Отец и сын

Цзеу-цзюнь сидел в цзинши и разбирал документы. Он только недавно вышел из уединения, в которое ушел после смерти Гуаньяо. Но то, что он вышел, не значит что его боль прошла, и то, вышел он не до конца. Первый год Лань Сиченя действительно никто не трогал, только изредка к нему приходил брат, когда был в Облачных Глубинах, и племянник. Сичень был очень рад за брата: он наконец-то может быть с тем, кому принадлежало его сердце всю его жизнь, с тем, любовь к кому он выстрадал. Не будь душа Сиченя отравлена горем, он бы ярко улыбался изменениям в Лань Чжане. Живой огонек, впервые за 13 лет появившийся в глазах его дорогого брата, грел сильнее любого огня. Когда Лань Чжань и господин Вэй пришли просить разрешения на свадьбу, Лань Сичень разрешил не задумываясь. Он был уверен, что рано или поздно это случится. Вечером к нему впервые за полгода пришел дядя, чтобы прочитать прокричать нотацию по поводу его решения о браке. Но в этот раз Нефрит был неприклонен: надо будет — он всех старейшин и весь мир заткнет, лишь бы его диди был счастлив. Тогда он впервые покинул уединение. Главная часть свадьбы в храме предков была тихой и немноголюдной. По сторону Лань Чжаня стояли он, дядя и Лань Цзинъи. На стороне Вэй Усяня стояли Лань Сычжуй, Цзинь Лин и Цзян Ванинь. Сичень был рад, что отношения братьев из Юньмэна улучшились.Он даже видел слезы, стоящие в глазах главы ордена Цзян, но никто бы не посмел упрекнуть его в этом. И как бы ни хотелось провести тихую свадьбу, но Лань Ванцзи — Второй Нефрит клана Лань, прославленный заклинатель, и не пригласить дружественные ордена было бы оскорбительным. Поэтому Облачные Глубины устроили большой пир. После этого почти месяц все судачили об безрассудности Второго Нефрита, женившегося на Старейшене Илин, и о впервые показавшемся за год Цзеу-цзюне. Но Лань Сиченю было без разницы на сплетни. Он снова заперся в цзинши, придаваясь угрызениям совести и стенаниям. Только вот теперь к нему стал приходить не только брат, но и Вэй Усянь. И стали приходить они непозволительно часто. Ванцзи также приносил документы, и они в тишине сидели пару часов, в то время как господин Вэй не замолкал ни на секунду. Затворник бы стерпел это, если бы тёмный заклинатель приходил редко, но он приходил каждый день, когда не приходил Лань Чжань, а иногда и вместе с ним. Это было слишком. Сначала Лань Сичень страшно бесился и даже подумывал запретить Вэй Усяню навещать его, да в силу воспитания считал это довольно грубым. Но со временем болтовня тёмного заклинателя стала даже успокаивающей и приятной. Единственный, по чьим визитам скучал Цзеу-цзюнь, был Сычжуй. Лань Сичень знал, что через некоторое время после событий в храме племянник отправился в путешествие, и больше после возвращения он не навещал его. Это расстраивало Сиченя. Но главной проблемой было то, что он не мог понять причины, почему племянник избегал его общества. Хуань много думал об этом, но так ничего ему в голову и не пришло. Однажды, под покровом ночи, Лань Сичень покинул уединение и отправился в соседнюю деревеньку. Это было странно, но ему внезапно сильно захотелось локв из той деревеньки, и Нефрит не стал себе отказывать. Проходя по лесу Сичень услышал звонкий голос Лань Сычжуя и ещё чей-то, тихий и шипящий. Из-за дерева он увидел Призрачного Генерала, его улыбка была мягкой и кроткой. — Дядя Вэнь, сопроводи нас пожалуйста на ночную охоту через два дня, все очень просили, чтобы ты пошёл с нами. — Но А-Юань, если кто-то узнает, что я хожу с вами на охоту, вас накажут. — Ничего страшного, никто не проболтается. Пожалуйста, дядя Нин. — Ох, ну ладно. Я схожу с вами. — Спасибо большое! Дядя Нин? Дядя Нин… Неужели, Сычжуй вспомнил о своём происхождении? Это бы объяснило его тёплые отношения с Призрачный Генералом. Лань Сичень в задумчивости побрел обратно в Облачные Глубины. Главе на секунду стало страшно: вдруг кто-то ещё знает и захочет навредить племяннику? Но он быстро отмел эту мысль — Сычжуй умный и осторожный, если он и рассказал кому-то, то он доверяет этим людям. Сичень как от удара по голове очнулся в цзинши. Он понял причину холодности Сычжуя: А-Юань — Вэнь, а он — Глава клана Лань, клана, который пошёл на осаду Луаньцзан, на убийство его родных, на убийство Вэй Усяня. Даже в затворе Лань Сичень знал о нежной сыновьей привязанности Сычжуя к господину Вэю; в свою очередь Вэй Усянь обожал этого ребёнка без меры, всячески хвалил и баловал. Даже не смотря на отсутствие Старейшины Илина в большей части жизни А-Юаня между ними сохранились крепкие семейные отношения, которым бы могли позавидовать многие семьи. И если Сычжуй действительно вспомнил