тихо и бегло, словно в бреду:       — Наивный — думал, сходит на полтора года как все, а потом вернётся. Нельзя было отпускать его к ним. Нельзя ни в коем случае… И сейчас тоже.       Это шизоидное бормотание пугает больше истеричных воплей. В мозгу тупой бритвой проносится воспоминание о ванной. Повторения не хочется.       — Никто за твоим Олегом не придёт, — спокойно, словно ребёнку, говорит Игорь и мягко добавляет: — Угомонись.       Разумовский перестаёт вырываться, но не затыкается, едва заметно раскачивается туда-сюда, продолжая говорить сам с собой.       — Нужно было его остановить. Если бы у меня тогда была сила. Теперь могу любого убедить, только уже поздно. Поздно, поздно, поздно. Но лучше так, чем никогда, да? Я забрал его из ада. Я заставил его умереть, чтобы он принадлежал только мне. А они снова хотят его забрать… Но Олег будет против. Олег не поступит так со мной? Это будет нечестно. Олег так никогда не поступит.       По бедру проходит лёгкая вибрация, повторяется два раза. Игорь отпускает локоть и тянется себе за спину.       — Всё-всё. Вот твой телефон. Под задницей лежал.       Экран светится новым сообщением, и Разумовский застывает, глядя в него как зачарованный. Стеклянный взгляд сквозь спутанные волосы понемногу становится осмысленным. Когда у него резко вырывают из руки мобильный, Игорь вздыхает с облегчением. Разумовский садится на краю дивана и принимается строчить в мессенджер. Закончив, шумно сопит в ожидании ответа и через пару долгих минут наконец получает его.       — Ну что там? — вяло спрашивает Игорь, даже не открывая глаз, всё ещё лелея надежду на спокойный отдых. Этот вечер его доконал.       Разумовский отвечает с задержкой, зато говорит уже как нормальный человек:       — Пишет, что всё по плану.       Игорь просыпается у себя в кровати и, что не может не радовать, один. Самочувствие отличное, настроение — тоже. Ближе к утру Олег нашёл их всё в той же гостиной, вяло болтающих за жизнь на безопасном расстоянии. Гречкин заснул, так и не явив никаких признаков перехода. Разумовский сказал, что обычно жертва отрубается уже через несколько минут после укуса, поэтому Олег развлекал болезного несколько часов. Но в итоге — ничего.       Спустившись вниз, Игорь ловит дежавю: на кухне Олег готовит завтрак, рядом урчит кофемашина. За окном первый настоящий мороз и солнце. День чудесный. Игорь широко улыбается и желает доброго утра, Олег кивает и отвлекается на планшет, чтобы попросить Марго разбудить Разумовского.       Тот спускается довольно быстро, как раз успевая к накрытому столу, сладко зевает, трёт глаза и даже не ворчит из-за побудки. Едят молча, но это не напрягает. Под бормотание радио Игорь витает в радужных мыслях насчёт возвращения в реальный мир: представляет, как прогуляется по улицам любимого города, как наконец приберётся в родной квартире, как вытянутся лица коллег в участке. Ха! Мент-вампир снова в строю! Живём. Такими темпами скоро придётся новую тюрьму в области строить — мест не хватит.       Взгляд цепляется за яркое пятно: Разумовский капнул вишнёвым джемом на палец и, недолго думая, сунул его в рот. Игорь не доносит чашку до губ, хмурится. А с этим что делать? Забыть и спустить на тормозах — не в правилах майора Грома. Но ведь у них был какой-никакой договор, и Разумовский свою часть выполнил. К тому же теперь ему больше не придётся убивать, а раз так, то лучше пусть своим фондом и дальше занимается, чем на зоне гвозди клепает. Пользы куда больше.       Игорь делает глоток, морщится, вспоминая, что забыл положить сахар, и продолжает разглядывать Разумовского.       Нет, неправильно это. Если б за «я больше не буду» сроки урезали, в стране бы такое началось… Тут, даже когда всё идёт по плану, иной раз креститься тянет, а так — полный беспредел. Пойти под суд Серёже придётся, а там уж, может, Юленька сжалится да подсобит. Или док нужную справочку оформит. Даже придумывать ничего не нужно — вменяемые люди кровь не пьют.       — Красивый сегодня, да?       Игорь смаргивает, выплывая из размышлений. Его засекли. Разумовский однобоко улыбается, откидывается на спинку стула и картинно поправляет волосы.       — Получше, чем вчера.       — Ты тоже ничего, — он подмигивает, вытягивает из подставки зубочистку, демонстрируя ровный белый оскал. — Спасибо, Олег. Всё было очень вкусно.       Солнце заливает комнату, подсвечивает рыжую шевелюру на манер нимба. Даже заспанный и неумытый, Разумовский и правда выглядит хорошо. Слишком свежо для своего перманентного состояния и уж тем более — для утра после вчерашнего оттяга. Игорь вспоминает об этом только теперь, принимаясь по-настоящему разглядывать с профессиональной цепкостью. И льдистые глаза с маленькими от яркого света зрачками с прищуром смотрят на него в ответ.       — Да. Правда вкусно. Олег, а ты уже отнёс завтрак вниз?       Олег, вставший, чтобы убрать со стола, оборачивается на Разумовского, тот закатывает глаза.       — Какие ж вы душные.       Зубочистка ломается в пальцах и летит на тарелку.       — Не понял.       — Олег, сядь. Видишь, неймётся человеку.       Тот послушно опускается на стул, стараясь не смотреть на Игоря. Догадка моментально перерастает в уверенность. Игорю хочется закричать, перевернуть стол, всадить тупой столовый нож Разумовскому или себе в горло. Но он так ошарашен, что не в состоянии сделать даже полноценный вдох.       — Если ты хотел спросить про Кирюшу, то Олег его упаковал. Ещё ночью.       Разумовский постукивает по столу пальцем, выбивая похоронный марш. Он цепко следит за Игорем, стараясь предсказать реакцию и предотвратить последствия, но у того случается настоящий ступор. Перед глазами темнеет, от уха до уха черепную коробку заполняет режущий ультразвук. Игорь заставляет себя дышать, хватает воздух, словно рыба на льду. Гнев щедро мешается с ужасом, но выбрать что-то одно мешает полнейшее непонимание.       Разумовский не лезет, даёт пережить шквал эмоций самостоятельно. Очень хочется верить, что это дурацкая шутка. Глупо, но Игорь просто не может принять, что для него действительно всё закончилось плохо и никакого чудесного спасения не предвидится.       — Почему? — немного взяв себя в руки, выдыхает он. — Всё же было нормально.       — Я солгал, — с готовностью отзывается Разумовский. — Но ещё раньше солгали мне. Док кое-что скрыл от нас. Так что… Даже повезло, что всё закончилось как закончилось.       Слишком много слов.       — А по-моему, ты просто решил не ждать своей очереди! — зло выплёвывает Игорь.       Разумовский пожимает плечами       — Ты ведь предлагал поменяться. Я говорю правду. Хочешь — спроси у Олега. Хоть так, хоть с пристрастием.       Олег кивает и тянется за планшетом. Превращать его в безвольную марионетку не хочется, хотя история, которую рассказывает Разумовский, ещё та. Но Игорь смотрит на Олега и верит. Тот выглядит виноватым, хотя по итогу, оказывается, всего лишь вовремя смолчал.       Игорь невесело хмыкает над дурацким оборотом. Примерно с такой же злой самоиронией Разумовский рассказывает о событиях последних двух дней.       Позавчера Олег спустился вниз, чтобы отнести обед. И как-то так вышло, что Гречкину удалось его загипнотизировать. Но вместо того, чтобы сбежать, для начала тот захотел поквитаться с Разумовским. Поэтому шалость не удалась. Олег сделал вид, что идёт наверх выполнять приказ, и выбрался из подвала быстрее Гречкина.       — Как же так вышло? Отличный вопрос, Игорь! — Разумовский глухо хлопает в ладоши, но, несмотря на бодрый тон, смотрит тяжело, исподлобья. — Как я уже говорил, док нам кое-чего недоговаривал, поэтому мы с Олегом срочно отбыли на дополнительную консультацию. Скажу честно: ему удалось меня удивить, в какой-то момент я даже засомневался, человек ли он. Так долго сопротивляться… Но в результате и его орешек раскололся, а мы узнали много интересного…       Если кратко, то от экспериментов с сывороткой Гречкин в итоге стал как бы полувампиром. У него не было классического перехода и большинство физиологических показателей осталось в человеческой норме, поэтому никто ничего не заметил. Возможно, Гречкин и сам не знал до последнего. А вот док всё понял, и его посетила гениальная бизнес-идея.       Разумовский говорит:       — Что бы ты там ни думал, многие захотели бы стать бессмертными фокусниками, — у него нервно дёргается уголок губ. — Но вампиров на такой подарок развести трудно, а тут можно и своими силами…       Рубинштейн выглядит как человек, способный на что-то подобное. Выходит, Разумовский спас мир от массового размножения тварей, что, конечно, не может не радовать, но…       — Убивать-то зачем?! — тоскливо прерывает Игорь. Олег не пострадал, а свою функцию кролика Гречкин успешно выполнил. Вроде бы. Запоздало доходит, что капельница с кровью была для того, чтобы хватило на двоих.       Разумовский закатывает глаза и трёт длинными пальцами лоб.       — Вот и Олег мне то же самое талдычил. Или ты про Кирюшу?       — Про обоих, — выплёвывает сквозь зубы Игорь. На это Разумовский заметно оживляется, садится прямо и сцепляет пальцы в замок, словно на деловых переговорах.       — Так док жив-здоров, я только немного подтёр его воспоминания. Через пару дней он вернётся к работе с тобой. А Кирюша… Ну, он стал, как ты говоришь, тварью. Или ты теперь против убийства себе подобных?       С одной стороны, он прав, и это чертовски злит. С другой, Игорь думает о том, что, в отличие от твари, не проходится по больным точкам Разумовского при каждом удобном случае. Хотя таких точек ему известно уже достаточно.       — Кровь у него была вполне человечья. Могли бы договориться.       — Договориться? — округляет глаза Разумовский и тут же давится воздухом, заходясь булькающим смехом. — Да у него кукуха напрочь съехала! — он тыкает себя двумя пальцами в висок, что больше походит на попытку застрелиться, после печально добавляя: — Не без моей помощи, конечно… Мда. В любом случае — слишком опасно. Мы вдвоём с Олегом его еле усыпили.       Повисает пауза. Игорь смотрит на Олега, тот убито глядит в ответ. Яркие тёмные глаза с намертво въевшимся осознанием безысходности. И вот оно во всей красе. Мелькает странная мысль, что под гипнозом Олегу было бы легче. Им всем было бы легче, главное — никогда не «просыпаться».       Разумовский явно ждёт, когда Игорь спросит Олега, но этого не происходит. Идея кажется тому отвратительной, особенно — в присутствии стороннего наблюдателя. К тому же на контрасте Игорь чувствует, что в этот раз ему сказали правду.       — И что теперь? Юля знает?       — Как я понял, про то, что Кирюша был у меня, её руководство не в курсе, — Разумовский отвечает не слишком уверенно, но тут же воодушевлённо добавляет: — Тем лучше — месяц на исходе, а мы с тобой как святым духом питаемся! Пусть думают, что прогресс есть.       — Предлагаешь сделать вид, будто ничего не было? — кисло подытоживает Игорь, в ответ ловя по-детски открытую улыбку.       — Да, именно так.       Заявив, что настало время заняться делами, Разумовский в ускоренном темпе сваливает из дома, прихватив с собой Олега. Когда вернутся — неизвестно, но Игорь не спешит — у него в любом случае времени до вечера. Он надевает одну из курток Олега и обходит внушительный периметр. Забор глухой и высокий — метра два, сверху декоративные колючки. «Пики точёные», — иронично уточняет про себя Игорь. Присесть на них не хочется, но кое-где можно сначала залезть на дерево, а после перемахнуть через стену. Место неприметное, но Игорь решает не экспериментировать до поры до времени. Он не один — Марго наверняка следит за всеми его перемещениями и в случае чего вполне может доложить своему создателю.       