Эвтаназия

      Сквозь толщу воды с самого дна. В голове проясняется медленно, неохотно и не до конца. Звук мотора, запах осеннего леса, из-за скорости плечо немного вдавливает в спинку сиденья.       Игорь приходит в себя от того, что кто-то посасывает его язык.       Пальцы сжимают длинные волосы, вторая рука гладит упругое бедро, которое приятной тяжестью лежит на колене. В салоне темно, но для Игоря это больше не проблема — он тянет за волосы и смотрит в лицо напротив. Разумовский облизывается, пытается дёрнуться вперёд и чуть хмурится — он недоволен. Прикрытые глаза влажно блестят в полумраке, на губах блуждает улыбка, блаженная до бессмысленности. Вокруг покрасневшего рта чисто, но дальше по светлым щекам идут какие-то бурые разводы. В голове полная каша, во всём теле — очень хорошо. Игорь хотел бы продолжить: засосать тварь напротив как подросток — по самые гланды, хотел бы, чтобы ладонь, лежащая у него на плече, накрыла пах. Он ещё не до конца понимает, что происходит, но уже в состоянии вспомнить, кто перед ним.       Разумовский шипит и обиженно всхлипывает, когда его со всей силы толкают прочь. Напоминает ребёнка, который неаккуратно ел шоколад. Игорь замечает такие же тёмные разводы на собственных руках и едва различимые пятна на зелёном свитере. До него начинает медленно доходить. Игорь поднимает взгляд к зеркалу заднего вида, но натыкается в нём не на собственное отражение, а на внимательный взгляд тёмных глаз.       Думай, думай…       Олег здесь и наверняка вооружён, значит, свернуть шею Разумовскому не выйдет. Тот выглядит совершенно неопасно. Если его оглушить, можно попытаться придушить Олега. Но машина несётся на приличной скорости, а значит… Это отличный шанс закончить всё и сразу.       Стоит Игорю потянуться вперёд, как Олег ударяет по тормозам. Раздаётся оглушительный визг, всех троих кидает в сторону. Уцепившись поперёк олеговой шеи, Игорь чуть не выворачивает плечо и вылетает вперёд. Рычаг коробки передач больно упирается под мышку. Сзади доносится звонкое «блядь!»       Олег смотрит сверху вниз всё тем же спокойным взглядом, как будто даже немного сочувственно, Игорь почти лежит головой у него на коленях.       — Нельзя было аккуратнее?       Игорь подрывается, чтобы в одну секунду оказаться возле двери, но та, конечно же, закрыта.       — Ну и куда ты собрался?       Разумовский морщится, потирает лоб — видимо, умудрился приложиться об окно. Он полулежит, опершись на противоположную дверь, на лице — ненависть к кайфоломам. Убить его не получится, не сейчас, поэтому Игорь хочет сбежать, чтобы после попробовать снова. У него же был какой-то план?       — Я открою дверь, только ответь мне на вопрос. Олег, дай что-нибудь холодное, — в его руки кочует банка колы. Разумовский прижимает её ко лбу, отсвечивая белой по красному надписью «счастлив». — Один ты не проживёшь и дня — Юля в курсе, что ты перешёл на тёмную сторону. А, если вдруг волнуешься за тот кружок по интересам… Все они уже мертвы, сгорели вместе с домом. Им было за что.       Игорю впервые за почти тридцать лет хочется зажмурить глаза и крикнуть: «Я в домике!» Он проводит по щеке пальцами, чувствуя, как шелушится засохшая кровь. Разумовский наклоняется вперёд, перетекает ближе, наигранно участливо стараясь заглянуть в глаза.       — Что такое? Ну да, ты теперь такой же, как я. Ничем не лучше и не хуже — обыкновенный вампир. Вампир обыкновенный. Как тебе больше нравится.       Несмотря на растрёпанный вид, банку у лба, стройное телосложение и отсутствие клыков, Игорь его боится. Вот так, безусловно, почти иррационально. Разгорячённая кровь стынет в жилах, когда он смотрит в ледяные глаза, мысли застывают в оцепенении, когда он слышит этот голос:       — Вам некуда идти, товарищ майор.       Самое ужасное — то, что он прав. Во всём. Игорь сглатывает вставший в горле ком, давит хриплое:       — Куда мы едем?       