Водоворот

      Странный момент переноса из мира снов в реальность наконец прошел, и Тень уже отчетливо почувствовал под своей белоснежной шерсткой старое грубоватое полотенце, своим видом больше напоминающее тряпку. Котенок поежился. Рваный кусок ткани почти не грел и ни коем образом не спасал обитателей ветхого жилища от нависшей над помойкой осенней прохлады.       И действительно, сегодня ветер особенно разыгрался, пролезая в каждую щель укрытия и вороша шерсть белоснежного котенка. — Тень, дорогой, вставай, — все еще сквозь сон до ушей Тени донесся уставший и чуть охрипший от морозов голос матери. Она, ласково склонившись над котенком, потеребила его шерстку, отчего он открыл глаза и огляделся. Ветхое жилище, состоящее лишь из огромного пласта заплесневевшей от капель дождя фанеры, полусломанного деревянного стула без одной ножки и подсдутой автомобильной шины, казалось ему чем-то давно обыденным и знакомым. Янтарно-желтый взор Тени остановился на маме, чья потускневшая черная шерсть насквозь промокла и слиплась от дождя. Охваченный нездоровой бледностью зеленый взгляд Джессами сегодня показался ему еще более уставшим и изможденным. Наверное, котенок никогда раньше не думал о матери в подобном ключе, ну или просто яростно старался отгонять тоскливые мысли прочь. Однако, видя Джессами так близко, заглядывая в ее большие глаза, пропитанные заботой и болью, наблюдая ее скупую фальшивую улыбку, он почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. — Доброе утро, мам, — как можно бодрее произнес Тень, хотя и сам понимал, что вряд ли его неестественно приподнятый тон произвел какой-то эффект на Джессами. — А где Чулок и Папоротник? — спросил он, оглядываясь в поисках брата и сестры. — Уже играют на улице, — слегка склонив голову набок, ответила мама. — Поиграйте пока втроем, а я поищу вам что-нибудь на завтрак. Одних вас я не отпущу, мусоровоз может приехать в любое время, и расходиться по всей площади помойки опасно, — с этими словами она развернулась и, еще немного потоптавшись на выходе, покинула жилище. Тень, не говоря больше ни слова, последовал за ней.       Снаружи оказалось еще прохладнее, чем внутри, грустно накрапывал мелкий неприятный дождик, на влажной скользкой земле одиноко валялись несколько желтых листочков, принесенных ветром из ближайшего леса…       Лес… Он всегда манил котенка своим очарованием, зелеными верхушками деревьев и таинственностью, наполнял мечты Тени мыслями о чем-то далеком и неизведанном… — Эй, Тень! Мы с Папоротник играем в догонялки! Не хочешь с нами? Услышав оклик брата Чулка, котенок обернулся. Если в любой другой день он с радостью присоединился бы к игре брата и сестры, то сегодня что-то его сдерживало. Может, это мысли о лесе снова возникли у него в голове, или же болезненное осознание несправедливой действительности, давившее с нещадной силой. — Нет, что-то сегодня не хочется, — несколько угрюмо пробормотал Тень, краем глаза заметив недоумение, проскочившее на мордочках Чулка и Папоротник. Ну и что! Разве могут они знать самые сокровенные его мысли? Нет, наверное. Хотя, возможно, это и к лучшему, ведь их никогда так сильно не манил лес, как манил он котенка, и ни брат, ни сестра не могли до конца понять непреодолимое желание Тени. — Ну ладно, как хочешь! — вслед ему крикнул брат. — Но мама просила нас держаться вместе! — Я помню, — поспешно ответил Тень и, доверившись лапам и чутью, подошел к высокому черному забору, отделяющему территорию помойки от остального мира. Вот он, лес, он не близко, но его отчетливо видно из-за забора. Такой большой и величественный, с четко прорисованными контурами разноцветной листвы. А ведь в тех манящих зарослях тоже живут коты. Мама часто рассказывала самому котенку и его брату с сестрой о свирепых лесных котах-воителях, разделившихся на четыре племени: Грозовое, Речное, Ветра и Теней. Наверное, именно в них она видела главную угрозу проживания в лесу. Дикие, сильные, неукротимые, безжалостные, готовые убивать за каждую провинность — такими Джессами описывала котов, проживающих в этих неизведанных местах. Правда это, или нет — котенок не мог сказать, однако, если при одном упоминании о котах-воителях черная поредевшая шерсть матери вставала дыбом, то Тень наоборот испытывал неподдельный интерес, вылетающий наружу вместе с неиссякаемым количеством вопросов о жизни лесных котов. — Ты снова здесь, дорогой… — увлеченный своими мыслями Тень не сразу услышал тихие приближающиеся шаги матери. Поравнявшись с ним, она задумчиво взглянула сначала на котенка, после чего поспешно отвела зеленые глаза и медленно подняла голову наверх, рассмотрев мрачное, густо затянутое тучами серое небо. Затем ее взор подался вперед, и, проследив за взглядом Джессами, Тень догадался, что все внимание матери направлено на далекие верхушки разукрашенных постепенно опадающей листвой деревьев. — Вот и второй месяц осени…- как-то обреченно протянула она, лапкой пошевелив валяющийся на земле желтый пожухлый лист.       