Эвтаназия

      — То есть Рубинштейну пора давать нобелевку?       Юля отламывает нос хачапури-лодочки и окунает его в жидкую середину, размазывает оранжевый желток, мешая его с сыром, и отправляет пропитавшийся кусочек хлеба в рот. Сочный обед ничуть не вредит её макияжу: бордовая помада держится как прибитая, разве что от жира начинает блестеть ярче.       — Ну я же здесь. Здоров и хорош собой.       На фоне тихо играет музыка. Будний день, четыре часа вечера — в зале безлюдно, и заказ приносят очень быстро. Даже слишком: стоит разрезать стейк, как на светлом мясе выступает кровь. Аппетит сразу же пропадает. Игорь тянется к бокалу, Юля тоже делает глоток красного. Она ему не верит. По крайней мере, колеблется. Внушить ей что-либо проще простого, но и она, и её начальство наверняка только того и ждут. Поэтому Игорь продолжает играть по правилам.       — Всё это очень занимательно, но я здесь не для того, чтобы вынести тебе приговор. У меня просто нет таких полномочий, — Юля растягивает губы в улыбке, но зелёные глаза остаются холодными. Она быстро отвечает на сообщение и добавляет: — Мы с тобой плохо расстались.       — Да уж, не хорошо, — фыркает Игорь. Тянет впечатать Юленьку лицом в стол, но он пришёл на переговоры вроде как.       — Оба успели наломать дров, и ты, и я, — кивает та, — но сейчас я — всего лишь передатчик. Так что можешь не трудиться убеждать меня в чём-либо, главное — постарайся правильно понять то, что я тебе скажу.       — В честность играешь?       — Ситуация такая, что и придумывать ничего не нужно, — она делает ещё глоток, крутит бокал за тонкую ножку, смотрит в ответ так открыто, что и зацепиться не за что. — Всё довольно однозначно.       Её уверенность пророчит новое дерьмо на горизонте. Игорь давит порыв облокотиться на стол, вместо этого нарочито расслабленно откидывается на спинку стула.       — Удиви меня.       — Удивлю, если эти двое тебе так ничего и не рассказали. А они не рассказали, как я вижу.       — Как и ты.       — Да, но ситуация изменилась, — она ставит незатыкающийся телефон на беззвучный режим и щёлкает ухоженными пальцами, раздумывая, с чего бы начать. — Во-первых, если ты всё-таки говоришь правду и Рубинштейн действительно оказался гением, то мы, конечно, подождём ещё немного. Понаблюдаем пару месяцев.       Это многозначительное «мы» и смешит, и бесит одновременно, но Игорь решает не лезть и для начала дослушать до конца.       — Но, если это неправда и ничего не получилось, тебе не имеет смысла врать, — Юля тихо вздыхает, словно бы даже сочувственно. Она смотрит чуть наискось, но очень внимательно, буквально сканирует выражение лица собеседника. Игорю делать рожу кирпичом не привыкать, он молчит, и Юле приходится продолжить: — Ты однажды назвал меня Вангой Хельсинг, и я ответила, что ты не прав, но ты, кажется, так и не понял. Наша организация не занимается охотой на вампиров, этим вообще никто не занимается. Их настолько мало, что специально отлавливать и уничтожать их было бы экономически невыгодно.       — Как тушить леса в Сибири, — криво улыбается Игорь, Юля подстреливает его из указательного пальца:       — В точку! Потому что тогда бы пришлось поставить в известность гораздо больше людей. К тому же соваться к этим тварям себе дороже, как ты уже мог убедиться.       — Отлично, — вообще-то это полная дичь, но Игорь даже особенно не удивлён — чай не в теплице цветочком рос, не первый день живёт. — Значит, вампиры у нас в законе. А вы тогда зачем?       — Мы занимаемся воспитанием и поставками оборотней, — она коротко улыбается, словно даже с гордостью, но, не встретив одобрения, добавляет: — Без нас им пришлось бы туго, а так — все при деле.       Конечно. Как же.       — Вот только Олегу явно лучше без вас, — скалится Игорь. Пока смутно, в сознании начинает бродить что-то очень неприятное, какая-то догадка, но так и не успевает выплыть на свет.       — В этом как раз вся суть… проблемы, — Юля закатывает глаза и тяжело вздыхает. — В Олеге. Он всегда был каким-то подозрительно адекватным, спокойным. Поэтому, когда он сбежал, его не стали возвращать обратно. Решили отбраковать. Если бы стал болтать, ему бы никто не поверил, в крайнем случае упекли бы в психушку — и дело с концом. Но он не болтал…       — Ага, только с Серёжей.       — И это тоже.       Игорь невесело хмыкает:       — Тоже? Если бы не Олег, Разумовский не стал бы вампиром.       Звучит отвратительно неверно. Игорь никогда не сказал бы такого при Олеге, но здесь это, пожалуй, неважно. Для Юли и ей подобных всё должно выглядеть именно так. Однако та медленно качает головой и с видом терпеливой учительницы начальных классов говорит:       — Проблема не в том, что он стал вампиром, а в том, что полез, куда не следовало.       Оценив глубину житейской мудрости, Игорь многозначительно кивает. Здесь и добавить нечего, поэтому, чуть погодя, Юля поясняет:       — Олег ведь не просто рядовым был. Далеко, секретность к тому же. Чтобы до него дотянуться, пришлось много с кем… переговорить. А так, чтобы не просто домой вернуть, но ещё и смерть инсценировать, наглость должна быть просто безграничной. Хотя в итоге получилось. И, если бы Разумовский жил как все вампиры, может, на этом всё бы и закончилось. Но он уже тогда был довольно популярен, и с год назад мы наконец поняли, с кем имеем дело.       — Но не попытались убить, а стали собирать папочку с трупами, — продолжает за неё Игорь. Он вдруг вспоминает, что тоже участвовал в этом, и тянется к вину. Менее тошно не становится. — Хотели сторговаться, потому что у кровососа оказалась полезная социальная сеточка.       — Которой он не захотел делиться, — Юля разводит руками. — Сам и в секретные архивы заглянул, и в военных базах кое-что подправил, а как протянуть руку правосудию — так сразу в отказ. Права и свободы человека, все дела.       Либеральная журналистика как она есть. Такая мелочь, но Игорь вдруг чувствует, как ему становится жутко. Это довольно странно: в мире полно людей, творящих куда более страшные вещи, да Игорю и не страшно. Скорее, его вдруг обволакивает липкое омерзение напополам с безысходностью. Просто от осознания того, что в мире существуют такие вот Юленьки, и не просто существуют, а ещё и активно двигают всех в светлое будущее. Или куда там?.. Иронично, но в сравнении даже Разумовский кажется не столь отвратительным.       Последняя мысль уж точно не в кассу, поэтому Игорь зло говорит:       — Но договориться не получилось, поэтому решили всё-таки убить. Тем более тут ещё я так удачно появился. А что с Олегом? Ты как будто не хотела, чтобы с ним что-то случилось. Надеетесь обработать и отправить обратно?       — Именно так, — с готовностью отзывается Юля чуть скучающим тоном. — Зачем добру пропадать?       — Так он же бракованный!       Девушка-хостес у дверей настороженно оборачивается на возглас. Игорь представляет, как переворачивает стол, делает из бокала розочку и втыкает её в шею то ли Юленьке, то ли себе. И пусть рожа в тот момент у него наверняка страшная, на Юлю всё это не производит ровно никакого впечатления. Она лишь смешливо фыркает:       — Сам ты бракованный, а Олег оказался большой редкостью: и силой не обделён, и мозгами. Когда Разумовский до него добрался, уж давно командиром был — над менее удачливыми выродками. И командовал ими весьма успешно.       — Даже без голоса?       — А вот это ты уж у него сам спроси, — она смотрит на айфоне время, быстро набирает сообщение и убирает телефон в сумку. — Что-то мы с тобой заболтались, а главного я так и не сказала. Если надумаете с Олегом вернуться на госслужбу, мы всегда вам рады. Обеспечим все условия, выслушаем пожелания…       — А мне тоже условия обеспечите? — перебивает Игорь. Юля смешливо щурится в ответ:       — Так у вас же Рубинштейн нашёл эликсир бессмертия, — подловила. Впрочем, не получив комментария на тему, дальше она решает не давить: — Но, даже если нет — не страшно. Чёрный дельфин, Белый лебедь — выберешь себе ресторан по вкусу, всё за наш счёт.       Вот как. Игорь мысленно считает до пяти, с усилием разжимает челюсти:       — Я подумаю.       Он встаёт, с трудом заставляет себя не спешить, но оставить последнее слово за собой не получается. Юля допивает вино и, очаровательно улыбнувшись, говорит:       — Только как надумаете, не забудьте позаботиться о Серёже. Вам ничего не стоит, а мне будет приятно. И так все нервы вымотал.       Выйдя на улицу, Игорь сворачивает на ближайшем повороте и только затем останавливается. Он не бежал, за ним едва ли кто-то гонится, но сердце в груди стучит как сумасшедшее. Морозный воздух обжигает горло, Игорь застёгивает не по сезону короткую куртку, достаёт телефон и пишет Олегу:       «Забери меня»       Ответ приходит почти мгновенно:       «Буду через полтора часа. Скинь локацию»       Вообще-то от офиса Вместе ехать гораздо меньше, но с тех пор, как расправился с телом Гречкина, Олег не отходит от Разумовского ни на шаг. Придётся подождать, но это не страшно. Игорь ловит себя на том, что ему уже немного легче: приятно, когда кто-то готов подорваться и приехать за тобой. Пусть и с тварью на заднем сиденье.       