Могу ли я стать ближе?

Когда много лет назад Леви надевал военную форму уже по собственному выбору, он был готов к тому, что однажды его в ней и похоронят. Повезет, если его могилой не станет брюхо титана. Какая ирония — он, чистоплюй каких поискать, вынужден пачкать свои руки в крови, чтобы сделать этот мир чище. Но отвратительная во всех смыслах правда заключалась в том, что от смердящей гнили этот мир едва ли избавит даже сильнейший воин человечества. Жизнь в Подземном городе не позволила заложенным в него Кушель чуткости и созидательности оставаться видимыми. На смену им со временем пришли расчет, необходимая для выживания жестокость и постоянная бдительность. После его вступления в Разведкорпус эти качества были вымуштрованы — идеальная военная выправка и непревзойденные боевые способности делали Аккермана сильнейшим оружием «Крыльев свободы», позволяя командованию и «столичным шишкам» сквозь пальцы смотреть на его порой слишком крутой нрав. И он отдавал себя службе всецело. Ведь ничего другого в его жизни уже попросту не было. Хотелось ли ему наполниться смыслом? Да черт его знает. К тридцати четырем годам у него был впечатляющий перечень военных заслуг и железная репутация. А вот аналогично впечатляющего списка любовниц или любовников у него не было. Бордели Аккерман табуировал — слишком уж грязно для него. Кроме того, он не понаслышке знал, как быстро сгорают в насилии, смраде и болезнях так называемые «ночные бабочки». Жизненный цикл куртизанок такой же, как и у мотыльков с бледно-желтыми крыльями, за которыми Леви любил наблюдать в детстве, дожидаясь окончания рабочей смены Кушель. Наверняка эти женщины, как и тонкопряды, тоже хотели бы получить немного света в этих грязных и дрянных местах. Но мотыльки быстро сгорали, стоило им чуть ближе подлететь к свече, что стояла на столе в их с матерью тесной и неуютной комнате. В бордельной комнате. Сгорела и Кушель, а он, совсем еще малыш, был заклеймен уничижительными ярлыками — «сын проститутки», «выродок той самой шлюхи Кушель, что сдохла прямо в койке». Поэтому, повзрослевший Леви никогда не станет спонсировать рабство, забравшее жизнь его совсем молодой матери. В то же время, перспектива вступить с кем-либо в серьезные отношения претила ему еще больше, чем секс за деньги в каком-нибудь клоповнике. Он не мог дать ничего из того, чего принято ожидать от таких отношений. В конечном итоге, кто-то обязательно умрет. И, стоит признать, что умрет первым скорее всего не Леви. Но видимо, рано или поздно все действительно сходится в одной координате, как и бормотал когда-то в камере себе под нос Йегер. И для Леви этой координатой стала Микаса Аккерман. Сидя в своем кабинете, он устало массировал виски, немного щурясь от яркого голубого света лампы. Аккерман воспроизводит в памяти до мельчайших подробностей Микасу, которую ему довелось увидеть сегодня. Она снова поразила Леви и заставила его, на первый взгляд совсем черствого и прожжённого офицера, растеряться, задаваясь миллионами вопросов. Леви прикрывает глаза, погружаясь в образы и, как ему кажется, они все еще осязаемы и отдаются покалываниями на кончиках его длинных пальцев. Адреналин циркулировал в крови, заставляя его сходить с ума от осознания опасности. Определенно, их могли увидеть. Леви держал ее в своих руках и, честно говоря, не готов был прерваться даже если сюда сбежится весь штаб «Крыльев свободы». Микаса была… нетерпеливой. Перехватывала инициативу в свои руки, прикусывая его губы, сама прижималась к нему. Аккерман был уверен, что она, черт возьми, в восторге от контроля над ним. Разумеется, он ей его предоставит, если она этого так хочет. Но мгновения абсолютной эйфории и нежелания возвращаться в реальность стали рассыпаться, когда Леви почувствовал как аккуратно, но в то же время настойчиво Микаса ведет ладонью по его торсу, скрытому рубашкой. Она с практически невесомой легкостью проникает пальцами между пуговицами и царапает ногтями участок его кожи чуть выше пряжки ремня. Аккерман окончательно приходит в себя, отстраняясь от слишком инициативной и незнакомой ему в таком амплуа подчиненной. Микаса разочарованно вздыхает, а Леви понимает, что его порыв может слишком дорого ему обойтись. Он старается чутко вернуть Микасу в реальность и бережно берет ее лицо в свои ладони: — Тшш, Микаса, остановись — Аккерман говорит почти шепотом, пытается восстановить в ее взгляде осмысленность, но ее глаза — влажные и стеклянные. И он не понимает, что делать. Он в полной растерянности. — К-капитан, почему вы вдруг…остановились? — Микаса краснеет, а Леви перемещает свои руки с лица к ней на плечи, будто собирается