Разумовский расслабленно улыбается, странно и неестественно, одними губами, пропорционально щурит глаза секундой позже. Он подбирается, откидывается обратно на угол сиденья и говорит:       — К нам домой.       Под капотом оживает мотор, Олег аккуратно выруливает обратно на трассу.       — Поживёшь какое-то время, а там видно будет.       Игорю выделяют угловую спальню на третьем этаже. Олег проводит его до двери, кивает на прощание и уходит. Он всё так же немногословен, но Игорю особо не до разговоров. В голове всё тот же кисель. Тело тепло и приятно покалывает, оно будто бы слегка парит над полом, игнорируя любые раздражающие факторы. Вялое желание трахаться постепенно переходит в сонливость. Игорь повторяет себе, что убил человека, быть может, даже нескольких, силится что-то почувствовать по этому поводу: ужас, ненависть к самому себе, желание проломить Разумовскому череп. Но по итогу — практически ничего. Всё эти эмоции остаются лишь словами, которые быстро слизывает новой волной ласкового прилива.       Из окна видна роща, голые ветви деревьев коряво серебрятся в лунном свете. Постельное бельё ненавязчиво пахнет кондиционером, в шкафу обнаруживается несколько комплектов одежды: нетипично простой для Разумовского и явно на размер больше.       Рядом с ростовым зеркалом дверь в душевую. Игорь с усердным отвращением рассматривает собственное отражение: вид посвежевший, глаза блестят, здоровый румянец на щеках. Просто добрый молодец.       Игорь с трудом удерживает себя, чтобы не садануть кулаком по стеклу. Он залезает в душевую кабину и долго оттирается жёсткой мочалкой, с остервенением чистит зубы, пока запах синтетической хвои не заполняет его целиком.       Зачем он понадобился Разумовскому?       Игорь лежит поверх прохладного одеяла совершенно голый. Измаранную одежду чисто инстинктивно хочется сжечь, надевать новую из шкафа как-то брезгливо. Осознавать себя чьей-то целью так же странно, как чувствовать себя жертвой. Так же странно, как быть соучастником преступления.       На окнах нет решёток, дверь не заперта, Игоря никто не охраняет. Там, в машине, Разумовский дал ему выбор. Или иллюзию выбора. Уже не так важно, потому как Игорь принял верное решение. Идти ему действительно некуда, но дело не в этом. Юля и её предшественница потратили так много времени и сил, чтобы подобраться к твари поближе.       У них не получилось, но, быть может, получится у Игоря?       Должно получиться. Потому что иначе он действительно просто такая же тварь.       Спят ли убийцы в ночь после того, как их первая жертва испустит последний вздох? Игорь не помнит самого момента — из памяти словно стёрли час (или около того) тем самым жёстким ластиком, который должен убирать чернила, а на деле сдирает бумагу до дыр. Возможно, именно поэтому Игорь засыпает довольно скоро, но не до конца, и всю ночь беспокойно мечется, пытаясь то ли соскользнуть в небытие, то ли вынырнуть в реальность, прочь от мутных образов с железным привкусом.       Просыпается он довольно поздно. За окном так и не рассвело, в комнате темно и зябко с ночи. Игорь ёжится, натягивает бежевый свитер, джинсы и идёт вниз, стараясь ступать как можно тише. Безжизненное пространство дома заполняет бледный полумрак. Спустившись на этаж, Игорь замирает на лестнице, чтобы прислушаться. Снаружи не доносится ни звука, то ли из-за качественных стеклопакетов, то ли потому что дорога далеко, а для птиц совсем не сезон.       Сонное безмолвие вдруг нарушает какое-то механическое бурчание снизу. Игорь выходит в скользко блестящий холл первого этажа, вновь прислушивается и сворачивает налево. Из дверного проёма льётся белый свет, не тёплый и не холодный. Механическое ворчание стихает. Ноздри щекочут манящие запахи кофе и свежеподжаренных тостов.       