свое прошлое, то не мудрено, что он видеть не хочет человека, поведшего людей убивать его семью. Эти мысли снова запустили круговорот стенаний Первого Нефрита. Перед его глазами встала хитрая улыбка Гуаньяо, с одной стороны дарившая столько радости, но с другой подарившая столько боли. Его бесчеловечные поступки, обман, которому слепо верил Сичень, уничтожили бесчисленное количество невинных жизней. Но и сам Лань Сичень был хорош — он закрыл глаза на чужие беды, даже не попытался подумать своей головой, что не все Вэни — псы, которых надо уничтожить. А Старейшина Илин? Он убил многих, но этого бы не произошло, если бы его не спровоцировали и не загнали в ловушку… Из-за этих воспоминаний и размышлений Сичень заперся в цзинши на неделю, не впуская даже брата. Всю неделю его сердце обливалось кровью, он винил себя в глупости и равнодушии. Глава Лань принял твёрдое решение, что ему необходимо со всей искренностью и раскаянием извиниться перед Вэй Усянем и Лань Сычжуем. В один из дней Цзеу-цзюнь пригласил Вэй Усяня на чай. Тот, немного удивлённый, пришёл вечером. Они пили ароматный чай и вели приятную беседу о ночных охотах и успехах учеников. Честно говоря, Сичень не мог решиться начать важный разговор, но это решение принял за него гость. — Цзеу-цзюнь, вы же не просто так пригласили меня? Я уверен, что обсудить вы хотели не только ночные охоты. Зачем же вы меня позвали? — Вы как всегда проницательны, господин Вэй. Я действительно хочу серьёзно поговорить с Вами. Как Вы помните, всю неделю я никого не пускал к себе. Но с начала я хотел бы задать вам вопрос: Сычжуй вспомнил что он Вэнь? Вэй Усянь нахмурился и сжал губы в тонкую линию, но ответил: — Да, Цзеу-цзюнь прав, А-Юань вспомнил о своём прошлом. Как Вы узнали? — Я увидел Сычжуя и Призрачного Генерала, когда ненадолго покинул уединение. Их хорошие отношения меня удивили, но навели на думы. К тому же Сычжуй зовёт его дядя Нин. — Вот оно как… Вы не против их общения? — Нет конечно, как я могу противиться общению родственников. Но это открытие пробудило во мне те мысли и чувства, которые я предпочитал скрывать даже для самого себя. Тогда, после войны, я предпочёл забыть об остатках клана Вэнь, их судьба меня не интересовала. Как потом выяснилось, эти ни в чем неповинные люди жили в ужасных условиях, и единственный, кто подумал о них были Вы. Вы единственный помогли им, а Вас за это посчитали предателем и монстром. Лань Сичень встал, сложил руки перед собой и низко поклонился. — Простите меня, господин Вэй. Я всегда считал себя настоящим и достойным заклинателем, но, пожалуй, именно Вы — пример настоящего заклинателя: Вы думаете о других, а не о себе, в вашем сердце есть место жалости и прощению к бывшим врагам. Я чувствую, что должен извинится перед Вами за свое равнодушие и неуверенность. На лице Старейшины был полный испуг, он опешил, но тут же спешно подскочил к Первому Нефриту: — Что вы, Цзеу-цзюнь, поднимитесь, поднимитесь, ну же. Глава Лань, вам не за что извиняться, — Вэй Усянь сжал пальцы на руках Сиченя, — каждый из нас совершил большое количество ошибок, называть меня примером для заклинателей — истинная глупость. Я убил колоссальное количество человек, и, признаюсь честно, во время войны я не раз убивал для своего удовольствия. Нет идеальных людей, все мы совершаем ошибки. И пусть многое мы изменить не можем, но мы можем учиться на них. Не извиняйтесь передо мной, Глава Лань, нам обоим надо извиниться перед теми, кому мы навредили. Вы не совершали мне зла, мне не за что держать на вас обиду, так что прошу, не извиняйтесь. — Но господин Вэй… — Глава Лань, правда, не спорьте. Не за чем ворошить прошлое. Все, что было тогда не должно портить нашу жизнь сейчас. Мне дали второй шанс, я хочу прожить эту жизнь счастливо. Я никогда не забуду тех бед, что я натворил, и это сожаление навсегда останется в моем сердце, но я хочу быть счастливым сейчас, коли у меня не вышло это тогда. Прошу Вас, не отравляйте свою жизнь прошлым, будте счастливым. Скорбь и грусть вашему лицу не идут. Вэй Усянь крепко сжал его ладони и, хоть и горько, но тепло улыбнулся. Лань Сичень смотрел в его искристые серые глаза с восхищением и уважением. Все-таки этот человек был невероятным. Сичень самолично вел людей на осаду Луаньцзан, и Вэй Усянь знал это, но не требовал извинений и даже отговаривал от них. Откуда в этом человеке столько благородства? Откуда в его сердце столько добра и прощения? Заклинатели еще какое-то время говорили на ответвленные темы, а затем Вэй Усянь ушел, пожелав Сиченю спокойной ночи. После его ухода Лань Сичень беззвучно плакал несколько часов, но спал он, на удивление, спокойно.

