Эвтаназия

      «Знаю — дешёвый фокус, но я не смог удержаться»       Записав майора Грома в покойники, кое-кто наверняка сильно обрадовался. Скорее всего, таких было довольно много, но вот незадача — официально он числился пропавшим без вести. Дядь Федя постарался — до последнего не хотел верить и оказался прав. Умри Игорь по всем правилам и бумажкам, мороки было бы куда больше, а тут несколько дней — и мент-вампир снова в строю.       Как так вышло? История не из приятных, но уж что есть. Пока на невинных девушек падают космодесантники, на Игоря свалился спецназовец. Мёртвый, но, как оказалось, ещё достаточно тёплый. Потом была слегка разбавленная тошнотой эйфория, печь в соседней от бывшей камеры Гречкина комнате и не столько долгое, сколько нервное путешествие. Во многом пришлось импровизировать, но каким-то невероятным — чудом ли? усилием воли? — Олег не косячил и не создавал проблем, хотя постоянно выпадал из реальности. Со стороны казалось, что он на непрерывном автопилоте. Игорь понимал и молчаливо сочувствовал, но сам дёргался и нервничал от этого ещё больше. Однако всё закончилось успехом: Олег улетел в Стамбул, а Игорь вернулся обратно в Питер.       Внезапный бонус в виде дополнительного месяца жизни располагал к некоторому планированию. Поэтому из Москвы Игорь поехал обратно к Разумовскому, собираясь инсценировать собственное освобождение из подвала маньяка. Эксперименты над людьми за-ради поиска эликсира бессмертия — придумывать и подчищать нежелательные детали пришлось бы по минимуму, весь дом представлял собой одну большую улику. Но это, конечно, было бы слишком хорошо.       Полиция сюда ещё не добралась, но Юленька была уже на месте. Смерть исполнителя ожидаемо оставила её равнодушной, в отличие от электронной начинки дома. Когда Игорь вернулся, в компах Разумовского рылись уже несколько штатных специалистов. Судя по всему — безрезультатно, Юленька выглядела недовольной.       А зря — со смертью Разумовского никакого ужасного компромата в сети не всплыло, а сам он, такой раздражающий и опасный, был наконец мёртв. Как и его соцсеть: Вместе накрылась всего через несколько минут после остановки его сердца. Теперь при попытке зайти на vmst.com вылезала страница уведомления о том, что все переписки и данные пользователей уничтожены. Далее шла настоятельная рекомендация скачать по ссылке и внимательно изучить памятку «Как обеспечить безопасность персональных данных в сети».       Сотрудничать, да и просто общаться с Юленькой по-прежнему не хотелось, о чём Игорь не преминул заявить прямо с порога. Но в итоге некоторое понимание было достигнуто: желание вернуться на службу, пусть и в прежнем качестве, показалось ей хорошим знаком. Брошенное следом сквозь зубы «поговорим через месяц» устроило Игоря на все сто. Через месяц он собирался умереть. Снова.       На этом следовало разойтись от греха подальше. Несмотря на курсы нейролингвистического программирования, помочь с ковырянием в компах Игорю было решительно нечем. Но было кое-что ещё.       — Слушай, Игорь, подожди. Ребята говорят, что здесь всё вплоть до микроволновки подключено к системе «умный дом». Но они не могут найти программу, которая бы всем этим управляла.       Игорь похлопал глазами, попожимал плечами и с честным видом ответил, что да, свет включался по хлопку и телек можно было попросить переключить канал. А больше он ничего не знает и вообще в этом не разбирается.       «Ничего особенного, это всё та же Марго, просто теперь она говорит моим голосом. Не хочу, чтобы вы по мне соскучились!»       Скучать действительно не получается — некогда. Пока все празднуют новый год, Игорь с утра до вечера подчищает свои старые косяки и хвосты коллег, один за другим щёлкает, словно фисташки, глухари. Времени мало, а успеть хочется как можно больше. Но, когда Игорь всё-таки приползает домой, там его уже ждут.       — Игорь! Ну наконец-то. Я скучал, знаешь ли. Ты ушёл четырнадцать часов назад, где ты был?       — Бегал.       — Рад слышать. Бег очень полезен для здоровья. Но человек не способен бегать четырнадцать часов подряд. Я думаю, ты был на работе. В следующий раз возьми меня с собой. Я могу быть полезен.       — Ты слишком палевный.       — Перейти в беззвучный режим?       