Олег оборачивается только для того, чтобы переставить кружку из кофемашины на стол. Раскрытой ладонью он приглашающе указывает на стул и вновь отворачивается к плите. Под прозрачной крышкой поднимается пышный омлет. Олег бросает взгляд на часы, открывает сковородку, добавляет тёртый сыр: светлый и другой — потемнее, вновь закрывает и косится через плечо. Игорь сглатывает и запоздало решает присесть.       На Олеге снова чёрная водолазка — ворот до резкой линии челюсти, обтягивающая, как вторая кожа. Если Олег умирал не только на бумаге, то по нему совершенно незаметно — осанка, разворот плеч, всё образцово-показательное. На гору мышц он не тянет, да ему и не нужно — Игорь наслышан о подвигах юности. И всё же рельефные руки заставляют проснуться вроде бы отсутствующий комплекс неполноценности.       С помощью вилки и деревянной лопатки Олег ловко заворачивает омлет, протыкает зубочисткой, делит на две части и раскладывает по тарелкам. На фоне яйца что-то зелёное, вроде бы шпинат, но Игорь не уверен.       — Приятного аппетита, — выдаёт он на автомате, просто чтобы что-то сказать.       Олег согласно кивает и принимается за завтрак. Почему-то при виде того, как он ест, у Игоря действительно просыпается аппетит.       Омлет кажется безумно вкусным, быть может, потому, что Игорь не может вспомнить, когда ел последний раз. Но, скорее, потому, что Олег заморочился даже над такой простецкой вещью. Так или иначе, Игорь продолжает жевать и вдруг задаётся вопросом, где тот научился так готовить. Помогал в детдоме? Кашеварил в армии? Может, и так, но в любом случае — талант от Бога. Игорь тихо хмыкает: вот уж последний, кого стоило бы вспоминать в этом доме.       Перед глазами проносится отрывок вчерашнего вечера: украшение с оккультным символом в декольте спящей женщины, Разумовский улыбается и протягивает лезвие.       В первую секунду Игорю кажется, что его стошнит, на какое-то время он забывает дышать, а затем давится и начинает кашлять. Так и помереть недолго, но Олег обходит стол и одним ударом между лопаток выбивает всё лишнее. Глубоко вдохнув, Игорь больше не чувствует той ужасной смеси вины и отвращения. Он приканчивает омлет и, игнорируя румяные тосты, тянется к кофе, долго смотрит на залипающего в телефон Олега, но в результате всё-таки спрашивает:       — А этот где?       Олег поднимает глаза, утыкаясь взглядом а-ля «подумай сам». Игорь смотрит на часы за его спиной, те показывают почти одиннадцать.       — До конференции ещё четыре часа.       Олег пожимает плечами и принимается намазывать тост яблочным джемом, вроде бы небрежно, но ни одна капля не стекает с края. Всё это начинает уже порядком бесить.       — А ты не особенно разговорчив.       Вообще-то пиздаболов Игорь терпеть не может, но хоть одно человеческое слово он заслужил? После вчерашнего — конечно же нет, но к Олегу это уж точно не относится. Или, может, ему Разумовский запретил?..       Олег заканчивает с джемом, аккуратно откладывает тост на тарелку и чуть откидывает голову назад, двумя пальцами оттягивает тугой ворот водолазки.       Бесформенный шрам выделяется на коже уродливой кляксой. Олег чуть поворачивается, чтобы Игорь мог увидеть шею с другой стороны: здесь тоже шрам, но почти круглый и поменьше, с пятирублёвую монету. Пуля прошла навылет. При таком ранении никакая суперсила не поможет, это уж точно. Слепая удача — одна на десять тысяч, одна на миллион…       — Извини.       Олег безразлично пожимает плечами и вновь натягивает ворот до подбородка. Повисает пауза. На языке крутится с десяток неудобных вопросов, но Игорь решает не усугублять. Вместо этого он неловко улыбается и говорит:       — С таким везением… Наверное, во все азартные игры выигрываешь.       Олег внезапно слегка светлеет лицом в ответ, разводит руками и довольно кивает.       — Значит, в любви не повезёт, — на автомате ляпает Игорь и тут же застывает, видя, как меняется выражение глаз напротив. Вообще-то он всегда говорил что хотел, но отчего-то в последнее время это выходит ему боком. Пару секунд кажется, что его сейчас ударят, но ничего подобного не происходит: из тёмного взгляда уходит злость — Олег ненадолго проваливается в себя.       