Котенок почему-то не решался начать разговор. Ему, конечно, очень хотелось поделиться с Джессами своим ночным сновидением, но Тень понимал, что вряд ли она вообще захочет это слушать и, наверное, в какой раз упрекнет его в том, что он позволяет столь наивным мечтам и мыслям прокрасться в его сознание. — Знаешь, мам, — после долгой и томительной паузы, наконец, начал котенок, — этой ночью мне приснился очень необычный и яркий сон… Услышав это, как и ожидал Тень, Джессами лишь со вздохом обернулась и, пряча откровенное недоверие и равнодушие в глазах, иронично проговорила: — Ну и что же такого интересного тебе сегодня приснилось?       И котенок, не выдержав, рассказал матери обо всем: о том, как, оказавшись в лесу, впервые попробовал охотиться на живую добычу. Как в один момент земля ушла из-под его лап, заставляя ощутить пустоту на собственной шкуре. Как неукротимый речной поток чуть не забрал его в свои недра. Как вокруг Тени плакали и тонули незнакомые коты. Как он был спасен таинственным полупрозрачным Молочаем, который и поведал ему о грядущем пророчестве и великой судьбе… С каждым сказанным словом котенок все глубже окунался в недавний сон, еще раз прокручивая в голове произошедшие в нем события. Во время своего подробного рассказа Тень моментами порывисто вздыхал, местами его янтарно — желтые глазенки округлялись, становясь раза в три больше. А один раз котенок даже задрожал, мастерски скопировав зловещий голос Молочая. — …И я проснулся… — на выдохе завершил свою историю он и с надеждой заглянул в равнодушные, совершенно ничего не выражающие глаза Джессами. Тень печально вздохнул. Даже странно, что где-то в глубине души он надеялся, что она поверит. Пересилит себя и поверит. Однако, все это только мечты. А они не могут быть правдой.       Вот и сейчас отчужденный немигающий взгляд Джессами блуждал где-то далеко отсюда, прожигая собой далекие стволы деревьев и четкие контуры разноцветной листвы. Мелкий неприятный дождик все глубже пробирался под белоснежную шерстку Тени, разжигая в нем странное нетерпение, вопреки которому котенок еще пару минут смиренно стоял на месте, внимательно наблюдая за неподвижным черным силуэтом матери. Наконец, она медленно пошевелилась и, все еще избегая взгляда котенка, с толикой стальной горечи в голосе протянула: — И ты веришь во всю эту чепуху… — Я…Я даже не знаю… — начал оправдываться Тень, взволнованно переступая с лапы на лапу. — Просто…что-то подсказывает мне, что…этот сон чем-то отличается от всех предыдущих снов, что я видел, и я…       Котенок не договорил. В этот миг Джессами резко повернулась и фурией подскочила к нему, отчего он испуганно вздрогнул и отшатнулся. В обесцвеченных зеленых глазах матери зажегся неистовый огонек боли, такой сильной, какой Тень наблюдал впервые. Но уже в следующий миг от пылающего огонька в глазах кошки не осталось следа, а ее черную мордочку исказила гримаса… нет, даже не боли или горечи, а отчаяния. Самой настоящей безысходности. — И я, недолго думая, решил, что это правда?! — яростно, чуть не в истерике закончила за котенка Джессами. — Ты что, серьезно?! Это все, о чем ты сейчас можешь думать?! Оглянись вокруг, Тень! Неужели ты не видишь?! — она махнула лапой в сторону мусорного завала и внушительных зеленых контейнеров и, снова пронзив Тень обреченным взглядом, в отчаянии продолжила: — Вот что! Запомни: сон — лишь жалкая пародия на настоящую жизнь, если можно так назвать! Это иллюзия, состоящая из наших мечт и желаний, не более! Она мешает нам здраво осознавать происходящее и заставляет смотреть на мир «сквозь розовые очки»! Реальность очень сильно отличается от снов, Тень, — уже немного успокоившись, тихо добавила мама. — И когда-нибудь ты сам это поймешь, — голос Джессами предательски оборвался. — Я понимаю, мам… — начал было котенок, но черная кошка снова его перебила. — Ты еще ничего не понимаешь, Тень, — пересилив себя, твердо проговорила Джессами и направила свой задумчивый взгляд куда-то вверх, к затянутому тучами серому небу, что-то вспоминая. — Ты слишком мал, чтобы это понять. Знаешь…когда — то я была совсем, как ты, — медленно продолжала она. — Такой же глупенькой, наивной, искренне верящей в светлое будущее и в то, что когда-нибудь сбегу от своих двуногих в лес, счастливо заживу на свободе, встречу свою вторую половинку, с которой до конца дней буду в безопасности… — на секунду мама замолкла, после чего заговорила снова, но котенок уже почти ее не слышал…