Вообще-то мог бы и сам добраться, но в такси светить лицом не хочется. К тому же вот он, любимый город, уже готовится к празднику, даже ветра почти нет — глаза разбегаются, куда гулять. Игорь чувствует себя одичавшим, Робинзоном с далёкого острова, вернувшимся наконец домой. Он поправляет кепку, лучше заматывается шарфом и идёт бродить по улицам, теряется в людском потоке на проспекте и просто плывёт по течению, глазея по сторонам, с удовольствием впитывает родные запахи и звуки. Ненадолго, но у него всё-таки получается забыться, почувствовать себя почти прежним, среди людей — одним из. Вообще-то Игорю есть о чём подумать, но это может подождать, тем более что предложение Юленьки явно не из этого списка.       Блаженную медитацию на очередную переливающуюся ёлку прерывает сигнал из-за спины. Разноцветные отражения гирлянд стекают по глянцевым бокам чёрного рендж ровера. Олег опускает стекло и приглашающе машет рукой.       В салоне пахнет глинтвейном. Разумовский расслабленно сидит, вытянув ноги, греет ладони об огромный бумажный стакан и выглядит весьма мрачно. Игорь садится вперёд и, едва захлопнув дверь, тут же получает в затылок:       — Ну что, уже можно поздравлять с повышением?       Олег на выпад никак не реагирует, хотя Разумовский мог бы задавать ему тот же вопрос хоть каждый день. По крайней мере, с момента появления Игоря в собственном доме: Олегу своё «щедрое» предложение Юля озвучила ещё тогда, и тогда же, очевидно, была послана нахер. Игорь с чувством посылает туда же и Разумовского. Тот предсказуемо не обижается, лишь кривит губы и ещё больше растекается по сиденью, шумно подсасывая глинтвейн.       А Игорь вдруг понимает, что не злится на него. Совсем. Ощущение бесконечно странное. Игорь успокаивает себя тем, что просто день такой — и без твари впечатлений выше крыши. Хотя и этого тоже можно было бы избежать…       — Сразу сказать не мог, в чём дело?       — Мог, — отзывается Разумовский и тут же добавляет сквозь косую улыбку: — А ты бы мне поверил?       До дома едут в тишине. Игорь пытается привыкнуть к новому положению вещей, которое, оказывается, было всегда, а Разумовский залипает в телефон и больше не лезет. Олег периодически бросает осторожные взгляды, не косые, а наискось — беспокоится. За Игоря никто кроме дяди Феди с женой не беспокоился уже много лет. Да и что с ним сделается? Не сахарный — не растает и не рассыплется. От взглядов Олега странно, Игорь неуютно складывает руки на груди, зарывается носом в шарф, хотя в машине тепло. Его так и подмывает буркнуть что-то вроде «о Сером своём лучше волнуйся», но Олег за рулём — сам ничего не «скажет»; приходится оставить все свои мысли при себе.       Правда, стоит переступить порог и раздеться, как Игорь чувствует лёгкое похлопывание по плечу:       «Так что ты всё-таки ей ответил?»       «Олег, ты серьёзно?» — Игорь уже открывает рот, чтобы возмутиться, но в итоге так ничего и не говорит. В отличие от Олега, формально, но отказом он не ответил. Забавно: выходит, что Разумовский сдержал обещание и действительно не навесил ни одного жучка. Или это проверка? От последней мысли становится неприятно. Игорь морщится и нехотя озвучивает правду:       — Что подумаю, — он опускается на диван гостиной, тот самый, где пару дней назад валялся, переживая эйфорию от чужой смерти, и с досадой смотрит на Олега снизу вверх, наблюдая, как тот старательно сохраняет безразличное выражение на лице. — Но только чтобы потянуть время.       Звучит как жалкое оправдание, только ведь это тоже правда! Дипломатично врать для Игоря в новинку, наверное, оттого и так гадко. Что ж, необычные проблемы требуют нестандартных решений. Тем более — было от кого нахвататься…       — Но ты всё-таки подумай.       Крадучись, Разумовский присаживается на подлокотник. Он говорит негромко и мягко, но Игорь всё равно вздрагивает, когда чужое дыхание касается уха.       — Я не собираюсь так… жить. Ясно?       Он отодвигается, пересаживается, чтобы целиком поместить собеседника в поле зрения. Взгляд снова невольно цепляется за мультяшного единорога на фоне радуги. Эта футболка выбесила ещё с утра, но чем именно, Игорь не смог бы сказать. То ли стремлением сделать по-детски милым неприкрытый намёк на голубизну, то ли самим фактом того, что человек в такой дурацкой футболке отымел и наизнанку вывернул майора полиции.       На стремительную смену дислокации Разумовский едва заметно улыбается, очень понимающе и томно, с мечтательным придыханием тянет:       — Лучшие рестораны империи к твоим услугам…       — Что ж ты сам тогда не согласился? — выплёвывает Игорь. Он вообще-то своей дипломатической вылазкой в том числе и зад Разумовского прикрыл. Тому бы порадоваться и спасибо сказать, но нет — опять этот театр одного актёра.       — Не хотелось. А теперь больше и не предлагают, после конференции-то. Наверное, считают ненадёжным исполнителем, — Разумовский разводит руками и уже нормально добавляет: — Как я понял, Юленька дала нам отсрочку?       — Вроде того.       — Отлично. Думаю, хотя бы месяц к нам никто не вломится. Чем планируешь заняться?       Вопрос выбивает землю из-под ног, и, хотя Игорь сидит, всё равно на мгновение теряется в пространстве. Все последние дни он запрещал себе думать о дне следующем. Что уж тут говорить про месяц? До этого, кажется, он фантазировал, как триумфально вернётся на службу — свою, прежнюю, а не предложенную Юлей. И с радостью поступил бы так и теперь, даже зная, что ему уже недолго осталось, но будет слишком много вопросов, на все ответить и месяца не хватит. В своё удовольствие, так, чтобы с дачей и путешествиями, тоже пожить уже не выйдет. Пытаться убить Разумовского бесполезно, по крайней мере, самому — теперь это совершенно очевидно, а сотрудничать для этого с Юленькой нет никакого желания.       Не дождавшись ответа, Разумовский зачёсывает назад отросшие волосы и с довольным видом изрекает:       — Так и думал. Тогда хочу тебя нанять. М… Снова.       — Кроликом?       — Нет, что ты! Как высококвалифицированного специалиста.       Почему-то это длинное слово вдруг кажется ужасно смешным. Игорь прыскает в кулак, давится сиплым смехом, где-то на задворках сознания отмечая, что, должно быть, это нервное.       Встревоженный взгляд Олега немного отрезвляет. Игорь смущённо кашляет, берёт себя в руки и наконец говорит:       — Я мент, а не адвокат.       — И очень хорошо! — хлопает в ладоши Разумовский. — Потому что от справедливого возмездия я планирую уходить иначе. Буквально.       Спустя несколько дней Игорь сидит в окружении трёх огромных плазм и крутит Питер во всех плоскостях и разрезах. План первый, с самолётом — быстро, но очень рискованно, причём непонятно, что более палевно: ехать через город или объезжать дугой до Пулково. План второй: на машине до финской границы. Из плюсов — не нужно ехать через Питер, минус — долго, а раз долго, то есть миллион возможностей, что их вовремя хватятся и успеют вернуть. План третий, самый заковыристый, но не лишённый смысла: на машине до Москвы, и уже оттуда лететь. Его обсуждали меньше всего, решили пока отложить. Игорю поручено проложить маршрут для первого: где меньше камер, где сменить машину, где переждать на случай хвоста. Вечером обсуждение с Олегом, в обмен тот должен рассказать, как все трое будут покидать дом. Часть с аэропортом Серёжа сказал, что берёт на себя, благо удачный опыт уже имеется.       Игорь затрудняется выделить главную причину, почему он это делает. Если не считать внезапной кончины Разумовского, то вариантов развития событий остаётся всего два.       Вариант первый: Разумовскому с Олегом удаётся покинуть страну, в Питере становится меньше пропавших без вести, никто ни на кого больше не охотится. Вариант второй: Разумовский решает сдаться и переходит на неофициальную госслужбу. Особенно сочным бонусом — всплывает история с Гречкиным и вампирской сывороткой.       Несмотря на то, что в обоих случаях сам Игорь умирает, пожалуй, первый ему нравится немного больше. До пиндосов ему дела нет, всё это слишком далеко. Тем более у них там наверняка своих упырей хватает. Одним больше, одним меньше. Может, там и свои Ван Хельсинги есть, нормальные, а не как в Этой стране. Запастись компроматом на них Разумовский ещё, скорее всего, не успел — отвертеться не выйдет.       А вот что начнётся, попади в руки спецов рецепт сыворотки Рубинштейна, и представить страшно. Гречкин, может, не только не перерождался, но и крови не пил. Шут его знает. Если так, то подобных полувампиров наклепают целый легион за милую душу. А если и нет, то будут делать одноразовых по мере надобности. Или не одноразовых, но изначально внутричерепно промытых достаточно, чтобы не страдать от мук совести за собственный паёк.       Полнейшее безумие.       Но Игорь уже ничему не удивляется и готовится к худшему, поэтому за свои услуги опытного гида потребовал лишь одно: чтобы все материалы по единственному успешному опыту Рубинштейна были уничтожены. И он сам желательно тоже — от греха подальше. Логичнее было сделать это с самого начала, но Разумовский оказался по-настоящему расчётливой тварью. Компроматом Игоря больше не напугаешь — он вообще-то умер, но «после нас хоть потоп» — точно не про него. Наверное, осталось в глубине что-то человеческое — по крайней мере, Игорю очень хочется так думать.       