хорошенько ее встряхнуть. Но делать этого он не станет. Не посмеет. «Действительно… почему же?» — Очевидно, я сделал то, чего не должен был — Микаса опускает глаза в пол, когда слышит его почти ровный голос. «И что же мне с тобой такой делать, Аккерман?» — Леви мысленно чертыхается, ловит себя на мысли, что отдал бы многое, лишь бы не отпускать ее сейчас, давая свободу творить все, что только ей вздумается. Но здравый смысл, увы, не всегда так внимателен и учтив к потаенным желаниям заплутавшего в собственных эмоциях и ощущениях человека, поэтому Леви лишь произносит: — Послушай меня сейчас, Микаса. Я думаю, что нам нужно обсудить… — он глубоко вздыхает, не отводя глаз от девушки напротив — нужно обсудить всё это. Азиатка безмолвно кивает, соглашаясь с Аккерманом. Впадает в какой-то транс, уставившись в одну точку. Леви кажется, что он способен слышать, о чем она сейчас думает. Глаза ее начинают метаться по сторонам, и Аккерман уверен — сейчас она пытается понять, почему стоит здесь с ним и почему вела себя так. Не Йегер ли должен был стать единоличным свидетелем такой Микасы? «Видишь, как бывает, хренов недотитан, а?» — с садистским удовольствием он обращается в мыслях к Эрену. Девушка облизывает припухшие от поцелуев губы, несколько секунд набирается смелости, чтобы спросить своего капитана: — С-сэр, это и был ответ на мой вопрос? — Леви не узнает ее голос. Видит, кожей чувствует, что ее эмоциональное равновесие сейчас — хрупкий и тонкий фарфор, его почти нет. Неаккуратно брошенная фраза и, капитан уверен, он склеит ее лишь в кривое и жалкое нечто, так и не вернув былое равновесие ее и так неспокойной душе. — Можно сказать и так. Ты…важна для меня — капитан отвечает слишком уклончиво и проклинает свою несобранность как продукт уже отступившего наваждения. У него вообще нет плана как действовать дальше. Микаса снова кивает, на этот раз, скорее, самой себе. Леви делает шаг назад, полностью разрывая тактильный контакт. — Завтра утром я вынужден присутствовать на встрече с марлийцами, которые получили разрешение на работу в одном из местных ресторанов. После нее я прибуду в штаб. Зайди ко мне в кабинет. — Леви чеканит эти слова, будто зачитывает выдержки из рапорта, а Микаса, кажется, и вовсе слушает его вполуха. Возможно, сейчас она пытается принять, что Леви Аккерман — это мужчина, который только что её целовал. И, что немаловажно, его целовала и сама Микаса. — Так точно, сэр. Конечно, я приду, да… Аккерман уверен, что она тоже не сможет сомкнуть глаз до рассвета, пытаясь осознать произошедшее. В этом они похожи — сожрут себя с потрохами в попытках разобраться в собственной подноготной, которая привела их к взаимным лобзаниям в этом коридоре. — Извини за доставленные неудобства. — слишком формально и абсолютно неуместно в их ситуации. Офицер разворачивается на каблуках и спешит покинуть коридор, звуки собственных шагов действуют ему на нервы, кажутся слишком громкими и резкими. Они будто разбивают окончательно весь этот момент, удержать который он и хотел бы, да не станет. — И вы меня… извините, сэр. — пробормотала азиатка практически шепотом, но Аккерман её услышал. Возвращая свой разум из воспоминаний в реальность, Леви лишний раз убеждается — он не посмеет жалеть. Леви Аккерман уже давно не юнец, понимает — он буквально благоговеет перед женщиной, которая намного лет его младше. Принимает со всей свойственной ему стойкостью, хотя эта правда и не удар для него уже вовсе. Идеей фикс Аккермана стал шанс помочь Микасе увидеть, насколько ярко она может сиять, если разглядит в себе хоть толику того, что видит в ней он. Леви хотел лишь направить ее и не стремился вылепить из девушки нечто удобное для кого бы то ни было. Офицер с ленцой снимает жабо и расстегивает белую рубашку — он снова слишком устал. Леви попытался вспомнить, когда в последний раз он спал больше четырех часов — тщетно. Видимо, это было слишком давно. Мужчина прислоняется лбом к прохладной дубовой двери кабинета, смотрит в пол и продолжает вынимать пуговицы из петель. Конечно же, ему следовало подумать о последствиях, прежде чем зажимать в коридоре свою подчиненную. «Стоило… да какая, впрочем, теперь разница?» Куда важнее — почему она позволила Леви целовать ее? И не просто позволила, а выхватила инициативу из его рук, цепляясь за него как утопающая за пробковый буй. Когда он открывает шкаф, намереваясь повесить в него рубашку, мысль в его голове окончательно формируется, а взгляд становится непроницаемым и стальным. Неужели, ему удалось разгадать причину такой пылкой отдачи со стороны рядовой? Вывод, к которому он пришел, не сулил ничего хорошего.

