Англия, Англия

От их матча Челси ожидал черт возьми не этого. Их с Арсеналом встречи это всегда сплошные эмоции. Крики и взмахи руками, взаимные оскорбления и насмешки, поцелуи, сносящие голову. Ссоры и примирения, спутанные в один большой клубок, без конца и начала. Но сейчас всё иначе. Что-то не так — Челси это чувствует. По тому, как взбудоражено шумит стадион и как горчит на языке холодный воздух. По тому, как растет с каждой минутой растерянность там, где раньше была уверенность в победе. Арсенал сравнивает счет, и Челси матерится под нос, не сдерживаясь. Еще целый тайм, но на поле происходит самая настоящая катастрофа. Смотреть больно. Но когда он оборачивается туда, где у края трибуны стоит Арсенал, то видит такую смесь чувств на бледном лице, что происходящее на поле разом отходит на второй план. Настолько злым Челси видел гуннера всего несколько раз — и один из них в сентябре двенадцатого, когда всё между ними рухнуло. Оно копилось довольно долго, но в тот вечер словно прорвалась плотина. Они наговорили друг другу столько всего обидного и гадкого. Арсенал всегда умел ударить больно парой едких слов и тот раз был не исключением, а Челси не узнавал собственный голос — ледяной, жесткий. Они бы наверное справились с этим, поговорили — гуннер всегда остывал быстро — но потом Челси сжал зубы, выпрямляясь во весь рост, и бросил: «Ты мне теперь не ровня», и всё изменилось. Эти слова до сих пор звенели в ушах, когда он вспоминал тот день. То, о чем он жалел больше всего. То, что на самом деле никогда не думал: просто Лондон в тот год был ослепительно-синий. И Арсенал — его вспыльчивый, гордый Арсенал — вместо того, чтобы разозлиться сильнее, рассмеяться этой глупости или просто вмазать ему, стоял и слушал. А потом кивнул, будто принимая к сведению его слова, и пропал из его жизни на два года. Так просто, как будто они и не делили один город последнюю сотню лет, как будто не было истории встреч, а календарь не сводил их два раза в год нос к носу. Как будто они были друг другу никем. Весь тот проклятый сезон 12/13 Челси держался на гордости и злости. Скрипел зубами, проигрывал всем подряд, пил с Тоттенхэмом, словно это могло решить все проблемы, и позволял Манчестеру гораздо больше, чем следовало. Весь следующий, кажется, просто пытался поймать чужой, мимолетный взгляд через поле и невыносимо скучал. Они никогда на самом деле не говорили о том дне, но Челси не мог не признавать, что годы спустя та ссора до сих пор висела между ними. Да, всё вернулось на свои места, постепенно вошло в норму через осторожные попытки поговорить, и пьяные вечера, и обоюдное желание провести чуть больше времени вместе… и одновременно напоминало неправильно сросшийся перелом, который болезненно напоминал о себе. Колкими взглядами. Тянущим чувством вины. Горечью на языке каждый раз, когда тема повисала в воздухе. И вот такой злостью, перекашивающей чужое, красивое лицо.

***

Губы Арсенала на вкус как самое сладкое поражение. Его нет на табло, его нет в протоколе матча, но оно там: в том, как тянет к нему Челси, в том, как он не может оторваться от чужого рта даже за глотком воздуха, в том, как горит и плавится всё внутри от желания быть ближе. Счёт матча вымывается из памяти с каждым касанием. Челси сгребает край красно-белой футболки в кулак так, что ткань трещит, подтаскивает чертового придурка к себе, целует яростно и от того, как Арсенал ему отвечает, как безропотно поддается, обхватывая трясущимися руками плечи, чувствует себя еще более пьяным. Ни с кем такого больше не было. Он слишком поздно понял, что ни с кем больше и не будет. Они падают. Буквально: теряют равновесие, которое удается восстановить, только когда после пары шагов назад Арсенал натыкается спиной на стену с коротким болезненным вздохом. Челси окидывает взглядом его лицо — редкие веснушки, пятна румянца на щеках, еле заметные бледные черточки шрамов, блестящие глаза. — Прости, — тяжело дыша бормочет он, касается кончиком носа чужой скулы, — Прости. Прости. В голове мутно, слова срываются сами по себе. Горячие пальцы Арсенала стискивают плечи до боли. У него на лице все еще отголоски злости, но уже смазанные желанием и той полыхающей страстью, которая Челси всегда нравилась в нем. — За что? — За то, что сделал тебе больно. — Ты не сделал, — легко мотает головой тот, проезжаясь носом по шее. Челси жмурится беспомощно, целует русый висок. В памяти вечер, когда всё рухнуло, и год, когда вернулось на круги своя, но одновременно… так до конца и не вернулось. Чтобы вылечить неправильно сросшийся перелом, кость ломают заново. Но он просто не готов. «Сделал», — думает он, но шепчет: — Хорошо.