***

      С самого рождения Тень обладал необычной, даже необъяснимой способностью или даром, если можно так сказать. Ему было под силу видеть прошлое котов, заглядывать в их сознание и, в какой-то мере, читать мысли. Наверное, это неправильно, и так не должно быть, поскольку, котенок никогда не замечал подобного у матери или у брата с сестрой, да и сама мысль о своем даре казалась ему слишком уж… фантастической. Конечно, иногда Тени очень хотелось поделиться с кем-то своими мыслями, чтобы не казаться в глазах других таким странным, но он прекрасно понимал, что Джессами, услышав подобные сказки, в какой раз усомнится в его нормальности, а Чулок и Папоротник, скорее всего, засмеют. Так что, лучше молчать. Хотя бы сейчас. Пока кто-то не будет готов услышать его секрет.

***

      Котенок сосредоточился, напрягся и направил взгляд янтарно-желтых глаз куда-то сквозь черный силуэт мамы, словно пытаясь что-то разглядеть сквозь густую материю шерстяной оболочки.       И у него получилось. Вот перед взором Тени уже предстала первая картинка: большой каменный забор участка дома; раскачиваемые весенним ветром распускающиеся листья деревьев; голубое безоблачное небо.       Проследив взглядом вдоль длинного забора, на котором местами еще лежал снег, котенок увидел красивую изящную черную кошку с густой лоснящейся шерстью и ясными, пронизанными теплым веселым огоньком глазами. Неужели такой когда-то была Джессами? Сильной, оптимистичной, здоровой, готовой на новые приключения… И что — же могло сделать ее такой, как сейчас? Сломленной, больной, с расшатанной неустойчивой психикой…       От дальнейших размышлений котенка отвлек тихий шорох в кустах, после чего ветки немного раздвинулись, и из зарослей показалась серая голова незнакомого кота. При виде его мама воодушевленно выпрямилась и чистым нежным голоском сказала: — Рада тебя видеть, Шепот.       Шепот? Неужели…это и есть отец Тени, Чулка и Папоротник? Это тот самый кот, который, как рассказывала Джессами, поиграл на ее чувствах, а затем бросил. Ушел с другой кошкой в племена котов-воителей, оставив несчастную мать с тремя новорожденными котятами на помойке.       Одним прыжком крупный серый кот оказался на бетонной ограде рядом с наивной Джессами и прижал ее к себе. А затем они о чем-то долго разговаривали, изо рта мамы то и дело вырывался счастливый заливистый смех, который Тень никогда прежде не слышал. Котенку захотелось крикнуть Джессами: «Не верь ему! Он бросит тебя, и ты жестоко пожалеешь об этом! «. Но Тень не мог. Прошлое невозможно изменить таким способом. По сути, он не имеет власти здесь и сейчас, в этом мире. В его силах лишь безмолвно наблюдать за тем, как коты совершают роковую ошибку, за которую однажды поплатятся в будущем.