Он старается не считать дни — нервный тик сейчас совершенно ни к чему. Ясно, что прохлаждаться времени особенно нет, но и новая работа внезапно затягивает. Оказывается, что готовить преступление не менее увлекательно, чем его расследовать. Преступление, конечно, так себе, лучше бы банк ограбили, но и с перевозкой живого груза Игорю есть кому помочь. Верная Нокия погибла в пожаре, так что Разумовскому отправляется список имён и погонял. Тот обещает найти все нужные контакты вечером. Он и Олег теперь уезжают с самого утра и возвращаются лишь к ночи. Разумовский готовит своё детище к собственному переезду, а может — исчезновению. Игорь не особенно вдавался в подробности его будущих планов.       Однако и у сверхчеловеков случаются выходные. В один из по-зимнему ранних вечеров Разумовский заходит в импровизированный кабинет Игоря и без предупреждения делает несколько снимков мёртвого, но по-прежнему хмурого майора.       — Это ещё зачем?       Разумовский лишь машет рукой и, довольный, едва не вприпрыжку убегает обратно.       — Пойдём! Покажу кое-что, — доносится уже из коридора.       Препираться лень, да и не с кем уже. Игорь встаёт, крутит шеей, хрустит позвонками и тащится вниз. Разумовский тоже организовал себе дополнительный монитор и теперь тычет в него пальцем с задорной улыбкой.       — Смотри, какие красавцы!       Весь экран замощён фотографиями на синем фоне, в углу Игорь замечает эмблему Вместе. Все мужчины, примерно одного возраста, типа внешности, и все они… Похожи на Игоря.       — Как на подбор, — продолжает веселиться Разумовский. Он отгрызает половину мармеладного червяка жуткой химозной расцветки и указывает на одну из фотографий: — Мне кажется, этот похож больше всего. Смотри, даже брови такие же запоминающиеся!       — Ты зачем это устроил?       — Как зачем? Ищу тех, кто ненадолго одолжит нам свою личность, — он оборачивается через плечо и, заметив, что Игорь опять хмурится, поспешно добавляет: — Не волнуйся — все останутся живы! Для меня, конечно, вариантов не так много, но вам с Олегом точно кого-нибудь найдём.       — Ты у них паспорта отбирать собрался?       — Зачем отбирать? Они сами нам отдадут их в нужное время в нужном месте. А после сами же залягут на дно, чтобы не отсвечивать несколько дней и не мешать нам делать ноги.       Звучит, в общем-то, здраво. Границу пересекать — не в гостиницу селиться, подделку или переклеенную фотку запалят в два счёта, а так Разумовский уже летал. Правда, с Гречкиным они не то чтобы похожи, но тогда за ним никто особо и не следил. Игорь уважительно хмыкает:       — И по сколько платишь?       — Да заплатил бы, — Разумовский закидывает в рот ещё что-то яркое и, откинувшись на спинку кресла, грустно вздыхает. — Но шантаж всегда надёжнее. Так что на самом деле важно не кто больше похож, а кто больше скрывает.       — То есть… — обрывает сам себя Игорь. Он смотрит на экран, на Разумовского, затем снова на экран, и со смешком выдаёт: — А как же твоя хвалёная конфиденциальность?       — Моё творение — что хочу, то и делаю.       Разумовский скрещивает руки за головой и, щурясь, с удовольствием потягивается. Край очередной дурацкой футболки обнажает полоску молочно-белой кожи живота.       — Ну ясно, — странно, но Игорь чувствует что-то вроде разочарования. — На словах ты Лев Толстой, а на деле…       Не товарищу майору в таком упрекать, конечно, но Разумовский не вскидывается в ответ, только многозначительно выгибает бровь и, смерив взглядом, спрашивает:       — Нет, интересно, а как, по-твоему, я должен был жертв выбирать? У человека на лбу написано, что ли, хороший он или плохой?       Повисает пауза. Игорь пристально смотрит на Разумовского, пытаясь осознать, это очередная своеобразная шутка или он понял всё правильно.       — То есть ты жрал только тех, кто плохо себя вёл?       — Ну да, — Разумовский невинно хлопает ресницами и мило улыбается. Нет, правда очень мило, настолько, что Игорю резко хочется присесть и ущипнуть себя — вдруг всё-таки спит. Ну надо же, всё по классике. Тем временем право имеющая тварь с видимой гордостью пускается в объяснения:       — Сначала нейросеть отфильтровывает подозрительные сообщения по ключевым словам. Потом выбирает пользователей, у которых набрался некоторый процент таких сообщений, и, если у них на телефоне установлено приложение Вместе, начинает их слушать и в зависимости от услышанного опять же выставляет рейтинг. Потом фильтр по геолокации, всплывающее окно типа «Укажи свою группу крови и узнай, кем ты был в прошлой жизни» — и почти готово. Остаётся только глянуть на список самому, выбрать и встретиться, чтобы задать один вопрос, на который не выйдет соврать.       — До чего дошёл прогресс… — отзывается Игорь, просто чтобы что-то сказать.       — Точно. Эра кибер-вампиризма, — кивает Разумовский, — хотя тут я лишь один из многих — твои коллеги занимаются примерно тем же. Только триггеры у нас разные.       Эту энергию и мозги бы да в мирное русло. Хотя Разумовский, кажется, считает свой путь близким к праведному. Игорь иронично улыбается краешком рта: всё-таки от мук совести тут страдает не он один.       — Что-то я никак в толк не возьму, чем тебе подонки из тюрем не угодили?       — Ну, во-первых, их уже судили и наказали, — невозмутимо отзывается Разумовский. — Будем честны, быстрая и безболезненная смерть лучше, чем десятилетия на зоне. А во-вторых, чтобы туда попасть, нужно работать с Юленькой вместе, а мне это как-то не улыбается. Особенно после того, что Олег рассказывал про своё детство.       — Ясно.       На сегодня общения с Разумовским достаточно — Игорь уже собирается уйти, но вновь мажет взглядом по экрану с собственными двойниками и, не удержавшись, спрашивает:       — А эти тебе зачем? Решил устроить ужин в мою честь?       — Нет, я же сказал — это для паспорта.       — Так мне-то он зачем?       Разумовский застывает с приоткрытым ртом, шарит по лицу взглядом, выдавая удивлённое «а-а…», зачем-то снова смотрит в экран, опять на Игоря и наконец осторожно спрашивает:       — Подожди. То есть ты с нами не едешь?       — Конечно нет, — фыркает Игорь. Вообще-то он даже не предполагал, что приглашён разбавить маленькую тёплую компанию. На мгновение мелькает мысль «а что если?..», но Игорь тут же отмахивается от неё.       — Ага… — заторможенно отзывается Разумовский, при этом выражение его лица делается крайне задумчивым. Пытаясь переварить новость, он молчит ещё какое-то время, после чего немного заискивающе говорит: — Ну хоть проводишь?       Они заканчивают с планами А и Б и переходят к последнему. План с Москвой хорош своей внезапностью — конечно, если сделать всё аккуратно. Здесь полезных контактов у Игоря не так много, но три головы лучше, чем две. Прикидывают и так, и сяк: как добраться, кто мог бы отвезти, отсиживаться ли в городе или сразу в аэропорт. И в какой.       Разумовский в обсуждениях участвует редко, но метко, в основном — комментирует уже готовые варианты, а для их генерации создаёт какой-то супер зашифрованный чат. Там Олег с Игорем общаются с утра до вечера, а после подытоживают дома в присутствии Разумовского.       У того дел явно невпроворот. Как только чудодейственный эффект сходит на нет, Разумовский заметно сдаёт: старается держаться, но видно, что приползает домой из последних сил — хотя всего-то порог переступить, при любой возможности ложится, в том числе если продолжает втыкать в ноут. Даже перестаёт подшучивать над Игорем. Не то чтобы очень хотелось, конечно, но, когда что-то постоянное вдруг исчезает, это настораживает. Выглядит Разумовский тоже всё хуже, и дело даже не в осунувшемся лице и синяках под глазами. Во всём его облике вдруг начинает проступать небрежность, но не от перманентной уверенности в себе молодого миллиардера, а из-за простого безразличия. Он таскает одни и те же футболки, иногда по два дня, скручивает волосы канцелярской резинкой и, даже вернувшись домой, забывает переодеться в свой некогда любимый халат.       Глядя на всё это, из раза в раз Игорь ловит в себе какое-то смутно неприятное чувство. Хотя, казалось бы, мог если и не порадоваться, то хотя бы позлорадствовать: без спеси, манерности и кричащего шика, которые прежде так бесили Игоря, Разумовский больше всего похож на заёбанного студента во время сессии. Вот так просто: раз — и нет никакого полумистического превосходства, и всё золото стремительно обращается в черепки. Но злорадствовать Игорю почему-то не хочется, как не хотелось радоваться тогда, во время панической атаки в ванной. Как там Олег говорит? «Ты его бесишь и потому не даёшь опустить руки»? Что ж, кажется, это взаимно.       Ненавидеть такого Разумовского, внешне ещё почти мальчишку, сложнее. Хорошо, что теперь у Игоря есть другой объект. Слишком большой и оттого расплывчатый, но он вызывает жгучую смесь ещё не остывшей злобы, отвращения, обиды и разочарования. Держать в себе такое сложно, выкинуть из головы — нереально, и в один из вечеров Игорь делится всем этим с Олегом. Выходит весьма эмоционально. Чтобы подбросить ещё дров в огонь праведного гнева, Игорь готов послушать — почитать — истории Олега из детства, но тот аккуратно съезжает с темы, ограничиваясь общими уточнениями по поводу устройства действующей системы. Там как в присказке: всё не так плохо, всё ещё хуже.       