Игорю хочется откусить себе язык — быть может, тогда найти общий с другими людьми будет проще. Перед глазами утопленником вновь всплывает отрывок прошлого вечера: Разумовский покусывает нижнюю губу, ему не терпится. Лезвием в чуть подрагивающих пальцах он делает продольный надрез на шее и горящими глазами смотрит на Игоря:       «Ну давай же, не стесняйся»       Не похоже, чтобы Олега держали здесь насильно, но ведь и Игорь тоже пока что не в кандалах. В любом случае он хотя бы может послать тварь на хер. Смысла в этом не много, но всё же как-то легче. Олег не может и этого.       Пока Игорь барахтается в сумбурных размышлениях, Олег приходит в себя и протягивает через стол свой смартфон. На экране окно набора номера. Игорь недоуменно моргает и вопросительно смотрит на Олега. Тот показывает указательный палец.       Это похоже на ловушку, но просто так отказываться от положенного по закону звонка тоже глупо. Игорь подтягивает к себе телефон осторожно, словно заряженную мышеловку, сверлит экран взглядом, пытается прикинуть и так и этак. Разумовский неспроста устроил всё накануне: он знал, что конференция подстроена и на ней его попытаются убить. Этого следовало ожидать, но Игорь полагал, что проблемы начнутся на подступах к объекту, оказавшись совершенно не готов к контратаке.       Но знает ли об этом Юля? Разумовский сказал, что она уже в курсе и при любом удобном случае пристрелит не только его, но и Игоря. Очень удобно — в результате Игорь действительно поехал с ним. Но что, если для Юли пожар в загородном доме прошлой ночью всего лишь пожар? Она может отправиться домой к Игорю, открыть дверь и разнести лестничную площадку взрывом. А может нарваться на тварь, которая будет ждать её внутри. Или она решит, что Игорь просто сбежал, и попытается устранить Разумовского самостоятельно: будет действовать импульсивно, и, конечно же, ничего хорошего из этого не выйдет.       Как ни крути, на этот раз они снова проиграли. Игорь решает позвонить, чтобы предупредить об этом.       Юля берёт трубку после первого гудка, но разговор не начинает — молчит, вслушиваясь в тишину столь напряжённо, что Игорь мысленно видит маленькую складочку меж её бровей.       — Привет, Юль. С тобой всё в порядке?       — Привет, — осторожно, чуть с запозданием отвечает та, — я цела, если ты об этом.       — Отлично. Просто вчера не смог тебе дозвониться — стал волноваться…       — Мне вчера никто не мог дозвониться, — сухо обрывает Юля. — Ты где?       Игорь медлит: говорить правду неприятно, противно и стыдно, но отступать больше некуда.       — У Разумовского. Ты в курсе, что вчера произошло?       — Да, — тут же отвечает Юля и многозначительно добавляет: — Он рассказал.       — Понятно.       Все всё выяснили, разобрались, от этого тоскливо и жутко. Игорю хочется спросить дурацкое: «И что теперь?» Хочется притвориться, что это ещё не конец, но Юля вдруг выдаёт:       — Олег с тобой? Дай ему трубку.       Громкость выставлена на минимум, но Олег протягивает руку ладонью вверх. Просьба сама по себе неожиданная — настолько, что в первый момент Игорь едва не нажимает отбой. Что он знает про Юлю? По сути — ничего. Она с самого начала не собиралась убивать Олега, глядела на него сквозь пальцы. А теперь, когда Игорь оказался бесполезен, вдруг вообще решила с ним пообщаться.       — Знаешь, я думаю, он не сможет с тобой поговорить.       Игорь пытается тянуть время, но в результате запутывается ещё больше. Эти двое никак не могут быть на одной стороне. Хотя бы потому, что Юле нужно убить и Разумовского, и Игоря, а у Олега был миллион возможностей сделать это.       Всё так резко перевернулось с ног на голову.       — Всё-таки так, значит, — как-то странно хмыкает Юля. — Но ты всё равно дай, а я попробую.       