Марго-Разумовский теперь живёт где-то на Бермудах. По крайней мере, так говорит он сам. Игорь не знает, можно ли вызвать его с компа или любого другого девайса, поэтому старается обращаться с планшетом как можно бережнее: не выносит из дома и не даёт разряжаться в ноль. Тот действительно может быть толковым помощником, но на фоне лишь недавно почившей кнопочной нокии и длительного пребывания в плену у маньяка внезапную любовь Игоря к новым технологиям поймут наверняка неправильно.       По-хорошему планшет следовало утопить ещё в Москве. Скорее всего, ничего не произойдёт, но даже гипотетическая возможность того, что Юленька может добраться до него, Игоря по-прежнему напрягает. И всё же избавиться от него не поднимается рука. Он отлично справился с ролью навигатора в их небольшом, но сумбурном путешествии, а после, когда самолёт Олега взмыл в воздух, обеспокоенно — да, с эмоциями у него всё в полном порядке — спросил:       — Игорь, как всё прошло?       — Успешно.       — Рад это слышать! Я очень тебе благодарен.       Иногда Игорю приходит дурацкая мысль, что они поменялись местами и теперь уже Разумовский принудительно гостит у него. Вообще-то тот действительно может быть полезным. Игорь быстро привыкает использовать его вместо записной книжки: в конце дня сгружает всю информацию из головы, а после разговаривает, как Шерлок с Ватсоном, или спрашивает что-то в чате. Разумовский пишет сообщения не хуже, чем говорит, но периодически продолжает упрашивать взять его с собой. Игорь не может объяснить это логически, видимо — какой-то очередной прикол от создателя.       Вообще-то это бесконечно странно, вот так запросто разговаривать с тем, кто умер на твоих глазах. Иногда Игорю начинает казаться, что ничего этого не было, ему просто приснилось и Разумовский в планшете хоть и не настоящий, но настоящий тоже где-то есть: скрывается под чужим именем в далёкой стране, обустраивает пресловутую красивую жизнь. Наверное, именно такого эффекта тот и добивался, ведь второй такой же планшет остался у Олега.       Игорь начинает подозревать, что не только словил стокгольмский синдром, но ещё и умудрился купиться на игру хороший-плохой полицейский. Однако тратить драгоценное время на загоны и душевные терзания как-то жаль. Поэтому вечерами Игорь надиктовывает Разумовскому демо-отчёты, а после, уже выключив свет и лёжа в кровати, иногда разговаривает с ним, просто так.       Ничего особенного. Говорят, теперь многие так делают — разговаривают с ИИ, словно с соседом, особенно те, кто живёт один. По сути это всё та же Марго, Игорь старается об этом не забывать, но однажды, когда он глубокомысленно пялится в кастрюлю с пельменями, голос из планшета вдруг ни с того ни с сего спрашивает:       — Игорь, а ты знаешь, где сейчас Олег?       — Не знаю. Наверное, где-то очень далеко.       — Далеко — понятие относительное.       — Стоп, — Игорь выключает плиту, крадучись подходит к планшету и наклоняется ближе: — А ты знаешь, где сейчас Олег?       — Знаю,— с готовностью отзывается Разумовский и тут же ехидно добавляет: — Но не скажу.       Вот же тварь. Конечно, так лучше и правильнее, но Игоря начинает есть любопытство. Он искренне надеется, что у Олега, где бы он ни был, всё… в порядке. Как и Гречкина, Разумовский лишил его права на определение срока собственной жизни, но здесь Игорю кажется это вполне оправданным. В состоянии аффекта даже наиболее сильные духом зачастую творят глупости. Но время лечит. К тому же с практической точки зрения без Разумовского действительно лучше и безопаснее — Олег не может этого не понимать.       В перерывах между неуловимым маньяком и местным авторитетом Игорь находит время заглянуть на чай к товарищу Хазину. Иронично, но во время обыска на теплоходе тот пусть и внезапно, но совершенно честно слёг с температурой. Иронично потому, что в остальном генеральский сынок оказывается повязан по рукам и ногам, только не с группировкой Дагбаева, а с другой организацией торговцев снегом.       После длинных праздников начальство сначала выпадает с продуктивности Игоря в осадок, а затем преисполняется почти религиозной веры в его всемогущество. Не так уж далеко от правды, но хорошего, как известно, понемногу. Игорь старается держаться как может и под конец месяца уже практически не спит — просто отрубается на пару часов, когда заканчиваются силы. Его жуткий вид пугает коллег, которые теперь не шушукаются за спиной, а пугливо замолкают, стоит Игорю появиться на горизонте. Это всё, конечно, мелочи, но двадцать пятого января, едва переступив порог родного отделения, Игорь чётко понимает, что на этом всё. Дальше ему идти не стоит.       