Про детство и юность в детдоме Олег говорить явно не хочет, и Игорь больше не лезет, но один вопрос продолжает вертеться на языке. Олег — единственный «оборотень», которого он знает, сравнить его просто не с кем, поэтому Игорь всё же решает спросить. На обидное «бракованный» Олег лишь пожимает плечами, на «особенный и уникальный» смешливо хмыкает, набирая:       «Да самый обычный. Просто в лагере был самым младшим из набора, поэтому и на рожон особо не лез. А потом долго с людьми жил»       Серёжа тоже долго с людьми жил, но что-то ему это на пользу не пошло. Скорее, даже наоборот. То, что Олег этого очевидно не понимает или понимает как-то совершенно неправильно, Игорю сильно не нравится, но он решает промолчать. Недовольное шевеление его бровей Олег толкует на свой лад, чуть улыбается и добавляет:       «А вот ты действительно неправильный мент»       — Это ещё почему? — на автомате возмущается Игорь. — Потому что на лапу не беру? Ну так правильный мент и не должен…       «ПМ должен служить государству. А ты о людях беспокоишься»       Что на это возразить, Игорь так и не находит. Он неуютно ёрзает в кресле и хмуро бормочет себе под нос:       — Да уж, все мы здесь особенные снежинки. Только что-то радости от этого не много.       Олег солидарно вздыхает и предлагает сварить какао.       Он старается держаться, и с начала разработки планов побега у него действительно получается. Видимо, неосторожно оброненные Игорем слова не смогли как следует укорениться даже под гипнозом. Олег не выглядит как человек, который потерял надежду, скорее, как тот, кто изо всех сил старается сохранить хрупкое равновесие не только внутри, но и вокруг себя. Они все трое ходят по острию лезвия, но у каждого этот путь свой. Для Игоря — довольно короткий, но сдохнуть хочется всё же спокойно, с осознанием того, что Юля получила по носу, Олег далеко и в относительной безопасности, а Разумовского вскоре пришьют зарубежные коллеги.       Перед сном Игорь выходит на улицу просто немного подышать воздухом, любуется на мерцающие сквозь морозный воздух звёзды и возвращается обратно. Начинает клонить в сон, но в голове ароматным воспоминанием вдруг всплывает какао. До этого Игорь думал, что пил его в последний раз ещё школьником, в лагерной столовке. Оказалось, не пил никогда — то, что Олег сварил накануне, было чем-то совершенно иным, как всегда божественным и ни в какое сравнение с бурдой из чана не шло.       Прикидывая, будет ли наглостью попросить повторить прямо сейчас, Игорь уже поднимается на второй этаж и сворачивает к спальням. Когда он обходил дом кругом, в окнах Олега ещё горел свет, в кабинете Разумовского — тоже, так что едва ли в такой час Олег занят чем-то важным.       Но Игорю не везёт.       Он на мгновение замирает в коридоре, когда слышит голос Разумовского, но не уходит, а тихо-тихо, на цыпочках подкрадывается к олеговой двери. Разобрать слова удаётся, только практически прижавшись ухом над петлёй.       — …потому что мне так будет спокойнее. Несколько раз уже сказал.       Пауза. Олег печатает ответ.       — Что за бред? Понятно, что вероятность не стопроцентная. Но не надо меня подозревать в таких… Глупостях.       …       — Хочешь сказать, что я собрался тебя обмануть? Ну, спасибо.       …       — Нет, всё будет так, как я и говорил.       …       — Я уже сто раз повторил зачем!       …       — Отлично! То есть тебе можно, а мне нельзя?! Спасатель хренов! Нимб мозоль ещё не натёр?       …       — Да не надо мне тут! Если что случится, то случится и здесь, вместе с тобой.       Очень короткая пауза.       — Да пошёл ты! Параноик ненормальный. Всё будет так, как я сказал!       Игорь едва успевает отпрянуть, когда дверь резко распахивается и из комнаты вылетает Разумовский. Он делает ещё несколько стремительных шагов прочь, но затем останавливается и, не оборачиваясь, шипит:       — Не учили в детстве, что подслушивать плохо?       — Учили, — ничуть не смутившись, отзывается Игорь. Он выходит из-за двери, так, чтобы не прятаться от оставшегося в комнате Олега, и, сложив руки на груди, добавляет: — Только когда вы в прошлый раз так ругались, потом лютое дерьмо случилось. Ну, не потом, а до. Неважно. Так что я решил перестраховаться — вдруг опять пропущу что-то важное.       — Это тебя не касается, — Разумовский кидает злой взгляд через плечо, ядовито цедит «доброй ночи» и уходит обратно в кабинет. Когда его шаги окончательно стихают, Игорь оборачивается к Олегу и осторожно спрашивает:       — Точно не касается?       Тот кивает, запоздало и неестественно приподнимает уголки губ, прячет по-прежнему напряжённый взгляд в планшет:       «Всё нормально. Старые разборки. Забей»       Судя по всему, не так далеко от правды, но ощущение, что он опять что-то пропустил и это что-то ещё обязательно аукнется, не покидает. Игорь ворочается с боку на бок половину ночи, но так и не успевает придумать, что с этим делать. А утром, в семь тридцать три, в его комнату едва ли не с ноги вламывается Разумовский. Он выглядит по-прежнему раздражённым, но теперь аккуратные брови решительно сдвинуты, а голос звучит скорее строго, чем зло.       — Вставай! Как поешь, собирай мозги в кучу и поднимайся в студию. Будем тренироваться.       Он сдёргивает одеяло на пол и, ничего толком не объяснив, так же стремительно уносится прочь.       С добрым утром.       Но после такой побудки спать дальше всё равно не тянет, поэтому Игорь послушно отскребает себя от кровати и через душ плетётся вниз. Олег как раз заканчивает с завтраком: овсянка, сэр. Так до конца и не проснувшись, Игорь грузно опускается на стул, в ушах нехорошо шумит — вторая неделя подходит к концу.       — Слушай, чего это с ним такое?       Олег закатывает глаза, дорезает сыр и пишет:       «Ничего особенного. Пройдёшь курс повышения квалификации — и свободен»       Игорь осоловело моргает, перечитывает ещё пару раз и озадаченно поднимает взгляд на Олега.       — Какой ещё квалификации?       «Вампирской»       Игорь по-прежнему ничего не понимает, но Олег поднимает ладонь, словно блокируя все дальнейшие расспросы, затем указывает на дымящую овсянку, мол, давай уже просто поедим. Правда, через минуту вновь берёт планшет и, красноречиво глядя на Игоря, добавляет:       «И пожалуйста, постарайся его не злить. Всем хуже будет»       Из-за слова «тренироваться» Игорь приходит в студию одетый в спортивки и майку, в которых обычно бегает на дорожке, но не угадывает. В комнате свежо из-за приоткрытого окна, Разумовский в огромном худи сидит на диване с телефоном, при появлении Игоря зачем-то вскакивает на ноги. Выражение лица кисло-хмурое, но голос звучит нейтрально и уверенно:       — Слушай внимательно и постарайся с первого раза осознать всё, что я скажу. Вопросы по существу приветствуются, но лучше сосредоточься как следует. Выполнишь все задания — свободен, — он переводит дух, оценивающе смотрит на Игоря и, чуть подумав, выдаёт: — Сегодня тебе нужно будет убедить жертву, что окно это дверь, что сейчас на улице лето и что она видит тебя впервые в жизни. Как я уже говорил, гипноз в своей основе напоминает программирование, поэтому вначале немного теории…       Игорь поднимает руку.       — Что?       — А зачем всё это?       — Да затем, блядь! — орёт Разумовский так, что Игорь делает крошечный шаг назад от неожиданности. Интеллигенция изволила материться, значит, край близок. К тому же Олег просил не усугублять, а Олег фигни не скажет. Игорь решает капитулировать. Поднимает ладони вверх и кратко поясняет:       — Понял. Пригодится.       Теоретическая часть выходит не такой уж и краткой. Оказывается, человек под гипнозом не может причинить вред наславшему его вампиру по определению. Это многое объясняет и даже частично извиняет Игоря, но тот не зацикливается. В текущей обстановке моральные дилеммы прошлого теряют актуальность, а вот Разумовский рассказывает действительно интересно. И, хотя Игорь в программировании даже не чайник, а просто пустое место, быстро втягивается и вскоре ловит себя на том, что ему уже не терпится перейти к практике.       Заставить с помощью гипноза солгать или чего-то не сделать гораздо сложнее, чем сказать правду или выполнить приказ. Но через пару часов горничная, которую Разумовский обнуляет после каждой попытки, жалуется Олегу внизу, что июль нынче ужасно жаркий, от чего огород приходится поливать каждый день, а к обеду едва не выходит в окно. Разумовский ловит её в последний момент, вновь убирает из памяти предыдущий час и отпускает.       — Неплохо, — он заваливается на диван и устало прикрывает глаза локтем. — Завтра будешь тренироваться на Олеге. А на сегодня свободен — мне ещё работать.       Вниз Игорь идёт и сам в каком-то полутрансе — загрузился. Он чувствует себя выжатым, только это скорее приятное чувство. Он доволен собой, и потому Олегу на вопрос о том, как всё прошло, отвечает «отлично!», но тут же прикусывает язык, вспомнив, что завтра подопытным будет уже он. Но всё в порядке — Олег в курсе. Посмеиваясь, он отвечает, что в этом вопросе куда опытнее Игоря — видел сто раз, и, если завтра Игорь будет тупить, сам его загипнотизирует.       