***

Через пару дней Сичень позвал Сычжуя. Тот пришел в растерянности: он не понимал зачем его вызвал глава клана. Сычжуй давно не был в покоях главы, поэтому чувствовал себя неудобно и скованно: каждый его мускул был напряжен, а приветливая улыбка сменилась неуверенно сжатыми губами. Сиченя расстраивала скованность племянника, но он мягко предложил А-Юаню чаю. В скором времени тело Сычжуя покинуло напряжение. Аромат благовоний, тёплый чай и неспешная тихая беседа об его успехах разморили Сычжуя, он даже почувствовал лёгкую сонливость. Уже стемнело, и колокол пробил 9, но Сычжуй не торопился покидать цзинши главы, ведь чувствовал, что его не прогоняют. Начался дождь. Цзинши погрузилась в тишину, нарушаемую глухими ударами капель о крышу и далёким громом. Заклинатели наслаждались чаем и звуками дождя, на их лицах было блаженной спокойствие, но вот в душе Лань Сиченя была буря. С племянником он чувствовал себя увереннее и спокойнее, но его душа болела сильнее. Он сразу полюбил малыша. Сиченю вспомнился тот маленький комочек, который прижимал к себе раненый Ванцзи. Он своими слабыми грязными ручками из последних сил держался за белое ханьфу, как утопающий за травинку, и в бреду звал Сянь-гэгэ. Тогда сердце Сиченя разрывалось от тоски и жалости, он мог лишь надеяться что любовь ребёнка к несчастному Старейшине пройдёт вместе с болезнью ради его же блага. Смотря же сейчас на этого красивого и сильного юношу, на глазах Нефрита выступили слезы. Сичень очень любил Сычжуя, и его холодность и настороженность приносили нестерпимую боль. Как бы глава Лань не хотел нарушать эту блаженную тишину более молчать он не мог. — А-Юань, прости меня. Лань Сычжуй вздрогнул и удивленно посмотрел на мужчину: — Цзеу-цзюнь, за что вы извиняетесь? — У тебя довольно близкие отношения с Призрачным генералом. Ты вспомнил свое прошлое. Глаза Сычжуя испуганно расширились, несколько секунд он беззвучно шевелил губами, а затем опустил голову, плотно сжал губы и сжал в ладонях одежды. Тихим и раздавленным голосом он сказал: — Цзеу-цзюнь прав. Я действительно вспомнил что я — Вэнь. Лань Сичень мягко улыбнулся. — Это хорошо. Рано или поздно ты бы все равно узнал об этом. Хорошо что это произошло сейчас, когда к тебе вернулись двое членов твоей семьи. Вэнь Нин часто сопровождает вас на охотах? Я слышал, что ученики любят его. Сычжуй неуверенно поднял голову и, немного помявшись, заговорил дрожащим голосом: — Не то чтобы часто, но его поддержка частенько помогает нам, он присматривает больше за младшими, которые могут по неопытности попасть под удар. Это очень помогает сосредоточиться на битве. — Хм, понятно. Часто Вас ловят на этом? — Ну, было несколько раз, но наказывают только меня и Цзинъи, это ведь мы его зовем. — Ясно. Я поговорю с дядей, не хочу препятствовать общению дяди и племянника. Он очень мил с тобой. Я видел вас однажды. — Вот как. Спасибо большое! Вы не против нашего общения? — Как я могу быть против? Он ведь твой дядя, я не могу запретить с ним общаться. Но все равно будь аккуратен, твою личность все равно следует оставлять в тайне. — Да, конечно. Сычжуй глубоко выдохнул, его лицо озарила счастливая улыбка, а Сичень дал себе и ему паузу, чтобы продолжить. В тишине они пили чай, а затем Сичень взял холодную ладонь юноши и сжал. — Прости меня, А-Юань. Прости за твое прошлое. Я понимаю что тебе сейчас неприятно мое общество, ведь я был одним из тех, кто участвовал в осаде. Я чувствую что должен извиниться. Он, не вставая с колен, низко