***

      Но вот на смену этой картине пришла другая, не менее печальная. Она лишь сильнее разожгла в котенке желание вмешаться. Но он не может. Сейчас он лишь сторонний наблюдатель, не имеющий физического тела в этом мире.       А на дворе все та же весна, только, как показалось котенку, более поздняя. На стволах деревьев уже отчетливо были видны молодые зеленые листики, на земле мягким полотном раскинулась свежая травка, распустились душистые цветы, кругом слышен звонкий щебет птиц. — Джесс, ну давай, решайся, — услышал Тень позади себя ободряющий голос Шепота, вальяжно разгуливающего по тому же бетонному заботу вместе с мамой, у которой уже появился округлый животик. Интересно, кот это заметил? — Неужели ты всю жизнь хочешь провести запертой в клетке двуногих? Не лучше ли самой решать, куда тебе идти и что делать? «Подлый лжец!» — пронеслось в голове у котенка. Стоит ли удивляться тому, что, минуту назад плавающая в сомнениях Джессами, после сладеньких речей серого кота без колебаний согласилась. Зачем? Ради чего? Почему мама не могла ответить твердое «нет»? — Сложно сказать. Наверное, потому что была без памяти влюблена в этого проходимца и верила каждому его слову. А не стоило. Ох, не стоило.

***

      Тень вздрогнул, почувствовав, как вторая картинка начала стремительно таять, а на смену ей пришла третья.       Помойка, сухой день начала августа, огромные завалы всевозможных полиэтиленовых пакетов с мусором и отдельно валяющихся экземпляров старой деревянной мебели, выброшенной за ненадобностью. Подобная обстановка очень хорошо знакома котенку, ведь он здесь родился, прожил три луны, да и вообще ничего не видел, кроме этого печального места и тянущейся далеко за черным забором линии леса. Оглянувшись по сторонам, Тень заметил среди ободранной фанеры, пустых банок и другого барахла худой силуэт черной кошки, вскармливающей троих новорожденных котят — его самого и его брата с сестрой. Совсем беспомощные, напоминающие пушистые крошечные комочки малыши теснее жались к матери.       Тень печально вздохнул, поближе рассмотрев Джессами, чья черная шерсть немного поредела и потускнела, ребра предательски выпирали наружу, а в зеленых глазах исчез тот жизнерадостный блеск. Наверное, мама уже успела пожалеть о том, что согласилась уйти от двуногих и отправилась на свободу с Шепотом. Как жаль, что она поняла это слишком поздно.       По тревожному взгляду Джессами котенок догадался, что черная кошка кого-то ждет, нетерпеливо всматриваясь вдаль.       Наконец из отверстия в ржавом обветшалом заборе неторопливо вылез Шепот с худенькой мышкой в зубах. Невозмутимо пройдя по сухой пыльной земле, он остановился возле матери и небрежно бросил пойманную добычу перед ней. При виде жалкой худосочной полевки,       Джессами возмущенно посмотрела на серого кота и, как можно спокойнее, с плохо скрытым упреком в голосе заговорила: — И это все, что ты смог поймать за полдня охоты? — подозрительно прошипела она, однако Шепот не повел и усом, продолжая нагло заглядывать в зеленые глаза матери. — Что ж, Джесс, признаю. Сегодня я задержался, — задумчиво протянул серый кот. — Но чтоб ты знала, дорогая моя, дичь на дороге не валяется. — хмыкнул он. Сейчас в голосе Шепота отчетливо зазвучала насмешка, которая, похоже, не на шутку разозлила Джессами. Тень хорошо знал, что мама не терпит насмешки и