Разумовский поесть так и не спускается, после все расходятся по делам. С Олегом Игорь действительно возится гораздо дольше. Мало того, что тот в какой-то степени умеет сопротивляться, так ещё и сами задания Разумовского становятся сложнее.       А на третий день он приводит Рубинштейна.       Док приезжает сам, но, оказавшись в студии перед двумя кровососами, начинает заметно нервничать. Разумовский предлагает ему сесть, просто по-человечески, огибает диван и, положив руки на плечи в безликом сером пиджаке, хитро подмигивает Игорю.       — Не беспокойтесь, Вениамин Самуилович. Просто у товарища майора появилась пара вопросов по вашей специальности.       Очень смелый краш-тест. Игорь бьётся несколько часов подряд, но в результате всё, что ему удаётся получить, — признание, что в доме изначально был ещё один человек. Его имени, как и его дальнейшую судьбу, Рубинштейн якобы не знает. То есть единственное, на что Юля может рассчитывать, и то — при наличии штатного гипнотизёра — подтверждение того, что эксперимент с кровезаменителем таки провалился.       Когда Рубинштейн уезжает, Разумовский достаёт красную флешку, машет ей у Игоря перед носом и вновь прячет в бездонный карман худи.       — Здесь всё, что есть по Кирюше. Хочешь верь, хочешь нет — единственная копия. Отдам в аэропорту.       Игорь лишь вяло кивает. Перекипевший мозг постепенно переходит в спящий режим. Разумовский смотрит на время: скоро девять.       — Ладно, я работать, а ты иди подойди к Олегу. Он хотел что-то у тебя уточнить.       Конечно. С момента того эмоционального разговора Игорь работает посыльным. Друг от друга эти двое не прячутся, но Разумовский показательно воротит от Олега нос, а тот хоть и ведёт себя спокойно, никаких попыток наладить общение не предпринимает. Ещё они не разговаривают, при Игоре, во всяком случае, что вдвойне тупо, потому как переписываться, судя по всему, продолжают. Нашли время, детский сад. Игоря это, конечно, не особенно беспокоит: зазря его не гоняют и принять чью-то сторону, став арбитром, не вынуждают тоже. Но атмосфера в доме становится ещё напряжённее.       Когда далеко за полночь Игорь просыпается и идёт на кухню попить воды, свет в кабинете по-прежнему горит. Заглянуть внутрь Игорь не рискует, но почему-то решает, что Разумовский просто уснул прямо за столом щекой на клаве.       Лететь решают из Шереметьево. Ночью Разумовский вроде как должен был выбрать рейс, но что решил в итоге, Олег ещё не в курсе. «Доноры паспортов» уже обработаны, план побега, по сути, завершён. Олегу ещё остаются кое-какие мелочи, вроде проверки машины доставки, на которой они поедут из дома, но это уже завершающая стадия. А у Игоря выходной. Возможно, не самая умная идея, но он говорит, что хочет поехать в город — погулять напоследок. Кто знает, вернётся ли он из Москвы? Олег не против, отвезти, правда, не сможет, но с такси проблем возникнуть не должно — теперь Игорь вампир высококвалифицированный. Он идёт к себе, чтобы переодеться, но, поднявшись на третий этаж, слышит странный повторяющийся стук.       Почему-то в первый момент мелькает мысль, что в дом кто-то пробрался. Игорь настороженно замирает, прислушивается. С утра он ещё не видел Разумовского и полагал, что тот отсыпается после долгой ночи. Но в галерее, откуда доносится стук, кто-то кидает об стену мячик. Едва ли это подосланный Юлей убийца, но, чтобы знать наверняка, Игорь идёт на звук.       Разумовский выглядит так, будто и вовсе не ложился. Он сидит на диване босой, обхватив рукой колени, и смотрит покрасневшими глазами в одну точку. В никуда. Любимый халат с позолотой в сером свете утра кажется каким-то тусклым, будто старая кулиса в школьном театре. Вообще-то его не приглашали и, возможно, стоило бы пройти мимо, но Игорь опускается на другой край длинного дивана. Ему не то чтобы сильно интересно насчёт рейса, скорее, важно просто убедиться в том, что всё в порядке. А сомнения в этом имеются.       Разумовский не обращает на него никакого внимания, продолжая монотонно кидать эспандер Олега в стену. Тот отталкивается, падает на пол и возвращается обратно, пачкая ладонь чем-то синим. Игорь смотрит под окно и только теперь замечает там картину. Он её уже видел: длинноволосая русалка на берегу моря. Хвоста у неё нет, но то, что это именно русалка, у Игоря почему-то не вызывает сомнения. Резиновый мячик попадает ей в голову, смазывает линию волос и оставляет пастельный след на тёмном полу. Игорь вновь смотрит на Разумовского: под глазами залегли глубокие тени, грязные волосы стянуты сбоку в хвост, на подбородке пробивается щетина. Наверное, была ещё накануне, но Игорь как-то не присматривался, да и рыжую хуже видно. Он ничего не знает об арт-терапии, но отчего-то уверен, что порча рисунков не является её частью. Русалку действительно жаль, красивая и печальная, теперь она — лишь невнятное месиво цветных пятен.       — Знаешь, почему Олег так хорошо готовит? — Разумовский кладёт голову виском на колено, лицом к Игорю, но смотрит по-прежнему куда-то сквозь картину. — Его ведь никто не учил.       В голове цзинькает пресловутый звоночек. Вопрос абсолютно невинный, но при этом настолько не вписывается в ситуацию, что заставляет мгновенно напрячься. В прошлый раз, когда Разумовский вдруг захотел обсудить Олега, разговор вышел тяжёлым и закончился нехорошо. Вообще-то можно было бы просто встать и уйти. Игорю очень хочется так сделать, но он решает остаться, потому что его опыта уже хватает для того, чтобы понять: Разумовский хочет ему что-то сказать. В своей манере, поэтому приходится ему немного подыграть.       — Талант? — Игорь действительно так считает и не перестаёт поражаться, но Разумовский едва заметно качает головой:       — У него обоняние как у собаки. Мог бы стать отличным сомелье или даже парфюмером. Хотя от духов его воротит.       С равной периодичностью мячик продолжает стучать об пол. Голос Разумовского звучит так же размеренно, неспешно и тускло.       Если бы не всякие Юленьки, Олег мог бы стать кем угодно. В скудном досье была строчка «отчислен после первого семестра», тогда Игорь не придал ей значения. Всякое бывает — переехал в столицу, окунулся во взрослую жизнь, забил на пары и вылетел, а тут и весенний призыв. Но с Олегом, нынешним Олегом, которого знает Игорь, образ легкомысленного раздолбая не вяжется от слова совсем.       «Нужно было отговорить его, а я не смог»       — Почему он ушёл в армию? Он же вроде в один год с тобой поступил.       — Ага, в Губку, — отзывается Разумовский. Он поднимает голову с колена, ловит измазанный пастелью мяч и, поставив его на палец, раскручивает, как волчок. Сине-жёлтый, тот напоминает глобус. Игорь инстинктивно отводит взгляд, хотя пожелай Разумовский его загипнотизировать — хватило бы и ритмичного стука. Тот молчит довольно долго, Игорю даже начинает казаться, что о нём и вовсе забыли. Но после Разумовский продолжает всё в том же бесцветном тоне:       — Я позвал его отмечать к нам в общагу, потому что к ним не пускали, — он снова принимается методически уничтожать картину, и чем дальше, тем громче мягкие удары отдаются у Игоря в голове. — Новый год, все естественно напились чем подешевле. У нас в группе была девчонка одна, мы с ней хорошо общались, но и всё на этом. Она за первый семестр успела повстречаться с одним придурком, тоже из общаги. Потом, правда, поняла, что он придурок, и бросила, а тот решил, что она ушла ко мне.       У Разумовского дёргается уголок рта. Игорю кажется, что сейчас тот выдаст что-нибудь язвительное из серии «вот уж точно не про меня», но на этот раз обходится без комментариев на любимую тему.       — Мы сидели уже хорошо бухие, и вдруг прибегает Валера, зовёт на снежную битву. Ну, между корпусами: ВМК против физиков, геологи против химиков и все против всех… Во внутреннем дворе, там даже фонарей почти нет. В общем, я не среагировал, когда ещё можно было, а потом меня этот придурок уже к дереву прижал. Врезал всего пару раз, губу и нос разбил — кровища сразу по всему лицу. Тут это увидел Олег, и всё.       И всё. Пояснений не требуется. Разумовский ненадолго замолкает, ловит и сжимает в руке эспандер.       — Я, конечно, как в себя пришёл, первым делом его оттащил. Но придурку всё равно сильно досталось. И свидетелей вокруг — легион, — Игорь видит, как тот бесшумно делает глубокий вдох, чтобы продолжить. Прежний ровный тон теперь даётся ему с видимым усилием. — А через несколько дней, когда Олега задержали, вдруг появилась Юленька. Не наша нынешняя, конечно, но типа неё. Сказала, если Олег сходит в армию, устроит так, что и под суд идти не придётся, и вообще ничего ему не будет. После пообещала даже в универе помочь восстановиться. И в апреле Олег ушёл, — он вдруг коротко, как-то совсем нехорошо улыбается и добавляет: — С тех пор я больше ничего о нём не слышал.       