опустил голову. Глаза Сычжуя широко расширились и в удивлении приоткрыл рот. Но после своего замешательстве юноша засуетился, совершенно не благородно вскочил и плюхнулся на колени прямо перед Сиченем. — Дядя Сичень, прошу, не извиняйтесь! Вам совершенно не за что извиняться! Он взял его за руки и легонько встряхнул. — Дядя, я вас ни в чем не виню. После того, как я все вспомнил я действительно был в замешательстве, но я никогда ни в чем не винил вас. Вы всегда хорошо относились к папе, никогда плохо о нем не отзывались. Честно говоря я больше зол на учителя Ланя. Он всегда так груб с учителем Вэем… Меня это раздражает и злит. А не приходил я к вам потому, что у меня появилось много дел, я все ещё не привык к обязанностям взрослого адепта, да и мне казалось что моё общество тяготит вас. Лань Сичень покачал головой и положил ладонь на мягкую юношескую щеку. — Ах, А-Юань, что же ты за ребёнок. Как меня может тяготить твоё общество? Ты же мой любимый племянник, такой прилежный и замечательный, любой был бы рад твоей компании. Не надумывай глупостей, мне всегда приятно проводить время с тобой. Сичень увидел, что в глазах Сычжуя стояли слезы, которые он старательно сдерживал. Глава Лань нежно стёр скатившуюся слезу. Он аккуратно обнял мальчика и прижал к себе. Сычжуй уткнулся в плечо своего дяди и стыдливо закрыл глаза. Он расплакался перед главой клана! Что о нем подумают! Лань Сичень поглаживал Сычжуя по спине. Он усмехнулся и негромко посмеялся. — Ты так похож на господина Вэя, когда перед тобой извиняются. Но ему ничего не ответили. Лань Сычжуя сморил долгий день, чувствительный вечер и тёплые обьятья дяди. Он сладко сопел в ключицу мужчины, а в руках крепко сжимал пояс от ханьфу. Сичень заметил, что его племянник спит и нежно усмехнулся, поднял и уложил его в постель. Сам он не ложился спать, но эта ночь была одной из самых счастливых за последнее время.

***

Ханьгуань-цзюнь стоял на возвышении и наблюдал за своей семьёй. Вэй Ин обучал младших учеников пользоваться простейшими талисманами, ему с этим помогал Сычжуй. Его муж и сын радостно улыбались успехам учеников и старательно помогали в случае неудачи, не давали отчаиваться. На сердце у Лань Ванцзи было спокойно и радостно. Его семья счастлива, в их жизни больше нет боли и страха. За своей спиной он услышал мягкие шуршашие шаги. Рядом встал Лань Сичень. Они просто наблюдали за семейным уроком несколько минут, но тишину нарушил Сичень. — Ванцзи, скажи, ты счастлив? Второй Нефрит удивлённо и немного обеспокоенно посмотрел на брата. — Счастлив. Моя семья в целости и безопасности. Они улыбаются. Я счастлив. — Это хорошо. Все теперь хорошо. Цзеу-цзюнь с удовольствием смотрел на развернувшуюся снизу картину. Вот Вэй Усянь погладил по голове ученика и дал ему новый талисман. На другом же конце площадки Сычжуй сидел перед растроенным учеником. Он встал и повернулся профилем, и, буквально на секунду, в юноше Сичень увидел силуэт Вэй Усяня. Того самого Вэй Усяня, который освещал всё своей яркой улыбкой, веселил Облачные Глубины на протяжении трех месяцев и доставал Ванцзи. Глава Лань вспомнил пятнадцатилетнего Ванцзи, взволнованного буйным поведением и испуганного новыми чувствами. Лань Сичень радостно рассмеялся, чем вызвал недоуменный взгляд брата. Сичень подмигнул ему, отчего Лань Чжань улыбнулся и прикрыл глаза, наслаждаясь солнцем и дуновением тёплого ветра. Сичень посмотрел на парящих в небе птиц. Жизнь постепенно налаживалась. Теперь все хорошо. Они все счастливы.