***

Погода с утра выдалась промозглой — небо затянуло серыми унылыми облаками. У ворот Штаба стоял экипаж, ожидающий появления элиты «Крыльев свободы», чтобы доставить их в роскошный ресторан, расположенный в Стохессе. Кучер кряхтел на непогоду, лошадей и оборзевших военных, которые в такой холодный и пасмурный день решили выбраться в столь элитное заведение. Цель визита ему, конечно же, была невдомек. — Эй, Ханджи, ты думаешь, они что-то знают? — Леви недовольно морщил нос, садясь в карету. Из-за дождя прошедшего ночью дороги размылись, поэтому сапоги капитана вымазались в грязи — раздражало до одури. — Арлерт допросил пленных в камерах. По словам одного из них, Марлия не будет долго ждать. Времени у них в обрез — им нужен Прародитель. — женщина открыла дверцу экипажа и понизив голос добавила — А впрочем, времени нет и у нас. Нам нужно найти Эрена быстрее, чем это сделают вражеские военные. На это Леви лишь недовольно цокает и, расположившись в безвкусно обитой бархатом карете, подмечает проблематичность своего подопечного: — От этого оборванца одни неприятности. Я задам ему хорошую взбучку, когда он соизволит вернуться на остров. — Аккерман и правда был взбешен. Их главная боевая единица решила, что имеет право действовать самостоятельно. Видимо, Йегер не понял, что это не тот случай, когда Леви был готов предоставить ему выбор — он обязан быть на Парадизе. И капитан планировал ему доходчиво объяснить эту простую истину, как только юнец окажется в радиусе его видимости. Кучер уже собирался пришпорить лошадей, как путь ему перегородила запыхавшаяся краснощекая разведчица. — Командор Ханджи! Капитан Леви! Позвольте поехать с вами! — Саша Блаус открыла двери экипажа и отдала честь. — Блаус, мы не на банкет едем. — сложив руки на груди, Леви одарил подчиненную удивленным взглядом. Девчонка совсем рехнулась, раз вламывается в экипаж старших по званию и напрашивается с ними в ресторан. Она, по всей видимости, не в курсе, что они туда явно не деликатесы дегустировать едут. — Я знаю, капитан! — громко и четко отчеканила Саша — Эт-тоо… я просто хотела забрать у Николо рецепт ягненка в сметанном соусе! Понимаете, Николо мне его обещал… а я приготовлю его на всех к какому-нибудь празднику! — за непробиваемой уверенностью, с которой девушка шла на офицеров, она старалась скрыть свое смущение. — Приготовишь его для всех? Зачем нам есть Николо? — приподняла брови Ханджи. Саша стушевалась, прижала кулаки к груди и решительно посмотрела на командора: — Я приготовлю ягненка по фирменному рецепту Николо! Пожалуйста, позвольте мне поехать с вами! «Что-то темнишь ты Блаус. Я вас, сопляков, насквозь вижу» — подумал капитан и закатил глаза. Его подчиненная уж слишком сблизилась с пленным марлийцем. Аккерману, в целом, было плевать. Лишь бы это не несло под собой угрозу государственной безопасности. Блаус — солдат его Элитного Отряда, а потому давно заслужила его доверие. — Ладно, Ханджи, пусть едет с нами. — обратился Леви к командору, параллельно доставая карманные часы и сверяясь со временем — Тц, мы уже и так выбиваемся из графика. Блаус, пошевеливайся. Довольная Саша хлопнула в ладоши и поспешила забраться в экипаж. Отодвинув шторку, она увидела Конни, который показывал ей большой палец. Леви проследил за взглядом подчиненной и, заметив активную жестикуляцию Спрингера, бросил Саше почти что отеческое наставление: — Так, Блаус, только без глупостей. Я вырву твоему ручному марлийцу ногти. Все до единого. — на это Саша лишь нервно сглотнула. — … Если узнаю, что он подбивает к тебе клинья в надежде что-то разнюхать о планах Парадиза. Капитан закончил свою мысль так легко и непринужденно, будто говорил не о потенциальных пытках человека, а о своем походе на рынок за чистящими средствами и щетками для уборки. Уши у Саши покраснели — как пить дать капитан ее раскусил. Аккерман вздохнул, исподлобья разглядывая подчиненную — «Ну и что с них, молодых, взять?»