Олег несколько раз сгибает пальцы, и Игорь кладёт телефон ему в ладонь, ощущая неприятное покалывание под ногтями.       Игорь совсем ничего не понимает. Такие ситуации всегда пугали его похлеще любого жирного пиздеца. Но посторонним знать об этом, конечно же, ни к чему. Олег откидывается на спинку стула, продолжая расслабленно наблюдать за стремительно мрачнеющим майором, и слушает Юлин монолог. С такого расстояния Игорь не может разобрать ни слова.       Юля говорит долго, минуты две без перерыва, а когда замолкает, Олег бьёт пальцем по динамику. Один раз — нет, и потом, спустя ещё полминуты, два раза — да. Или наоборот. О чём был этот странный разговор, Игорь не представляет даже примерно.       Олег сбрасывает вызов и показывает экран смартфона с кратким:       «Не говори С»       Остаток дня Игорь слоняется, изучая дом. Странно, но ни одной запертой комнаты он не находит. Более того — замок есть только на дверях главного и чёрного входа. Забытый на диване планшет запаролен, поэтому Игорь включает занимающую половину стены плазму и не сразу, но находит в системе и телевидение, и новостной канал. Время — полчетвёртого, могли бы уже что-нибудь вкинуть, но про пресс-конференцию создателя Вместе — лишь внизу бегущей строкой.       От движения сбоку Игорь непроизвольно вздрагивает. Олег садится на диван рядом, выключает новости и выводит прямую трансляцию с телефона на большой экран. Конференция в самом разгаре. Формат странный: Разумовский стоит в центре какого-то напоминающего Колизей зала, камеры, лица, со всех сторон сыплются вопросы. Театр одного актёра: на круглой сцене ни спрятаться, ни отвернуться, ни подсмотреть в планшет. Выглядит эффектно. На Разумовском ярко-фиолетовая рубашка и белые брюки; из-за контраста волосы кажутся ещё ярче, так что хочется подкрутить настройки телека. Игорь не особенно вслушивается, но, очевидно, всё идёт по плану. Разумовский в ударе, периодически сверкает отрепетированной улыбкой в камеру, с уверенностью и видимым удовольствием отвечает на всё, даже на заданные самым каверзным тоном вопросы, то и дело вдохновенно вставляет что-то про будущие разработки и обновления.       Так проходит ещё какое-то время, некоторые из журналистов успевают задать второй вопрос. Даже к концу конференции Разумовский не выглядит уставшим, наоборот — скорее воодушевлённым и довольным собой, из-за спутанных от постоянных касаний волос — чуть менее аккуратным, чем в начале. Он поднимает руки ладонями вперёд, оборачивается, обращаясь сразу ко всему Колизею:       — Что ж. Думаю, на этом всё, — он лучезарно улыбается, выдерживает паузу, добиваясь абсолютного всеобщего внимания, — как бы то ни было, я рад, что всё вышло именно так: что вы все здесь и согласились меня выслушать. Вам и вашим коллегам — огромная благодарность, и аплодисменты — вашим вопросам.       Он хлопает странно: один раз медленно, два часто, и снова по кругу. Игорь косится на Олега, тот замечает и едва заметно кивает в ответ. Вид у него напряжённый и усталый одновременно: похоже, ему не хочется смотреть трансляцию, но не смотреть он не может тоже.       — И помните, что я буду рад пообщаться с вами в любое время! Мне нечего скрывать. В первую очередь потому, что Вместе — синоним открытости. Мы — самая информационно прозрачная компания в этой стране, а наши стандарты безопасности — одни из высочайших в мире.       Колизей рукоплещет. Олег прерывает трансляцию, встаёт и уходит куда-то по своим делам, оставляя Игоря медитировать в потухшее чёрное зеркало плазмы.       Под чувством безнаказанности Разумовский ушёл в полный отрыв. Оно и неудивительно: остановить его больше некому. Юля так и не появилась, но едва ли с ней что-то произошло. Разумовский говорил с ней, а значит, в итоге смог убедить не вмешиваться. Но как? И почему не сделал этого раньше?       