В тепле человеческий запах ощущается сильнее, чем на морозе. Во рту скапливается жидкая слюна, зрение становится туннельным, упираясь в товарища Зайцеву. У неё тоже первая положительная. Игорь разворачивается и сквозь снегопад несётся обратно домой, смску «Приболел, отлежусь до завтра» решает не скидывать — валяться и смердеть в вентиляцию неохота, хочется, чтобы труп нашли как можно скорее.       В автобус ему тоже нельзя, а пешком от участка до дома путь неблизкий. После стремительного марш-броска Игорь приходит едва живой, весь заснеженный вваливается в парадную и стоит ещё пару минут, упершись руками в подоконник, — восстанавливает дыхание. Наконец ему становится немного лучше, ровно настолько, чтобы подняться до пятого этажа. Сугроб на кепке тает прямо за шиворот, Игорь стряхивает его в зазор между лестницами, вставляет ключ в замок и замирает. Дверь в квартиру открыта. Голова не варит от слова совсем, но прежде, чем что-то предпринять или хотя бы пошевелиться, Игорь заставляет себя вспомнить, как выходил отсюда два часа назад. На это уходит какое-то время, но результат почти стопроцентный — дверь он точно закрыл.       Кто бы там ни был, ему же хуже. Самому Игорю терять уже нечего, поэтому он спокойно заходит в квартиру, скидывает под вешалку промокшие ботинки. Рядом стоят ещё чьи-то, мужские. Самые обычные и непримечательные, но добротные. Глядя на них, Игорь подвисает на несколько секунд, не верит до конца, пока до ставшего чрезвычайно избирательным обоняния не доносится запах чего-то съестного.       Густой пар со сковородки змейкой утекает в распахнутую настежь форточку. Олег улыбается, приветственно кивает и одну за другой продолжает переворачивать котлеты. Если и не собирался красоваться, то появления эффектнее в любом случае придумать бы не удалось. А может, и собирался — нахватался привычек у своего этого. Игорь вдруг понимает, что до сих пор стоит на пороге прихожей и с вытянутой мордой думает о какой-то чепухе. Он осторожно, словно боится спугнуть, подходит к Олегу, переминается с ноги на ногу, зачем-то заглядывает в сковородку и наконец выдаёт:       — Ну привет.       Олег смешливо хмыкает и протягивает ладонь. Та буквально пышет жаром — Игорь почти обжигается.       — Зачем приехал? — строго спрашивает он, за что тут же получает укоризненный взгляд наискось.       Вообще-то Игорь рад, даже очень, просто до него сейчас медленно доходит. Но он точно помнит, что в этой стране Олегу не то чтобы рады. Вернее, рады, но даже слишком. Не дождавшись заверений в том, что он всё-таки желанный гость, Олег кивает на сковородку. Игорь невесело усмехается:       — Покормить меня пришёл?       С самым серьёзным видом Олег вновь кивает, шуршит пакетом на столе и достаёт оттуда апельсин. Шок постепенно отпускает, и жажда вновь напоминает о себе, принимаясь раздирать горло и внутренности. В том, что котлеты, самые обычные на вид, шикарны на вкус, сомневаться не приходится, но от их запаха Игорю становится нехорошо. Он с благодарностью принимает апельсин и уходит сидеть на диван в комнате, размышляя о том, насколько негостеприимно будет застрелиться из табельного прямо сейчас. В итоге решает немного подождать.       Олег возится на кухне ещё какое-то время, потом закрывает котлеты крышкой, гасит огонь, зачем-то берёт табуретку и садится напротив Игоря. Планшет на подушке оказывается не местным — его брат-близнец лежит на окне. Правда, слова Олега озвучивает не Разумовский, а старый голос Марго.       — Я тоже очень рад тебя видеть. Хорошо выглядишь, кстати.       Заявление спорное, но Игорь решает промолчать: видимо, могло быть и хуже. По крайней мере, он всё ещё не труп, хотя и выглядит близко к тому.       — Думаю, я могу помочь. Но тебе придётся подождать с вопросами. Пожалуйста, постарайся мне поверить. Не бойся.       — Ты о чём?.. — всё же брякает Игорь, но Олег откладывает планшет и достаёт из кармана лезвие.       — Ты чего?.. Олег? Олег, стой!       