Сколько ему осталось? Неделю, месяц? Возможно, следовало бы спросить об этом у Разумовского, но на самом деле не так уж и важно. Спешить больше некуда, за оградой Игоря ждёт предначертанное ещё пару месяцев назад ничто. Но и здесь оставаться больше нет смысла.       Так странно. Если бы не Разумовский, Игорь до сих пор жил бы нормальной жизнью. Если бы не Разумовский, он был бы уже дважды мёртв. Игорь останавливается на опушке леса и смотрит на дом: большой, но не шикарный, без особых излишеств. Разумовский мог бы отгрохать себе дворец куда круче, но предпочёл остановиться на просторе и простом комфорте. Несмотря на всё случившееся здесь, Игорь вдруг понимает, что не испытывает к этому дому неприязни. Он привык к этому месту, возможно, даже по-своему привязался к нему за самый длинный отпуск в своей жизни.       И не только к нему.       Олег. При других обстоятельствах могли бы подружиться. Игорь горько улыбается. Во всех людях его всегда что-то раздражало, да и сам тоже не подарок — мало кто такого вытерпит. Прямой, как угол дома, резкий, вспыльчивый… А с Олегом было как-то легко, просто, но не скучно. И все их разногласия, по сути, сводились к Разумовскому. Мотивацию Олега оставаться на его стороне Игорь так и не смог ни понять, ни принять, но, будь на месте Разумовского кто-нибудь другой, пожалуй, восхитился бы такой преданностью.       Разумовский. Называть его тварью больше не тянет, но и до сверхчеловека ему как до луны. Обычный, побитый жизнью, яркий, смелый, запутавшийся, умный, эмоциональный, несчастный, жестокий, ранимый, озлобленный.       Ребёнок.       Желание стать сильнее. Изначально обречённая на провал игра в Бога.       Игорю его по-своему жаль: гадливое чувство к настоящему и искреннее сожаление по отношению к несбывшемуся будущему. А ведь мог бы хорошим человеком стать. Прошлым вечером они много говорили: спокойно, просто убивали время в ожидании новостей из подвала. Разумовский пустился в воспоминания: рассказывал забавные истории студенческих лет, про детдом — как участвовал в художественной самодеятельности и всех бесил, а потом открыл для себя математику, и та стала его спасением. Любознательный и целеустремлённый, слишком заметный, слишком другой. Неудивительно, что его не любили. У него бы и без всех этих приколов с Вместе всё получилось — почему-то Игорь в этом уверен. Но что-то сломалось и пошло не так.       Как оказалось, линять можно было ещё днём — Олег с Разумовским возвращаются в первом часу ночи. Игорь выныривает из накатившей дрёмы, но вниз не спускается, решив обойтись без сентиментальных прощаний. Он выжидает ещё час, потом надевает свитер потеплее и уже собирается идти, когда в голову приходит идея.       — Марго.       На шёпот та откликается в том же тоне:       — Да, Игорь?       — Кто живёт в этом доме?       — Серёжа, Олег и вы, Игорь.       Уже неплохо.       — А Кирилл Гречкин?       — Не понимаю, о ком вы говорите, но могу поискать в сети.       Что ж, чего-то подобного и следовало ожидать.       — Нет, не нужно, — Игорь трёт пальцами свежевыбритый от нечего делать подбородок и тянется поправить отсутствующую кепку. — Скажи, а кролик, который в подвале, тоже живёт в доме?       — Сейчас его там нет, — дружелюбно отзывается Марго. Интересно, понимает ли она концепцию смерти? Хотя, учитывая то, что она говорит дальше, вопрос лишён смысла. — Кролик является недвижимой частью дома. Это означает, что в отличие от жильцов он не имеет доступа к ключам и не может покидать Предел.       — Дела…       Игорь качает головой, задумчиво хмыкает. Выходит, что всё это время он мог просто уйти? Странно, конечно, что Разумовский не включил и его в список недвижимого имущества. Настоящая свобода выбора, добровольное сотрудничество двух обыкновенных вампиров — вампиров обыкновенных. Засчитано.       Но есть и хорошие новости.       Игорь спускается аккуратно, стараясь не шуметь и не торопиться. Если Олег услышит, пусть думает, что Игорь пошёл на свежий воздух прогонять бессонницу. Дверь главного входа открывается тихо и мягко, а укрытый снегом гравий дорожки совсем не шуршит. Игорь подходит к воротам и останавливается на расстоянии шага, смотрит на ручку калитки. Не хочется всех перебудить, но пока не попробуешь — не узнаешь. Игорь протягивает руку и почти касается пальцами замёрзшего металла, когда из-за плеча доносится деликатное покашливание. Ожидаемо, но тело всё равно посылает щедрую порцию адреналина в кровь. Или что там у вампиров вместо него? Игорь опускает руку и не спеша оборачивается. Ночь тихая и безветренная, он прислушивался всю дорогу, но не заметил буквально ничего. Только Олегу на это плевать. Тот стоит в паре метров с видом, будто так и было. На нём только джинсы и домашняя футболка, но не похоже, что ему холодно. В руках привычно вспыхивает планшет.       «Я отключил сигнализацию»       — Отпускаешь, значит, — усмехается Игорь. Решил бы отпустить — не пришёл.       «Но хочу попросить остаться»       Даже так. Это «попросить» немного дезориентирует. Игорь привык к приказам от начальства и ультиматумам от преступников. Зачем просить, если можно просто закрыть дверь? Иллюзия выбора, как с предложением Разумовского? Вот уж точно — два сапога пара.       Олег напряжённо ждёт ответа, смотрит прямо, как будто действительно рассчитывает на согласие. Серьёзно? Игорь снисходительно улыбается ему.       — Продолжаешь верить в чудо? — тот не отвечает, но отводит взгляд. В отсветах маленьких фонарей вдоль дорожки его силуэт светится на фоне ночи. Игорь хмыкает, выдыхая очевидное:       — Брось, Олег. Это конец.       Олег ведёт подбородком, словно его душит невидимый ошейник, и быстро набирает:       «Выйдешь, и тебя убьют в тот же день»       — Может, оно и к лучшему, — легкомысленно пожимает плечами Игорь. — А кроликом тут работать больше как-то не тянет, уж извини.       «Думаю, можно обойтись без этого. Серёжа тоже не особо верит в успех, как я понял»       — Тогда тем более. Зачем я тут? — вопрос скорее риторический. Наверняка эти двое смогут придумать тысячу и одну причину, но Игорю не слишком интересно. Всё накрылось медным тазом. Жаль, потому что шансы как будто действительно были. Или нет?.. Игорь раздражённо цыкает, но из-за природного любопытства ли, из-за профессиональной привычки решает спросить:       — Кстати, эта история с Гречкиным… Всё правда?       Олег медленно моргает, а потом его застывшее каменной маской лицо озаряет идея. Он делает странный жест: щёлкает несколько раз пальцами, стучит указательным себе по виску, а затем указывает на Игоря. И повторяет всё ещё раз. Когда до Игоря наконец доходит, он чувствует, как челюсть от удивления медленно едет вниз. На всякий случай он переспрашивает, но получает уверенный кивок в ответ.       Олег настолько ему доверяет? Настолько уверен в собственных силах? Да нет, гипноз на него вполне себе действует. Как вообще можно самостоятельно согласиться на такое?!       Сквозь самое настоящее изумление гнусавый голосок нашёптывает, что от Олега в таком состоянии будет легко сбежать. Игорь выбивает по ладони незамысловатый ритм, пристально вглядываясь в лицо напротив. В полумраке сложно сказать точно, но с десятого повтора уже должно было сработать.       — Ответь: то, что Разумовский сказал про Гречкина, всё так и было?       Олег с готовностью кивает.       — Хорошо, — говорит Игорь и тут же запинается. Он ожидал подвоха. А теперь получается чёрт знает что. — Но зачем он это сделал? То есть… Он же не верит, что со мной ещё что-то получится. Мог бы убить и не делиться.       «Он тоже не хочет, чтобы ты исчез»       Игорь фыркает, как будто презрительно и смешливо, но на самом деле ему странно.       — Ещё скажи влюбился.       Олег поднимает взгляд вправо и вверх, задумчиво качает головой и принимается печатать:       «Ты не даёшь ему опустить руки. Наверное, потому что бесишь»       «А ещё ты такой же, как он. Можешь понять. Ему от этого легче»       Иронично. Ему не смешно, почему-то больше нет, но Игорь всё равно давит из себя натужный смех, словно кашель.       — Ты правда думаешь, что я могу ему сочувствовать?       «Не знаю, но должен быть другой выход»       — Это конец, Олег.       Повисшая тишина — как минута молчания по собственной жизни. Хорошо сказал, Игорь, наверное, оттого, что про себя. У Олега есть все шансы обернуть ситуацию в свою пользу, но он застывает с приоткрытым ртом, шарит глазами по лицу собеседника, пытаясь найти опровержение этому страшному «конец». Не находит, но не соглашается.       «Серёжа умный — обязательно придумает что-нибудь», — Олег встряхивает планшетом, словно это может придать веса его словам. Игорь тяжело вздыхает. Он прикрывает глаза, массирует пальцами линию бровей и пытается понять: почему же его так корёжит от этой наивной преданности, от этой силы и потребности верить в хорошее. Такое нельзя назвать плохим, но без этих чувств самому Олегу было бы определённо лучше. Тот по-прежнему под гипнозом, и Игорь вовсе не уверен в правильности того, что собирается сделать. — Олег, — он делает глубокий вдох, готовясь нырнуть вслед за собственными благими намерениями. — Тебе нужно его оставить. Юля говорила, что отдельно ты им неинтересен. У тебя будет возможность начать всё сначала. Я понимаю, что он как бы твой друг, но это путь в никуда. Не хорони себя…       Игорь не договаривает — Олег делает шаг и вытягивает руку, закрывая ладонью рот. У него страшные глаза. Горечь дрожит в них блестящей влагой, переливается через край под шум сдавленного вздоха. Но мужчины не плачут. Олег резко отворачивается, вытирает щёку и пытается набрать что-то в планшете. Наверное, получается не особо, потому что в жёлто сияющем контуре Игорю отлично видно, как подрагивают широкие плечи.       — Олег, — зовёт он мягко, уже жалея о своём поступке и боясь ранить ещё больше. — Олег, повернись. Я с тобой разговариваю.       Из-за приказа или уже по своей воле тот медленно и как-то даже неуклюже оборачивается. И эта полнейшая, совершенно не свойственная ему разбитость делает с Игорем что-то странное. Даже не задумываясь, он подходит ближе, кладёт руки на плечи и тянет на себя, позволяя уткнуться себе в шею. На несколько мгновений Олег просто замирает, напряжённый, как атлант у Зимнего, но затем отпускает себя: обнимает в ответ, обмякает, упираясь переносицей в ключицу. Игорь с удовольствием вдыхает знакомый тёплый запах, напоминающий о далёком, почти мифическом лете в деревне. Не в состоянии найти нужных слов, он успокаивающе гладит меж лопаток. От этого нехитрого жеста заботы Олег шумно тянет воздух, словно при сильной боли.       А затем просто воет.       По-настоящему, по-звериному. С глухой безысходностью, с обидой на весь мир и осознанием собственного бессилия.       Пробирает до костей. Игорь чувствует, как по телу прокатывается озноб, но не отталкивает, наоборот — обнимает крепче, прижимается щекой к тёмной макушке.       Аккурат над домом висит без четверти круглая луна, яркая, как фонарь. Игорь смотрит на неё и думает о том, что идти ему по-прежнему некуда. Ни телефона, ни даже карты, а на дворе ночь.       Пожалуй, он может задержаться здесь ещё немного.