подобного тона. Когда кто-то в открытую считает ее слабой. Это делает маму опасным зверем и противником, даже несмотря на усталый внешний вид и выпирающие наружу ребра. — Я в курсе, Шепот, — с вызовом ответила она. — Но согласись со мной, за такое количество времени ты мог поймать для семьи что-то еще, — Джессами неторопливо обошла вокруг серого кота и снова воинственно посмотрела ему в глаза. Пыльный черный хвост матери поднялся трубой, и Тень понял, что еще немного — и она потеряет контроль над собой.       Однако прежде, чем Джессами успела высказать наглому Шепоту все, что она о нем думает, кот, в нерешительности потоптавшись на месте, неожиданно сообщил: — Джесс, я ухожу в Грозовое племя. — ЧТО?! — в эту секунду зеленый взгляд матери вспыхнул неистовым пламенем ярости, гнева, обиды… Все еще сдерживая мышцы и злость, чтобы не накинуться на Шепота и как следует прочесать его невозмутимую морду, она прошипела: — То есть, что значит, ты уходишь? Мы с тобой через столько прошли вместе, я родила тебе котят, а теперь ты просто оставляешь нас на произвол судьбы и примыкаешь к этим безжалостным тварям?! — Они не безжалостные твари, Джесс, — медленно проговорил серый кот. — Они — великие войны, умеющие выживать на своей территории и постоять за себя. Коты-воители помогают друг — другу, и подобно большой семье заботятся о товарищах. Тем более…я больше не хочу так жить, Джессами, — Задумчиво продолжил он. — Не хочу жить в голоде, рыскать по помойкам и охотиться для тебя и твоих котят, ничего не получая взамен… Ты слаба, признай это… И наивна, — оскалившись, добавил Шепот. — С нашей первой встречи ты совсем не изменилась, Джесс. Как была глупой и изнеженной домашней киской, так и осталась. — Что ты сказал?! — прорычала Джессами. Она была готова рвать и метать, и котенок мог ее понять. Мама никогда не любила племена котов-воителей, относилась к ним с презрением и неприязнью, а где-то в глубине души до дрожи костей боялась. Но Джессами никогда никому не признается в этом, даже самой себе. Он ведь гордая. И вот сейчас, тот кот, которому она доверяла, которого любила больше жизни, за которым была готова идти хоть на край света, без всякого сожаления заявил ей о своем уходе на сторону врагов, можно сказать… Это, пожалуй, сравнимо с предательством, и ничего так больно не ранит сердце, как оно. Такое не прощают. — Ты гадкий предатель, Шепот! — чуть не плача, прорычала Джессами и подняла на серого кота полный ненависти и презрения взгляд, от которого по шкуре котенка запрыгало множество маленьких мурашек. — Но однажды ты поплатишься за все. Запомни: ничего в этой жизни не остается безнаказанным. Всему существует своя цена, — она судорожно отдышалась и что было силы рявкнула: — А теперь пошел вон отсюда! Чтобы глаза мои тебя больше не видели! Молча дослушав монолог черной кошки, Шепот лишь задумчиво кивнул и, развернувшись, медленно побрел в сторону забора. На полпути кот неожиданно остановился и с едва заметным сожалением в голове последний раз прошептал: — Прощай, Джесс. Прости меня за все.       Слова были сказаны в пустоту. Мама уже его не слышала. Терпеливо дождавшись, пока Шепот покинет территорию помойки, Джессами с болью взглянула сначала на трех крошечных котят, беспомощно жавшихся друг к другу, а потом на возвышающиеся вокруг горы пакетов с мусором, и ее сердце предательски дрогнуло.