Игорь хватает за запястье, в паническом непонимании заглядывает в лицо. Олег выглядит совершенно спокойным, но это, конечно, мало о чём говорит. Он отцепляет пальцы Игоря, аккуратно и не резко, но без малейшего шанса на сопротивление. Нужно бежать, но Игоря хватает лишь на то, чтобы забиться в угол дивана: теперь уже Олег держит его за руки.       Он вернулся, чтобы отомстить, и ради этого решил тоже стать тварью.       — Олег, не надо. Давай поговорим!       Игорь дёргает руками в попытке вывернуться, пинает по голени, но с такого расстояния толку ноль. Тягаться с Олегом в силе очевидно бесполезно. Тот ставит колено на диван между ног, нависает сверху — даже когда отпускает одну руку, Игорь всё равно не успевает ничего сделать. Одним резким движением лезвие вскрывает запястье поперёк. Тёплые капли падают Игорю на джинсы, впитываются в ткань, фантомно жгут кожу. Мгновенно подскочивший пульс бьёт в голову, взгляд намертво прикипает к сочащемуся разрезу. Игорь задерживает дыхание, но всё равно чувствует запах на языке. Тот какой-то странный, неправильный и не такой, но всё же это кровь.       Внутри всё кипит, скребёт и тянет, требуя поддаться, но Игорь вжимается в жёсткую диванную спинку, мотает головой и отворачивается, когда кровоточащее запястье оказывается перед лицом. Последняя попытка оттолкнуть Олега выглядит откровенно жалко. Потеряв терпение, тот берёт Игоря за шею и прикладывает запястье к губам.       Спустя полчаса они пьют на кухне сладкий-сладкий чай. Олег — для скорейшего восстановления пятисот миллилитров, Игорь — в попытке восстановить потраченные до нулевого баланса нервы. Вообще-то они не разговаривают. Вернее, Олег периодически посматривает на часы и просто пьёт чай, а Игорь те десять минут, которые находится в сознании, не разговаривает с ним намеренно. Он не помнит, как Олег оторвал его от себя, по ощущениям его вырубило, но это не точно. Просто в какой-то момент Игорь обнаружил, что лежит и широко открытыми глазами пялится в потолок.       Ему снова не дали умереть — сомнительный повод для радости. Получив своё, Олег почему-то не спешит уйти. Впервые за всё время Игорь его боится. Такого не выгонишь, но и самому в этом состоянии лучше оставаться дома и желательно сидя. Обычной эйфории нет, но Игорь чувствует, как ему постепенно становится лучше. Олег тоже с каждой минутой выглядит всё более довольным и наконец говорит:       — Радоваться рано, но я до сих пор не в отключке. Это хороший знак.       Смысл ускользает от Игоря, как пена в водосток раковины. Поэтому он продолжает молчать, но теперь с ещё более сложным выражением лица. Под тяжёлым взглядом Олег тушуется, поспешно набирая:       — Прости. Мне пришлось. Так и думал, что ты будешь против.       Он как будто искренне раскаивается, но сделанного не воротишь. Да Игорю и не нужны извинения. Обидно, конечно, что так попользовали, но гораздо горше от того, что Олег оказался ничуть не лучше своей рыжей твари.       — Зачем тебе это?       Тот на мгновение подвисает, смотрит как-то удивлённо, но всё же отвечает:       — Ответственность? В любом случае мне показалось, что я нашёл выход. Должен был попытаться. Как себя чувствуешь?       — Отлично. Как будто ещё раз в рот выебали, — Игорь допивает чай и идёт мыть кружку. Лишь бы не сидеть за одним столом. — Так неймётся с Юленькой поквитаться, что ещё прокачаться решил?       — О чём ты?       Олег выглядит обеспокоенным, расстроенным и немного потерянным. Святая простота. Игорь прислоняется поясницей к мойке и складывает руки на груди, надеясь, что даже его поза транслирует отвращение. Он не собирается повторять, разговоров с тварью ему уже хватило на три жизни вперёд. Мелькает мысль, что Разумовский, каким бы мудаком он ни был, дал себя убить не для этого. Игорь уже прикидывает, куда и с какой силой ему прилетит, если он об этом скажет, когда Олег вдруг светлеет лицом и, едва не уронив планшет, набирает:       — Ты всё не так понял.       — Только не говори, что ты вернулся, чтобы не дать мне сдохнуть. Рискуя собственной жизнью.       — Но так и есть, — Олег растерянно улыбается уголками рта, но, видя, что ему по-прежнему не верят, продолжает: — Я думал об этом очень давно, ещё до твоего появления. Никто никогда не видел вампира-оборотня. Конечно, это ни о чём не говорит. Но всё-таки я не человек. Ещё мне показалось, что Гречкин хотел меня укусить, но передумал. Решил сначала устранить Серёжу.       