Придумал ли он фокус с хлопками вчера ночью или с самого начала планировал это? Игорь прикрывает глаза и давит на них до боли, до красных кругов. Выходит, что они с Юлей пригласили монстра на трибуну и сами же сунули микрофон. Разумовский снова их обыграл и, как обоссавшихся котят, ткнул в это носом. Желудок сводит от приступа бессильной злобы.       Во всём нужно искать плюсы.       Игорь не сторонник беспричинного оптимизма, розовые очки ему никогда не шли, но он делает глубокий вдох-выдох, откидывается на мягкую спинку дивана и пытается найти в ситуации хоть что-то хорошее. И, как бывалый следак, в результате действительно находит.       Первое: Разумовский не призвал к геноциду, не начал войну или революцию, а всего лишь повысил лояльность СМИ к собственной компании. «Несправедливо оклеветанной, кстати», — звучит в голове голосом Юли.       Действует ли гипноз на расстоянии? Игорь хмурится, пытаясь воссоздать в памяти лицо Олега. Тот вроде не выглядел слишком уж впечатлённым. Даже за свой небогатый опыт Игорь уже научился замечать это блаженно-глуповатое выражение. Или на Олега эта дрянь тоже не действует? Проверять самому как-то стрёмно, поэтому Игорь решает просто спросить при случае.       Второй повод для радости более весомый и более сомнительный одновременно: Игорь всё ещё жив, что бы это ни значило. А ещё он теперь знает, где находится спальня Разумовского, в двери которой, как и во всём доме, нет замка или даже простой щеколды.       Снизу слышатся голоса и какая-то возня. Игорь на несколько секунд застывает, прислушиваясь, а затем выходит на шум и перевешивается через деревянные перила, пытаясь рассмотреть, что происходит на первом этаже. Слышны два мужских голоса, незнакомые, фразы обрывочные. Высокие двери парадного входа закрыты — значит, гости прибыли с чёрного. Глухой удар, шорох, словно по полу толкают что-то тяжёлое. Игорь спускается вниз и сворачивает в конец коридора мимо кухни.       Как подъехала машина — он не слышал. Наверное, из-за трансляции. Олег с планшетом в руках руководит двумя парнями в рабочих комбинезонах, весь проход уже перегорожен картонными коробками и ящиками разного размера, ещё несколько виднеются в тёмном зеве открытого фургона.       — Здесь оставить? — интересуется один из рабочих.       Олег качает головой, делает знак следовать за ним и уходит куда-то в глубь особняка. На Игоря он как будто не обращает никакого внимания, и тот тоже идёт следом.       Просторная комната с другой стороны дома абсолютно пуста, за окном виднеется припорошенный снегом газон, за ним — тёмная поросль молодого леса. Окончания двухметрового забора, окружающего участок, с этого ракурса тоже не видно. Игорь оборачивается, прижимаясь копчиком к подоконнику. Олег меланхолично поглядывает, как порожек пересекает грузовая тележка, параллельно что-то пишет в чате на планшете.       Рабочий кабинет в доме тоже вроде бы есть, но, может, Разумовский решил перебраться из своей стеклянной башни сюда. Временно или насовсем. Игорь не особенно представляет, что тому необходимо для работы. Какой-нибудь суперкомпьютер? Он подходит к одной из коробок, наиболее хлипкой на вид, поддевает скотч ногтем, приоткрывает крышку и какое-то время тупо пялится на содержимое. Провода, нет, скорее трубки разного диаметра, что-то прозрачное. Он поднимает взгляд на Олега, тот нечитаемо смотрит в ответ и вновь утыкается в планшет. Игорь вытягивает пластиковое нечто наружу.       Нечто напоминает кислородную маску.       С адским грохотом тележка пересекает порожек во второй раз. Олег недовольно морщится, награждая рабочих строгим взглядом. Те незамедлительно начинают извиняться.       