***

      Внезапно печальная картинка начала таять, и до ушей Тени вновь донесся голос матери, вот только уже не в воспоминаниях, а наяву. Еще через полсекунды котенок отчетливо рассмотрел ее черный силуэт, повернутый к нему. Недоверчивый и удивленный взгляд Джессами, кажется, насквозь прожигал задумавшегося Тень. — Тень, ты меня вообще слушаешь, или как? — наконец раздраженно спросила мама. — А, да, я просто задумался, — поспешно отозвался котенок, стараясь выбросить из головы непрошенные мысли. — И опять ты витаешь в каких-то облаках, Тень! — возмущенно вздохнула Джессами. — Твои мечты не спасут тебя от беды, — продолжила она. — Я хочу, чтоб ты знал, что ничего в этом мире не бывает просто так. За каждый кусок добычи или территории, за место под солнцем, за положение в кошачьем обществе — за все надо сражаться и проливать кровь. Иногда даже ценой собственных ошибок и жизни, — последние слова мама произнесла с особым жаром, и ее мутные зеленые глаза на секунду заблестели от возбуждения.       Котенок неопределенно кивнул. А права ли Джессами? На этот вопрос Тень пока не знал точного ответа. Возможно, мама не права, но разве мог он осуждать ее за это? Нет, разумеется. Котенок и сам понимал, что не всегда Джессами была такой, как сейчас. Такой ее сделала жестокая и несправедливая, не знающая пределов жизнь. Наконец хвост матери безвольно повис. Пробормотав что-то нечленораздельное, она обреченно опустила голову, стараясь не смотреть в янтарно-желтые глаза котенка. — Прости. Я вовсе не хотела сорваться на тебя, Тень, — тихо прошептала Джессами и отвернулась. Словно ей было стыдно смотреть ему в глаза. Словно ее терзали угрызения совести, которые не могла преодолеть даже гордость.       Проведя в давящем ото всюду молчании около минуты, мама, наконец, решилась поднять голову. Джессами сделала это резко, как будто боясь, что еще секунда — и момент истины бесследно улетучится, страхи снова возьмут вверх над разумом, а она так и не поделится своими мыслями и опасениями, не расскажет правду. Жестокую и пугающую. Но правду. — Тень, — еще раз окликнула котенка мама, когда тот уже не ожидал услышать от нее что-то еще. Этот разговор казался Тени потерянным. — Да, мам? — котенок напряженно поднял голову и, наверное, впервые ему довелось как следует рассмотреть печальные зеленые глаза Джессами, которые она каждый раз так старательно прятала в надежде, что он не заметит ее боли. — Я должна тебе кое-что сказать, — хрипло проговорила мама, отчаянно выдавливая из себя каждое слово. — Я не говорила вам этого раньше, вы были слишком малы, и я не знала, как объяснить вам это, чтобы вы поняли. Но сейчас, вы подросли, и я думаю, тебе пришло время узнать правду. Каждый день я поддерживала вас и внушала, что когда-нибудь мы выберемся из этой паутины, и нашу жизнь, наконец, озарит светлая полоса. И вы верили… — она сдержала недолгую паузу и, собрав остатки последней воли, огромными усилиями вытянутой из изможденного организма, выпалила: — Но это ложь! Красивая, жалкая, рассчитанная на дураков ложь! Я просто не хотела ломать вас раньше времени и лишать последней надежды. Довольно! — уверенно прорычала Джессами, до упора впившись ломкими когтями во влажную маслянистую почву и, кажется, одними своими порывистыми движениями и дыханием яростно разгоняя прочь пожухлые листочки, печально потрескавшиеся от старости и недостатка питательных веществ. — Но теперь я готова сказать правду. Да, мы пережили первый месяц осени, но я знаю, что игра еще не закончена. Грядет суровый сезон морозов. Помойку завалит толстым слоем снега, ледяная метель заморозит каждую нашу косточку, у нас не будет ни еды, ни дома, и всем нам не останется ничего, кроме как медленно, но верно поодиночке умирать от голода и холода. Хочешь ты этого, Тень, или нет.       Мама закончила свой эмоциональный монолог и судорожно отдышалась, опустив голову в землю и стараясь восстановить сбившееся в тревожном потоке ее фраз и мыслей дыхание. Короткая, свалявшаяся в осенней грязи и придорожных лужах шерсть Джессами все еще стояла дыбом, наотрез отказываясь успокаиваться, и сейчас, под барабанные удары дождя торчала в разные стороны, облепляя исхудавшее тело неравномерными пучками, вызванными бешеным волновым потоком, захлестнувшим с ног до головы каждую клеточку и пронизавшим запутанные лабиринты разума.       Неотрывно наблюдая за матерью и внимательно следя за каждым ее движением, Тень неожиданно поймал себя на мысли, что за эти несколько секунд, а может, и минут, как будто разучился говорить, или не умел с самого начала, ни разу в жизни не отрывая отяжелевшего языка от гортани. Весь словарный запас и доводы котенка магическим образом испарились, словно не возникали в голове вовсе, а на ум не приходило ничего, чем он мог бы выразить свои мысли и эмоции, затягивающие его сознание в тугой неподъемный узел.       Тень действительно переполняло желание что-нибудь сказать, пусть даже чушь или как всегда нечто неубедительное, но что-то запрещало ярким язычкам пламени вырваться наружу, дабы, наконец, осуществить задуманное. Котенок не знал, что ему делать, и уместно ли вообще сейчас что-то говорить. Под силу ли ему подобрать правильные слова? Нет. Точно нет. Да и какой смысл вслух сочувствовать другому, пытаясь строить из себя понимающего, если произнесенные тобой слова ничтожны и неприлично дешевы по сравнению с правдой? Как они могут найти хоть какой-то отклик в сердце живого существа, если их владелец никогда не испытывал точно такие же эмоции и чувства, имеющие свою неповторимую ценность, и никогда не являлся хозяином ничьего разума и тела, кроме собственных? Глупо. Глупо притворяться, когда ты искренен и не умеешь врать даже во благо, если это можно таковым назвать.       Между тем Джессами, не дожидаясь ответа Тени и, видимо, мысленно ставя точку на разговоре, медленно развернулась и, снова создав непреодолимый барьер между ее взглядом и котенком, прихрамывая, направилась прочь от ограждения. Кажется, с каждым шагом тонкие, словно ветки деревьев, лапы матери все сильнее увязали в вязком месиве осенней слякоти, смешанной с раскрошившейся на мелкие кусочки листвой.       Пройдя несколько тяжелых шагов, Джессами на миг обернулась. — Возвращайся в укрытие. По пути можешь поискать что-нибудь к завтраку, — негромко произнесла она и добавила: — Только смотри в оба и будь осторожен, Тень.