Отец и сын

Сколько Лань Сычжуй себя помнил, он был в Облачных Глубинах. Его всегда окружали белые одежды, тишина и порядок. Он привык быть спокойным и вежливым, всегда следовать правилам, быть праведным и почитать старших. Все его считали лучшим учеником, примером для младших, им гордились старшие, особенно дедушка учитель Лань и отец. Он не считал себя лучшим, А-Юань знал что всегда найдутся лучше, но он считал себя достаточно сильным для своего возраста. Но после встречи с учителем Вэем, Сычжуй понял что до сильного ему ещё очень далеко. Учитель Вэй был не просто сильным, нет, тело его было слабо, но его познания в заклинательстве и боевых искусствах делали его непобедимым. Его тёмная сила пугала, особенно когда видишь её впервые, но она завораживала и даже приводила в восторг. И вместе с шумным учителем, в жизни Сычжуя появились ещё и воспоминания о том, что он Вэнь. Дядя Нин и учитель Вэй говорили что он был слишком мал, чтобы что-то запомнить из жизни на Луанцзан, но в этом и была проблема. Он помнил слишком много. А-Юань теперь понял, почему чувствовал себя встревоженно, видя золотые одежды, любил бумажных бабочек, любил горький редис, острый рис учителя Вэя показался ему отвратительно-знакомым, от звуков бамбуковой флейты его душа трепетала, а впервые услыша песню Чэнъцин в храме Гуаньинь его сердце заныло. Большое количество воспоминаний нахлынуло на него во время путешествия в Цишань. Большинство из них не были четкими, но он чувствовал, что помнил почти всех с горы. Вместо тел и лиц Сычжуй видел перед собой размытые образы, окруженные какой-то знакомой аурой. От Вэнь Цин он запомнил рассерженный и высокомерный хмык, который заменял большую часть ее слов, и запах лекарственных трав, который часто снился юноше. От Вэй Усяня он запомнил неизменную красную ленту, дрожащие руки и усталые глаза. Бабуля осталась в его памяти нежным скрипучим голосом, Четвертый Дядюшка пружинистой походкой. Дядя Нин был робким, добрым и бледным, но теперь к его образу добавился лязг цепей. Эти воспоминания ловко вплелись в его жизнь и стали ее неотъемлемой частью. Знание того, что он Вэнь не отягощало его, но иногда, когда он много думал о погибших родственниках и боли, что пришлось пережить учителю Вэю, на глазах юноши наворачивались слезы. После путешествия с Вэнь Нином в Цишань, Лань Сычжуй вернулся в Облачные Глубины и продолжил самосовершенствоваться, ходить на ночные охоты и помогать старшим с младшими учениками. Прошло два года с событий в храме Гуаньинь. Сразу после произошедшего учитель Вэй и Ханьгуан-цзюнь ушли в путешествие, и целый год от них не было известий, только среди обывателей ходили слухи о двух заклинателях в белоснежных и черных одеждах, которые появлялись там, где творился хаос. А когда они вернулись в Облачные Глубины, то взволновали весь заклинательский мир: Лань Ванцзи и Вэй Усянь объявили друг друга спутниками на тропе самосовершенствования и преклонили колени в храме предков! Крики Лань Циженя были наверное слышны на всю поднебесную. Супруги остались в Гусу на пол года, за которые Вэй Усянь стал учителем и его полюбило все молодое поколение, особенно те, кто знали Усяня как Мо Сюаньюя. Вскоре они снова ушли в путешествие, но обещали скоро вернуться.