Разумовский возвращается не слишком поздно — в седьмом часу, но уже заметно навеселе. Он наполовину виснет на каком-то хмуром мужчине лет пятидесяти, обнимает за шею, не переставая что-то оживлённо вещать ему в ухо. Так, из промозглой осенней темени оба вваливаются в дом, где их уже встречает Олег. Он коротко кивает гостю, тот аккуратно отрывает от себя Разумовского и принимается расстёгивать пальто. За всем этим Игорь наблюдает со второго этажа, облокотившись на перила, как зритель в театре с балкона. Но представление только начинается…       — Товарищ Гром! — Разумовский восклицает так, будто они не виделись как минимум год. В приветствии он делает широкий жест рукой, которой до этого разматывал нереально длинный шарф, и в результате запутывается в нём ещё больше. Олег ловит его за локоть, принимаясь распутывать шарф самостоятельно, а Игорь ловит на себе какой-то странный взгляд неизвестного. Тот смотрит цепко, с интересом, но скорее профессионально, чем праздно, будто оценивающе. На нём скучного цвета безликий костюм и тёмно-зелёный широкий галстук поверх белой сорочки. Последняя на фоне брюк Разумовского кажется сероватой, словно побелка на потолке казённой больницы.       — Познакомьтесь, Вениамин Самуилович, это ваш драгоценный пациент! Единственный и неповторимый, — Разумовский откидывает назад волосы, вновь сверкает улыбкой, — Игорь Константинович, ну что же вы там застыли? Поприветствуйте гостя! А впрочем, давайте переместимся в кабинет. И шампанское… Олег, у нас должна была остаться пара бутылок с того раза…       Доктор с жидовским именем, если он действительно доктор, ни доверия, ни приязни не вызывает. Да и с чего бы? Когда тот поднимается на второй этаж, Игорь не протягивает ему руку, а лишь сухо кивает, удостаиваясь такого же кивка в ответ. Судя по тому, что Разумовский вдруг решил оборудовать ему кабинет в собственном доме, жить они теперь здесь будут вчетвером. Игорь очень надеется, что продлится это недолго, но всё же портить отношения вот так сразу не стоит. Тем более что доктор не тварь — Игорь чувствует едва уловимый запах его крови.       За шампанским Олег идти категорически отказывается, поэтому, оказавшись в кабинете, Разумовский с разочарованной миной нарезает два круга вокруг стола, а затем, счастливо вспыхнув озарением, достаёт из шкафа коньяк. Игорь садится в кресло-мешок и продолжает наблюдать за доктором, устроившимся на диване напротив. Тот явно не под гипнозом, но это не значит, что никогда не был. Знает ли он, с кем имеет дело?       Разумовский раздаёт всем по стакану, щедро плещет себе, садится за стол и наконец ненадолго затихает. Олег остаётся стоять, подпирая стену напротив. Повисшая пауза не давит напряжением — каждый думает о чём-то своём. С какого ляда он вдруг пациент, Игоря не слишком интересует — какая бы новая шиза ни пришла в голову Разумовского, по его правилам он играть больше не собирается. Гораздо больше его волнует, насколько крепко спит Олег, насколько чутко — тварь и помешает ли убить её доктор, если вдруг заподозрит что-то неладное.       — Ну что ж, предлагаю выпить за окончание чудесного дня и за начало нашего плодотворного сотрудничества!       Разумовский салютует стаканом, Самуилович вежливо кивает и мочит губы. У Игоря в этом нет необходимости — даже на расстоянии коньяк пахнет так, что кажется, его пары уже добрались до мозга. Наверное, поэтому окончание фразы доходит до него с небольшим запозданием.       — Да, да, товарищ майор, не смотрите на меня так, — Разумовский отодвигает стакан и подаётся вперёд, упираясь локтями в стол, — потому что у меня для вас совершенно замечательная новость: нам с Юленькой и, главное, с её начальством удалось прийти к соглашению! Обоюдовыгодному. Хотя, если быть точным, они просто поддержали мою гениальную идею.       — Завтра ты шагнёшь из окна офиса, а все деньги переведёшь родственникам людей, которых ты убил?       Самодовольная рожа твари бесит до зубовного скрежета.       — Ни в коем случае! Из окна выходят только люди без фантазии, — Разумовский откидывается на спинку кресла, прикладывается к стакану и слегка оседает под тяжестью выпитого, — а что до родственников, то многим из них я и так уже помог. К тому же зачем ворошить прошлое, когда можно подумать о будущем, правда?       — У тебя нет будущего.       — Как и у тебя, вот незадача, — он снисходительно улыбается и, многозначительно выгнув бровь, добавляет: — Но это пока. А знаешь, наверное, будет лучше, если тебе объяснит Вениамин Самуилович. Всё же я в его области по-прежнему дилетант…       — Хорошо, — с готовностью кивает доктор. Он отставляет стакан на журнальный столик, сцепляет пальцы в замок, словно на приёме, и принимается с расстановкой вещать: — Если опустить ненужные сейчас подробности, то проблема довольно проста. Вампиры питаются кровью, что вызывает смерть их… донора. Но донорство само по себе не является смертельным. То есть, если найти способ, который позволит вампирам питаться добровольно отданной донорской кровью…       Разумовский щёлкает пальцами.       — То все заживут в мире, любви и гармонии! Ну разве не прекрасно? — он наливает себе ещё, из-за чего ловит мрачный взгляд Олега, и, поумерив обороты, говорит уже тише: — Извините, продолжайте.       Самуилович вновь медленно кивает, как старый китайский болванчик. Кажется, он пытается подбирать корректные фразы, но Игорь не видит в этом особого смысла.       — Да. Проблема в том, что пока никому не удалось этого сделать, а изучать вопрос крайне… проблематично. Год назад Сергей обратился ко мне с предложением выступить в качестве подопытного, но мы оба тогда не слишком хорошо представляли последствия.       — Проще говоря, в ходе одного из экспериментов я чуть не сдох, — опять жизнерадостно вклинивается Разумовский, — и доку буквально пришлось вытаскивать меня с того света.       — Какая жалость, что ему это удалось.       Подозрительный персонаж напротив стремительно теряет и без того скудный лимит доверия. Игорь брезгливо морщится. Психи в белых халатах, конечно, не новость, но он как-то не рассчитывал встретиться с одним из них.       — Может, и жаль, а может, и нет. Как знать, как знать, — катает на языке тварь. — В любом случае кое-что интересное нам удалось выяснить.       — Но я всё ещё не могу гарантировать, что такого не повторится, — коротко взглянув на Разумовского, говорит док, но тот лишь отмахивается.       — В любом случае, даже без таких вот фейлов, всё это довольно тяжело. А мне нельзя пропадать надолго: работа не ждёт.       Его речь становится всё более неспешной и нечёткой. Посчитав, что сказал достаточно, Разумовский скашивает взгляд в ожидании ответа. Будь они сейчас одни в комнате, Игорю понадобилось бы меньше минуты, чтобы мутноватый взгляд льдистых глаз застыл навсегда. Но тварь чувствует себя в полной безопасности, а в голове звучит его смех из вчерашнего вечера.       Игорь заставляет себя разжать зубы:       — С чего ты взял, что я дам издеваться над собой этому психу?       Док, которому бы положено возмутиться, отчего-то продолжает молчать, повисает пауза. Игорь ловит на себе напряжённый взгляд Олега, в котором, впрочем, не чувствуется угрозы. Все понимают, что для резких движений диспозиция неподходящая.       — С того, что такой шанс выпадает раз в жизни, товарищ майор, — Разумовский зачёсывает волосы на одну сторону и мечтательно вздыхает. — Вы же когда в полицию шли работать, наверняка мечтали людей спасать и вот это всё… Вот и спасёте. Не одну, не две, а тысячи жизней. Может, даже в истории останетесь, — он делает неопределённый жест рукой, восторженно закатывает глаза, — бесстрашный майор Гром. Первый цивилизованный вампир. Да ещё и мент. Кстати, если вы о службе беспокоитесь, то не стоит: для всех вы уже мертвы. Ну, или не «уже», а «ещё».       Разумовский очаровательно улыбается. Совсем так же, как накануне, перед тем как по языку впервые разлился тягучий вкус чужой крови. Игорь хочет что-то ответить, просто чтобы не молчать, ведь молчание — знак согласия, но к горлу подкатывает тошнота.       — Ну так что?