Вот так. В памяти всплывает Олегово «долго с людьми жил» — становится погано и горько. Если бы каждый после пьяной драки в армию уходил, призыв бы не понадобился. Что там Юленька про монстра говорила? Таких сознательных и среди людей-то не слишком много — редко кто из-за проблем с контролем гнева бежит к врачу или на худой конец в монастырь. Но для Олега, особенно в семнадцать лет, это наверняка выглядело так, будто пророчество сбылось и он по-прежнему чудовище, которому нет места среди людей.       — Он знал, что так будет.       — Конечно знал, — со смешком выдыхает Разумовский. — Он для того и пошёл, а не потому, что сесть боялся. Это я ещё не понимал. Уговаривал его, конечно: подумать как следует, вряд ли бы ему реальный срок дали. Потом мы из-за этого всего поссорились, и я просто забил. Решил: пусть сходит, перебесится, а потом что-нибудь придумаем. Звонить, на крайняк — письма писать собирался. А в итоге: был человек — и нет человека. Думал сначала, что он меня просто игнорит, — злился страшно. Написал даже это бумажное письмо, а оно вернулось. Помню, как стоял, смотрел на конверт и не знал, как дальше…       Эспандер свободно выскальзывает из пальцев и укатывается куда-то за диван. Разумовский обнимает колени, откидывает голову назад и тихо смеётся, так, словно вспомнил старую, но очень удачную шутку.       — Веришь? В итоге убедил сам себя, что никакого Олега никогда и не было, — он оборачивается к Игорю и с весёлой улыбкой крутит пальцем у виска: — Несколько недель так жил, думал, у меня шиза — рассказать кому боялся. Потом знакомый один тот случай под новый год вспомнил, просто к слову пришлось. Тут-то меня и отпустило. Ну, как отпустило: я решил, что Олег умер. Случайно или убили, и сам чуть не…       Он давится слюной и наконец перестаёт смеяться, кашляет, от чего впалые щёки покрываются неровными пятнами румянца, а на висках проступает сетка сосудов.       — Но не повезло. Пришлось признать, что Олег захотел свалить подальше не только от людей, но и конкретно от меня. Он, в общем, так и говорил, что, мол, себя не переделаешь, что Юленька оказалась права — такие, как он, опасны, только убивать и крушить могут. Сказал: «Со мной всегда так будет». А до меня только потом дошло, это он обо мне. Это у меня рядом с ним «всегда так будет», и он не вернётся, потому что не хочет, чтобы я тоже стал изгоем. Глупый, я всегда им был, с самого рождения. Но Олег посчитал, что раз я человек, то должен жить с людьми, а не с чудовищем вроде него. Меня, конечно, не спросил… А зря.       Разумовский с сожалением вздыхает, его взгляд вновь теряет фокус, а губы складываются в грустную улыбку. Игорь уже знает, что услышит дальше, но до последнего не верит. Не хочет верить, потому что Разумовский должен быть беспринципной извращённой тварью, зацикленным сверхчеловеком, детдомовским ребёнком с желанием отыграться за всё и вся, психопатом с манией величия. Но тот говорит:       — И тогда я решил, что тоже стану чудовищем. Настолько ужасным и отвратительным, чтобы у Олега не осталось и шанса. Чтобы он больше не мог сказать, что портит мне жизнь, что недостоин меня.       Игорь до крови прикусывает щёку. Ему хочется завыть и уйти отсюда, возможно, даже через окно. Он остаётся на месте лишь потому, что несколько мгновений просто не в состоянии пошевелиться: внутри всё застыло как на лютом морозе. Руки и ноги неприятно покрываются под одеждой гусиной кожей. Это не страх, но лучше бы ему было страшно вместо полной дезориентации, словно Игорь провалился под лёд. Он вспоминает, как дышать, и тут же выдыхает отчаянное:       — Я тебе не верю.       Разумовский легкомысленно пожимает плечами и наклоняется вниз, чтобы выудить обратно на свет эспандер.       — Не хочешь — не верь. Но всё так и было, — он заправляет за ухо выбившуюся прядь и, достав мячик, вновь принимается стучать им, но теперь явно пытаясь пробить в стене дыру, с плохо скрытой злой досадой выплёвывает фразы в такт, словно автоматные очереди. — Только у меня всё равно ничего не вышло. Олег как вернулся, сразу понял по запаху, что я больше не человек. Не убежал, нет, наоборот — бросился ко мне, стал за плечи трясти, рассматривать, трогать. Надеялся, что ошибся и кровосос просто где-то рядом проходил. Никогда у него такого лица не видел. Наверное, когда… Если я теперь умру, так переживать не будет, — он едко усмехается половиной рта и подытоживает: — В общем, хоть и не ушёл, но не оценил.       Он замолкает, но, возможно, просто собирается с мыслями.       В любом случае Игорь больше не хочет слышать ни слова.       — Зачем ты мне всё это рассказываешь?       Разумовский наклоняет голову так, чтобы смотреть на него снизу вверх, неуверенно улыбается, будто бы даже виновато.       — Пытаюсь, чтобы ты проникся. Получается не очень, да? — он шарит взглядом по лицу собеседника, ища то ли поддержку, то ли опровержение собственным словам, скорей всего — безрезультатно, после чего отворачивается к окну, где с бетонного неба сыплется мелкий снег.       — Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты проконтролировал наш гениальный план побега. К сожалению, без гипноза вероятность его успеха стремится к нулю.       Вот оно что. Игорь прикрывает глаза и тихо выдыхает. Он не хочет думать, зачем и почему, но, к сожалению, это один из тех случаев, когда сделать легче, чем не сделать. Игорь не проникся — это явно не то слово. Ни сочувствия, ни жалости Разумовский по-прежнему не вызывает и недостоин. Но шутка в том, что добиться своего у него действительно получилось. Вместо ответа Игорь спрашивает:       — Когда мы летим?       — Через три дня, — Разумовский смотрит время на фитнес-браслете и прикрывает рот, широко зевая. — Сначала в Стамбул, а там посмотрим.       Надев свитер потеплее, Игорь тут же спешит вниз. Из приятного бонуса прогулка резко превращается в крайнюю необходимость. Олег по-прежнему сидит в гостиной первого этажа, а значит, даже со своим суперслухом разговор наверху он не слышал. Но Игорь всё равно избегает смотреть ему в глаза, к счастью, такси приезжает довольно быстро. В последний момент Олег подрывается и быстро уходит куда-то наверх, а после возвращается с фляжкой коньяка.       Игорь бесцельно кружит по городу несколько часов, успевает замёрзнуть, отогреться сладким чаем в дешёвом кафе и вновь замёрзнуть. Улицы и набережные бегут, сменяя друг друга, под его широкими шагами, внезапные и яростные порывы зимнего питерского ветра заставляют шарф развеваться параллельно земле. Игорь был бы только рад, продуй они его голову насквозь, так, чтобы в ней совсем ничего не осталось. Но, куда бы он ни шёл в любимом городе, где прожил всю жизнь, где с каждым домом и закоулком связана какая-нибудь история, у него не получается отвлечься. В памяти заевшей плёнкой повторяется даже не последний разговор с Разумовским, а его фраза, почти нечаянно брошенная ещё раньше:       «Тебе воображения не хватит представить, как сильно мы друг друга любили»       Тогда Игорь не понял и всё же интуитивно почувствовал нечто, заставившее на мгновение содрогнуться, как бывает при столкновении с новым и необъяснимым. Желая того или нет, выведенный на эмоции, Разумовский сказал чистую правду — теперь Игорь был с ним совершенно согласен. Он действительно не мог это представить.       Тогда он подумал, будто Разумовский использовал прошедшее время, желая подчеркнуть, что всё давно кончено, или просто потому, что говорил про детдом. Но в этом не было никакого смысла: Игорь жил с ним в одном доме и прекрасно видел, что Олег — не просто наёмник, телохранитель и даже не просто друг.       Оказавшись на перекрёстке, где в ожидании зелёного скучковалась группа туристов, Игорь достаёт фляжку. Горло приятно обжигает, густой купаж на время скрывает надоедливые запахи. Если бы ещё летом кто-то сказал, что он будет не находить себе места, размышляя о взаимоотношениях двух пидоров, Игорь рассмеялся бы и покрутил пальцем у виска. Или дал в челюсть. Если подумать, даже сейчас — какое ему дело? Им уже недолго осталось в любом случае. И всё же, сворачивая к родному району, Игорь не может отделаться от мысли, что своей странной фразой Разумовский сказал больше, чем хотел бы.       Потому что в настоящем «Олег не оценил». И сколько бы Серёжа ни лез из кожи вон, жертвуя на благотворительность огромные суммы, как бы ни кошмарил спецслужбы, как бы ни изощрялся с выбором подонков для собственного пропитания… Всё впустую.       Игорь ревниво разглядывает окна собственной квартиры, для чего маячит туда-сюда минут десять, но, не обнаружив никаких изменений и признаков жизни, решает не заходить. Он пересекает улицу и ныряет под широкую арку, выныривая в родном колодце. Здесь, как всегда, безлюдно, рядом с одинокими качелями под чахлой яблоней навалена куча только что убранного, ещё не слежавшегося снега. Игорь падает в неё спиной. Желтоватые стены с рядами тёмных вытянутых окон упираются в низкое серое небо. Унылая картина, но Игоря от неё накрывает ощущением домашнего уюта. Он допивает остатки коньяка из фляжки, и внутренний голос в голове наконец затыкается.       Начинает стремительно темнеть, но в блаженной тишине Игорь не чувствует ни холода, ни времени. Он лежит так до тех пор, пока его не находит местный алкаш. Тот сначала искренне беспокоится, но затем, обнаружив, что тело ещё не остыло, оперативно просит стольник «на еду». Игорю не жаль, но у него с собой только карточка Разумовского.       