***

Лань Сычжуй уже почти месяц был весь в делах: поскольку он теперь стал полноправным заклинателем старшие гоняли его на все ночные охоты с младшими, а так как он был из главной ветви клана, на него спихивали и большое количество бумажной работы, которая А-Юаню уже приелась. Каждый день был похож на предыдущий, жизнь юноши превратилась в однообразную рутину. У него не было времени даже поболтать и выпить чаю с Цзинъи, да и тот тоже был очень занят. Сычжуй не жаловался, это было запрещено правилами, но иногда ему хотелось топнуть ножкой как в детстве, взять Цзинъи и Цзинь Лина и уйти куда-нибудь, где не будет надоедливых клановых дел. Единственной отдушиной были кролики. Эти пушистые комочки, в которых его маленького закапывал Ханьгуань-цзюнь, волшебным образом заставляли забыть о всех проблемах и мгновенно расслабиться. Сидя в окружении зверьков, Лань Сычжуй невольно начинал сильнее скучать по своим родителям. Он их так называл только в своих мыслях, за что его журил учитель Вэй, называя А-Юаня своим сыном. Из-за этого щеки юноши алели, а в груди разливалось тёплое чувство счастья. Второй Нефрит хоть и не настаивал на обращении к нему как к отцу, сам нередко указывал на то, что Сычжуй их с Вэй Ином ребёнок. В такие моменты А-Юаню хотелось крепко-крепко их обнять, но не делал этого из-за стеснения и запрета правилами Ордена. И сегодня Лань Сычжуй чувствовал себя на грани срыва. Он был смущен своим состоянием, потому что ему хотелось буквально расплакаться от отчаянья и от всей этой тягомотины, словно маленький ребёнок. Весь день он сидел в библиотеке и переписывал большую стопку древних писаний. И все было бы ничего, если бы он не занимался подобным всю прошедшую неделю. Только вечером он узнал, что в Облачные Глубины вернулись Ханьгуань-дзюнь и Старейшина Илин. Они вернулись днем, а он даже не вышел их поприветствовать! Сычжуй почувствовал себя ещё хуже, каким непочтительным сыном он был! Он торопливо стал убирать рукописи, ему все равно пришлось делать это с великой аккуратностью, так уж он был приучен. К цзинши он шел быстрым шагом, еще бы чуть-чуть и Сычжуй бы нарушил правило. Уже издалека заклинатель увидел знакомые черные одежды, и слезы все-таки затуманили ему глаза. Учитель Вэй развернулся и приветливо помахал. Сычжуй сорвался на бег и уже не увидел удивленное лицо и не услышал слишком громкое предостережение не бегать. Сычжуй с разбегу опустился на колени около Вэй Ина и обнял его ногу, прижавшись щекой к бедру. На голову Ланя легла теплая ладонь. Прижавшись к ноге Вэй Усяня, А-Юань почувствовал себя как в детстве на Луаньцзан. Сычжуй дома, Сычжуй в безопасности. Рядом с веселым и сильным учителем Вэем ничего не страшно. Он не заметил как начал хныкать и слезы стали скатываться по его еще по-детски округлым щекам. Вэй Усянь вырвал свою ногу из захвата и сел на колени рядом с Сычжуем. Он взял лицо А-Юаня в свои ладони и обеспокоенно спросил: — А-Юань, что случилось? Почему ты плачешь? — Ничего, папа. Я просто очень соскучился по тебе. — Ах, дорогой, я тоже очень скучал. Глаза Вэй Усяня пораженно расширились, но потом он нежно улыбнулся и обнял дрожащего мальчика. Он баюкал его как ребенка и нежно гладил по шелковистым волосам. Сычжуй мелко вздрагивал, вцепившись сильными пальцами в ханьфу на спине. — Лань Сычжуй! Что ты делаешь! Не веди себя так недостойно, встань! Это был возмущенный выкрик Лань Циженя. По тропинке шли Лань Сичень, Лань Цижень и Лань Чжань. Цзеу-цзюнь выглядел удивленным, Лань Чжань же неодобрительно посмотрел на дядю и быстро подошел к обнимающимся. Он опустился рядом с ними и приобнял Сычжуя за плечи, бегло осмотрев его на наличие ран. Не найдя таковых он вопросительно посмотрел на мужа. Тот лишь нежно улыбнулся и указал глазами на мальчика. Сычжуй же отцепился от Вэй Усяня и обнял Лань Ванцзи. — Отец, я так скучал по вам! Очень скучал. — Ханьгуань-цзюнь был удивлен, но покорно обнял сына и утешающе погладил по спинке, — мгм, мы тоже. — Он медленно поднял Сычжуя на ноги и повел в сторону цзинши. Там его посадили на кровать. Учитель Вэй вытер его слезы, снял с него верхнее ханьфу и распустил волосы, Лань Чжань заварил успокаивающий чай и напоил им А-Юаня. Когда Сычжуй успокоился, ему стало стыдно за свое поведение, вел себя совсем как маленький! Только он хотел начать извиняться, как учитель Вэй мягко надавил на его плечо и приказал лечь. Без всякого стеснения он сбросил свою одежду и лег рядом. Лань Ванцзы вышел из комнаты и вернулся через несколько минут, видимо он прощался с братом и дядей. Лань Сычжуй всполошился: — Мне надо уйти, вы и так с дороги устали, а я вам мешаю. — А-Юань, не мели чепухи! Ты наш сын, ты нам не капельки не помешаешь! — Мгм. Вэй Ин обнял Сычжуя, Лань Чжань неспешно разделся и лег с обратной стороны и так же обнял сына. Засыпая, А-Юань чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Рядом с родителями не было никаких проблем. Смесь из запаха сандала и дыма дарила уют. Ночью Сычжую снился постоялый двор в Илине, наполненный тихой песней гуциня и флейты. Отцы обедали, а маленький А-Юань играл с бумажной бабочкой. Сычжуй был дома. Сычжуй был в безопасности.