Звучит как полная дичь, и оттого похоже на правду. Но Игорь не может позволить себе поверить вот так просто, поэтому усмехается некрасиво и едко:       — А чё ж ты тогда Серёже себя не предложил?       На мгновение кажется, что ему всё-таки прилетит. Взгляд Олега резко меняется, губы сжимаются в линию. Пластик планшета жалобно трещит, когда Олег делает глубокий вдох, опускает глаза и пишет:       — Я предлагал. Много раз. Он отказался. Боялся. Говорил, что я для него не пахну как еда. Даже, скорее, воняю, терпимо, но резко. Так и думал, что врёт.       — Нет, это как раз правда. Не воняешь, но и едой не пахнешь, — Игорь неуютно топчется на месте и трусливо отворачивается, пряча лицо. Он открывает сковородку с котлетами, задумчиво рассматривает. Запах больше не кажется противным, даже наоборот. — Мне бы такое и в голову не пришло.       Живот издаёт жалобное урчание. Игорь пытается вспомнить, когда в последний раз ел, но в результате вопрос остаётся без ответа. В кастрюле на соседней конфорке оказывается рис. Олег подрывается, чтобы щедро положить и того, и другого.       — Как ты себя чувствуешь?       — Уже лучше.       Даже сидя напротив, Игорь по-прежнему избегает смотреть на Олега. Ему стыдно. И одновременно так хорошо, что почти плохо. Как вообще можно было такое подумать? С другой стороны… Поверить, что Олег вернулся и пошёл на столь серьёзный риск ради него, ещё сложнее. До Игоря запоздало начинает доходить, что, возможно, теперь умирать не придётся вовсе. Как там было? «Первый в мире цивилизованный и счастливый вампир»?       Счастье — штука сложная, но, несмотря на творящийся вокруг пиздец, Игорь чувствует его в этот самый момент. Может, от наконец заработавшего в полную силу Dop-V, а может, и того проще — от вкусной еды. Котлеты Олега действительно не чета столовским. Игорь с аппетитом доедает вторую, когда на оставшийся кусочек вдруг падает прозрачная капля. Это ещё что? Он удивлённо моргает, тут же поспешно вытирает щёку и осторожно косится на Олега: заметил или нет. Вроде бы нет — со спокойным видом сгребает по тарелке остатки риса. Пожалуй, даже слишком спокойным. Когда Игорь видел его в последний раз, если задуматься — всего лишь месяц назад, у Олега не было лица. Выглядело жутко — возвращать его в то состояние нет никакого желания, но Игорь понимает, что, если не скажет, эта мысль сожрёт его изнутри похлеще любой жажды.       — Выходит… И правда могли бы жить долго и счастливо.       Олег аккуратно складывает нож и вилку поперёк тарелки, вытирает руки о кухонное полотенце, только после этого берёт планшет. Он не спешит, но отвечает лаконично и не задумываясь:       — Не могли. Он бы уже не смог.       Игорь молча кивает. На самом деле он не то чтобы согласен, но, если Олег так для себя решил, это определённо к лучшему.       — И что теперь? Станешь спасителем всех несчастных кровососов? То-то Юленька будет рада, — про Юленьку Игорь вставляет чисто из вредности: за методы принудительного кормления. Или же просто из страха перед внезапным и неопределённым будущим. Олег неодобрительно сводит брови.       — Никаких других кроме тебя я не знаю и знать не хочу. Так что никто не узнает. Но ты прав — есть те, кому я хотел бы помочь.       — И для этого тебе нужен я, — улыбается Игорь. Игра вновь идёт по знакомым правилам: «я тебе, а ты мне». Так понятнее, и это не может не радовать. Так проще, потому как, положа руку на сердце, Игорь вовсе не уверен, что, окажись он на месте Олега, поступил бы так же. Очень удачно, тот не стесняется своего практического интереса, кивает с хитрой улыбкой заговорщика.       — Точно. Но мне показалось, ты и сам хотел бы, чтобы эта организация исчезла.       — Тебе не показалось.       Если бы не эта организация, Игорь до сих пор был бы человеком, Олег — обычным парнем с разрядом по единоборствам, а Разумовский — молодым, успешным и живым. Веские основания для ненависти имеются, вот только месть ещё никого и никому не делала лучше. Но Игорь готов вписаться, и даже не потому, что обязан Олегу. Просто сама идея фабрики монстров ему, мягко говоря, не по душе. Ладно взрослые, но в элитных застенках калечат прежде всего детей. Игорь кивает сам себе и, подытоживая свои размышления, добавляет:       — Не по-людски это.