Алкаш живёт здесь всю жизнь. Игорь даже помнит его ещё нормальным человеком, но сам в результате остаётся неузнанным: то ли из-за дорогих шмоток, то ли из-за окончательного разложения персонажа как личности. Никаких внезапно оживших мёртвых майоров. Делать внушение вовсе не обязательно, но Игорь вспоминает тренировки Разумовского и после собачьего вальса меж озябших ладоней запрещает соседу даже смотреть в сторону алкоголя.       «Ты скоро?»       Ответ утвердительный. Игорь скидывает координаты, Олег вызывает ему такси. Судя по формулировке вопроса, ничего серьёзного — просто ненавязчивая попытка выяснить, собирается ли Игорь вернуться. А может, Олег наконец закончил с делами и ему стало скучно. Интересно, знает ли он про самый крайний из запасных планов, тот, где с Разумовским «что-то случается»? Игорь желал бы именно такого, и даже готов вписаться и поспособствовать. Но что-то подсказывает ему, что широкий жест Олег не оценит и всё с большой вероятностью просто пойдёт по пизде.       В доме играет музыка, что-то достаточно бодрое. Переступив порог, Игорь ненадолго замирает, прислушиваясь, раздевается и идёт наверх, про себя ожидая буквально чего угодно. Звук идёт с третьего этажа, из гостиной — просторной комнаты с п-образным диваном в восточном стиле и огромной плазмой на полстены. Приятное место, которое до этого Игорь обходил стороной, — вьетнамские флэшбеки с перестрелки в одной Чайхане. Уже на лестнице он слышит смех и почему-то решает, что в доме гости. Гости — это нехорошо. Но всё оказывается куда проще.       Низкий стол перед диваном завален всевозможными восточными сладостями, стоит шампанское, посередине — большая ваза с фруктами и виноградом: красным, белым, длинным и крошечным. Позади шикарного натюрморта, развалившись на подушках, сидят эти двое. Разумовский широко улыбается и активно машет рукой, предлагая присоединиться.       — О, Игорь! Ну наконец-то! А мы решили отпраздновать. Присоединяйся!       Олег тоже приветливо улыбается и хлопает рядом с собой по дивану.       — А что празднуем?       — Как что? Успешное завершение разработки нашего плана побега! Планов…       — Ага, — Игорь всё ещё несколько напряжённо заходит в комнату, оборачивается на плазму: по широкому экрану скачут чёрно-белые мультяшки из прошлого века. — Успешное или нет — вскрытие покажет.       Он садится, но не рядом с уже слегка поддатой парочкой, а на край, там, где диван загибается к выходу. Разумовский легкомысленно машет ладонью:       — Какой кошмар. Скажи, Олег?       Тот хмыкает и вскользь проходится пальцами по планшету.       — Душнила, — послушно озвучивает Марго.       — Ну, если так хочешь, то выпьем за успех! — Разумовский достаёт третий бокал, наполняет его шампанским и протягивает через Олега. — Давай, давай. И сделай хоть раз лицо попроще, пожалуйста!       Игорь берёт бокал и пьёт, но вот с лицом не получается. Он продолжает с пристальным интересом разглядывать Разумовского и в результате всё-таки спрашивает:       — Что-то ты бодрый какой-то. Выспался, что ли?       — Да, пока ты гулял, — улыбается тот, привычным жестом зачёсывая волосы набок. «Ещё голову помыл и побрился», — добавляет про себя Игорь. После такого кто угодно будет выглядеть лучше, но дело не в этом. Наученный горьким опытом, Игорь думает о том, что в его отсутствие Разумовский оперативно нашёл кем закусить. Если так, то прошло ещё не слишком много времени.       — А это что такое?       Игорь встаёт и подходит к столику, якобы за кусочком медовой пахлавы, заглядывает Разумовскому в лицо. Зрачки самые обычные.       — Да это Олег любит. Генетическая память в действии.       Так они сидят ещё около часа, болтают о всякой чепухе, смеются над допотопными мультиками под без преувеличения божественное шампанское. Разумовский делится своими наполеоновскими планами на роскошную и успешную жизнь в Италии, Игорь подкалывает его в ответ, но не зло, в шутку. Ссориться и напрягаться не хочется — попустило. Несмотря на вопиющую разницу с увиденным утром, Игорь решает, что он ничего не пропустил. Просто после бессонной ночи Разумовский порядком расклеился, а теперь отдохнул, выпил, помирился с Олегом и воспрял духом. По крайней мере — взял себя в руки.       Олег рядом с ним тоже выглядит как будто бы лучше: тёмные глаза постоянно чуть прищурены в улыбке, поза открытая и расслабленная. Он так же охотно подшучивает над Разумовским, но тот не расстраивается, лишь грозится, что внесёт изменения в контракт и вместо прикида крутого телохранителя заставит носить старомодную ливрею дворецкого. Игорь с интересом пробует сладости, под шумок таская по одной со стола, но под вторую бутылку шампанского переходит на любимые апельсины.       — Это что, вино с виноградом? — смеётся он, кивая на вазу.       Разумовский и правда активно пощипывает роскошные грозди, все по очереди. У каждого свои причуды, но он вдруг оторопело застывает и удивлённо смотрит на крупную ягоду в собственных пальцах.       — Просто… Люблю его, — голос уже начинает пьяно заплетаться, — всегда любил. В детстве думал, вырасту и куплю себе целую гору винограда, чтобы как на картинах. Потом как-то забылось. А сегодня вдруг вспомнил…       — Компенсируешь? — хмыкает Игорь, но Разумовский не обижается, кивает, счастливо улыбаясь:       — Ну да. Вот приеду в Италию — куплю себе целый виноградник!       Олег выразительно косится на него и щёлкает себя по горлу. «И больше никогда не будешь трезвым», — мысленно переводит Игорь. Разумовский делает оскорблённую мину:       — Фу, как пошло! Чтоб ты знал, всё, что связано с виноградом, — настоящее искусство. Я бы даже сказал, они неделимы. Вот смотри.       Он выбирает длинную гроздь кишмиша, художественно падает на разбросанные подушки и поднимает ту над собой. Полупрозрачные ягоды мягко сияют янтарём в электрическом свете. Разумовский расстёгивает пуговицы льняной рубашки до середины груди, поправляет волосы и, томно прикрыв глаза, командует:       — Давай, сфотографируй меня. Вот увидишь — потом в любом глянце с руками оторвут.       Олег показательно закатывает глаза, но послушно достаёт телефон. Следуя указаниям, он делает с десяток снимков из разных точек, а после, подкравшись достаточно близко, резко отрывает у грозди кончик и суёт его в рот. Разумовский недовольно кричит, но уже поздно: объект потерял природное совершенство, по полу разбегаются осыпавшиеся ягоды. Олег садится обратно и наводит камеру на Игоря. В первый момент тот хмурится, просто по привычке, но потом гордо расправляет плечи и поднимает в руке недоеденный апельсин. Разумовский обиженно фыркает, тут же заливисто смеётся и предлагает выпить «за всё прекрасное в этом жестоком мире».       После тоста Игорь уходит отлить. В голове морским прибоем шумит шампанское, по телу растекается приятная слабость, но стоять на ногах не мешает. В таком состоянии думать о том, что их внезапные посиделки — по сути, дикий сюр, нет никакого желания. Всё это ненастоящее, но Игорь с лёгкой душой позволяет себе обмануться, хотя бы на один-единственный вечер. За такую возможность благодарить следует Разумовского, в чьём актёрском таланте была возможность убедиться ещё утром.       Последняя мысль как-то напрягает. Игорь моет руки и снова хмурится, глядя на собственное отражение. Утром у Разумовского была конкретная цель, и по итогу он добился обещания. Не на словах, но Игорь уже решил это сам для себя, что гораздо важнее. Чего тот добивается теперь? Конечно, инициатива напоить всех вокруг и надраться самому не выглядит как начало злодейского плана — то, что Разумовский уже в хорошей кондиции, сомнению не подлежит. Но что, если Игорь и правда пропустил нечто важное, пока бродил по Питеру? Как это выяснить теперь, совершенно не ясно. Следы очередного кролика, если он и был, наверняка уже аккуратно подчищены. Остаётся труп Юленьки, впрочем, разница здесь невелика…       Все сумбурные мысли мигом вылетают из головы, когда Игорь застывает в шаге от порога гостиной. Скрипуче играет вступление к очередному мультфильму, на полу валяется планшет, на столе стоит последняя опустевшая бутылка. Нависнув над Разумовским, Олег целует его, осторожно придерживая одной рукой за спину. Со своей позиции Игорю хорошо видно складку меж сведённых бровей, то, как подрагивают чёрные ресницы под грузом зажмуренных век, с какой нежностью сильные пальцы перебирают волосы.       В первый момент от увиденного берёт оторопь, внутри случается что-то вроде короткого замыкания: Игорь просто стоит и совершенно по-идиотски пялится на это дело. Но когда способность говорить и действовать вновь возвращается к нему, то вместе с ней не приходит ни отвращения, ни желания прервать, возмутиться или пошутить. Когда Олег наконец замечает его, вообще не страдающий излишней тактичностью Игорь вдруг чувствует смущение от того, что помешал. Неловко улыбаясь, он заходит в комнату со словами:       — Да я уж спать шёл. Но решил ещё чего-нибудь стащить… — он подцепляет первую попавшуюся кисть красного винограда, попутно отмечая странную деталь: стоило ему зайти, как Разумовский, который всегда так стремился выпятить эту свою «особенность», отвернулся, словно пряча лицо. Рассмотреть его так и не удаётся, Олег отвлекает внимание, показывая с двух рук знак «класс», затем складывает ладони и наклоняет голову как будто к подушке.       — Да, и вам хороших снов, — отвечает Игорь, на том и расходятся.       После, несмотря на алкоголь, он ещё долго лежит без сна, разглядывая потолок. На самом деле перед глазами не исчезает лицо Олега во время поцелуя. Игорь совершенно точно не по этой части, но приходится признать, что он завидует Разумовскому, которого, что бы тот себе ни придумал, Олег до сих пор любит сильнее жизни и всего белого света. Тут и понимать ничего не нужно — теперь Игорь это просто увидел.       А ещё ему очень-очень грустно. Потому что шикарный, крупнющий виноград, который он стащил, на вкус вампира оказывается совершенно никаким.       Однако Разумовский не теряет хороший настрой и утром — видимо, ночь прошла приятно. За завтраком он то и дело поглядывает на Олега, кратко и как бы невзначай, но с таким выражением, что Игорю вновь становится неловко. Он спешит расправиться с завтраком, чтобы поскорее убраться восвояси и перестать быть третьим лишним, но, стоит ему встать, как Разумовский говорит:       — Подожди, — он откидывается на спинку стула и хитро улыбается, точно что-то задумав. — Я тут подумал… До Нового года ещё почти неделя, но не уверен, что у нас будет возможность отметить. А если и будет, то без снега всё равно не то. Так что предлагаю начать новый год сегодня!       Экспрессом в новую жизнь. Не терпится. Игорь фыркает и спрашивает:       — А дед со снегуркой будут?       — Нет, буду только я — единственный и неповторимый, два в одном! — задирает подбородок Разумовский, красуясь сквозь пальцы веером. — И, поскольку в прошедшем году вы оба хорошо себя вели — Игорь чуть хуже, но я ему всё прощаю, — у меня для вас есть подарок! Правда, один на двоих, и за ним ещё придётся прогуляться.       Олег удивлённо выгибает бровь. Это немного успокаивает, Игорю осточертело чувствовать, что он один тут не в теме.       — Ну, я решил, что подарок должен быть под ёлочкой, всё как полагается. Помнишь, вчера проветриться выходил? — кивок Олегу. — Тогда и спрятал. А для вас набросал карту, вот.       Из кармана пижамных штанов он достаёт сложенный вчетверо листок. Поверх высветленной фотографии со спутника красным фломастером нарисованы кривые тропинок, меж них, ближе к противоположной от дома стене участка стоит жирная звёздочка.       — Как дойдёте, сразу увидите. Я там ещё опознавательный знак повесил.       — А ты с нами не пойдёшь? — интересуется Марго. В ответ Разумовский кривится и поднимается, чтобы налить себе ещё кофе.       — Я, конечно, очень хочу посмотреть на ваши изумлённые лица, но мне так лень одеваться… Лучше возвращайтесь поскорее и приносите свои удивлённые лица с собой.       — Мы как закладку ищем.       Олег смешливо хмыкает.       «Привык на всё готовое?»       — Да ну тебя, — отмахивается Игорь. — Это вообще не мой профиль.       В памяти всплывает нагло-улыбчивое лицо товарища Хазина, чёрт бы его побрал. Вот уж кто привык на всё готовое. Да и как иначе, если повезло родиться с папашей-генералом? Может, ему ещё накануне проверки откат привезли — переборщил на радостях и слёг якобы с «температурой под сорок», а Игоря отправили на тот злоебучий теплоход. Поздновато искать виноватых, но у Игоря вдруг появляется повод вернуться из Шереметьево обратно в Питер. Не ради мести, конечно, но так — чисто поинтересоваться…       Они с Олегом проходят мимо чуть оплывшего снеговика и ныряют в рощу. Тропинка начинается ровно там, где нарисовал её Разумовский, но чем дальше, тем меньше общего находится у карты с реальной местностью. В углу листа темнеет значок розы ветров, и, немного поплутав, Игорь предлагает им воспользоваться. Олег открывает приложение компаса на смартфоне, но тут же закрывает его, ошарашенно смотрит на Игоря и, похлопав себя по запястью, свистит на знакомый мотив. С первого раза Марго не отзывается, но Игорь уже и сам всё понял, поэтому решает помочь:       — Марго, покажи трек браслета Разумовского на карте дома за вчерашний день.       Несколько секунд проходит в молчании.       — Марго?..       Олег щёлкает по приложению с ярко-голубой «М» на иконке. То открывается нехотя и в результате являет на экран крупную кнопку с подписью «Включить систему».       В следующий миг Игорь уже бежит к дому вслед за Олегом. За всё время, пока он жил здесь, Марго не отключалась ни разу: на неё была завязана не только внешняя сигнализация, видеонаблюдение, но и дверь в подвале. Наверняка Разумовский сделал всё возможное, чтобы система была максимально стабильной. Отключись Марго хоть на пару минут, это могло обернуться большими проблемами.       Очевидно, именно это и происходит теперь.       Сколько времени они уже потеряли?       После месяца без Рубинштейна, после практически ежедневных упражнений на беговой дорожке Игорь чувствует себя не в пример лучше, чем раньше, но всё равно сильно отстаёт. Когда Олег уже влетает в дом через чёрный ход, он минует снеговика на опушке. По ровному газону бежать гораздо легче. В ушах грохочет кровь, но Игорь пробует ускориться ещё немного. Запоздало доходит, что он совершенно безоружен, а скорость пули однозначно больше времени, необходимого на гипноз. Досадно, но это не тот факт, который мог бы остановить майора Грома. Затормозить он даже не пытается, но в результате всё равно опаздывает.       Как и Олег.       На полу холла первого этажа лежит мужчина в гражданском: широкие плечи, по-военному короткая стрижка, шея неестественно вывернута, рядом валяется пистолет с глушителем. В ухе белеет кругляшок затычки. Под затылком по мраморной мозаике расползается тёмная лужа, в нос бьёт тяжёлый аромат, от которого всё внутри сводит в сладком предвкушении. Игорь зажимает нос и рот, обходит труп по дуге, чтобы заглянуть за спину Олега.       Тот сидит на коленях здесь же, в двух шагах, придерживает лежащего Разумовского за шею и спину. Тот жив, но одного взгляда хватает понять, что это ненадолго. На чёрной пижаме крови почти не видно, зато её отлично видно на фоне неестественно бледной кожи лица. Разумовский захлёбывается, кашляет, и новые вязкие капли стекают по подбородку, падают за ворот рубашки. Присмотревшись, Игорь всё же находит след от выстрела — почти в сердце, самую малость ниже.       Олег уложил спецназовца с пистолетом голыми руками, да и на войне наверняка видел что пострашнее, но в тот момент выглядит не лучше Разумовского: глаза в ужасе распахнуты, лицо как бумага, руки заметно дрожат. Он шепчет что-то одними губами, какую-то бессмыслицу, потому что даже привычный к этому Игорь не может разобрать ни слова. Первым его замечает Разумовский — переводит взгляд Олегу за плечо, даже умудряется улыбнуться краем рта. Это немного приводит Олега в чувства, он резко оборачивается, но, не обнаружив опасности, достаёт из кармана телефон. Игорь едва успевает его поймать. В таких случаях полагается звонить в полицию и скорую, но полиция уже здесь. Игорь набирает 103, тут же сбрасывает и ищет в телефонной книжке Рубинштейна.       — Не надо.       Разумовский кашляет, из горла с бульканьем выливается новая порция крови. Спохватившись, Олег осторожно приподнимает ему голову.       — Всё в порядке, — чуть щурясь, Разумовский тепло улыбается глазами — на большее его просто не хватает. Ему тяжело говорить, каждое слово оседает на губах мелкими красными пузырями, но, перемежая фразы хриплыми вздохами, он упорно продолжает: — Они обещали отпустить вас. В обмен на меня. Совсем отпустить. Но я им не верю. Поэтому… Наш план в силе. Игорь, ты обещал.       Игорь кивает и снова закрывает ладонью нижнюю часть лица. Рубинштейн берёт трубку, но это уже неважно. Дождавшись подтверждения от Игоря, Разумовский отворачивается:       — Олег, — он пытается поднять руку, но та бессильно падает на полпути. Олег тут же берёт за запястье, прижимает ладонь к собственной щеке, пережидая очередной приступ булькающего кашля, сжимает крепче и переплетает пальцы. Сделав наконец вдох, Разумовский скользит взглядом по его лицу, нежно, но жадно, словно давно не видел или в попытке лучше запомнить.       — Прости. Я… Хотел как лучше.       Олег протестующе мычит. Он закусывает нижнюю губу и яростно мотает головой, положив ладонь Разумовского себе на плечо, гладит его скулы, с надеждой заглядывает в глаза и так упускает момент:       — Прости, но… — отросшие ногти выстукивают по мраморному полу незамысловатый ритм. — Ты должен жить дальше.       Разумовский сжимает плечо, изо всех сил напрягает спину и тянется за поцелуем. Спустя несколько секунд он уже не дышит. Олег прижимает обмякшее тело к груди, крепко-крепко, не желая отдавать вечности. Лучше бы он мог кричать, потому что от его стона у Игоря темнеет перед глазами. Ему и так дурно от проснувшейся во весь рост жажды, в голове полная каша.       Вдруг приходит мысль, что лучший вариант — выйти на улицу, упасть в снег и остаться лежать так до самой весны. Игорь разворачивается и идёт к главному входу, но, стоит взяться за дверную ручку, как его окликает знакомый голос:       — Ты обещал.