***

Для Леви этот день не сулил ничего, как ему казалось, хорошего. Никаких ценных сведений от работающих в ресторане марлийцев они не получили. Они лишь подтвердили слова своих заключенных товарищей — Марлия не будет долго томиться в ожидании и постарается как можно скорее захватить Йегера, чтобы скормить носителя Прародителя своему кандидату. Юнец, по мнению Леви, оказывает врагу медвежью услугу, разгуливая где-то в гетто Либерио. «Что он, черт возьми, хочет найти на материке?» «Зик манипулирует им? Тогда каков его истинный замысел?» «Сколько времени у нас осталось до того, как Марлия обрушит на Парадиз всю свою военную мощь?» Количество вопросов росло, а ответов не прибавлялось. Леви не доверял ни пленным марлийцам, ни антимарлийским добровольцам во главе с Еленой. К последней он не испытывал ничего кроме легкого презрения. Ее угодничество и раболепство, с которыми она отзывалась о Зике, откровенно раздражали Аккермана. Капитана одолевало предчувствие, что он упускает какую-то крайне важную деталь, не дающую пазлу сложиться в цельную картину происходящего. Прогнозировать с таким раскладом было тяжело, при этом Леви, как и вся военная верхушка острова, осознавал решающую роль Эрена Йегера в конфликте. Вот только… офицер сомневался в том, что контакт братьев Йегеров действительно выгоден Парадизу. Они ведь даже не смогут проконтролировать их взаимодействие в полной мере. «Черта с два я доверюсь плану бородатого куска дерьма», — рассуждал капитан, тяжелой поступью передвигаясь по коридорам Штаба Разведки. «Младшего Йегера нужно вернуть на Парадиз, а уж потом я вправлю ему мозги» — так думал Леви, ошибочно полагая, что все еще имеет влияние на всегда импульсивного солдата. Приближаясь к своему рабочему кабинету, Леви увидел Микасу. Девушка облокотилась о стену и как-то нелепо теребила свой старый шарф, периодически зарываясь в него носом. «Точно. Аккерман… Мы должны были поговорить» — капитан ускорил шаг, привлекая внимание подчиненной. — Добрый день, сэр. — Да уж, добрее некуда. — Леви достал из кармана ключ и вставил его в замочную скважину, два раза провернув по часовой стрелке — Проходи — коротко бросил Леви, жестом приглашая подчиненную войти в его кабинет. Микаса зашла в стерильно чистую обитель капитана, отмечая приятный запах мяты, который витал в помещении. Его кабинет нельзя было назвать просторным, но было видно, что офицер содержит свое рабочее пространство в чистоте и опрятности. Девушка не решалась проследовать вглубь кабинета, а потому просто разглядывала скромный интерьер, пока Леви ставил кипятиться чайник и звенел склянками с заваркой. Рядовой казалось, что это помещение полностью характеризует его хозяина. Кабинет был столь же контрастен, как и сам капитан. Будто соткан из противоречивых фактур — окно было большим, через него наверняка легко проходили солнечные лучи, но капитан предпочел им тяжелые бархатные шторы. Также азиатка не могла не отметить, что все вещи были расположены строго на своих местах, но при этом на массивном лакированном столе документы лежали слишком уж хаотично, так несвойственно педантичной натуре командира. Леви не обращал на нее внимания, девушке казалось, что сейчас ему куда интереснее возиться с заваркой. Для Аккермана же процесс заваривания чая был возведен практически в ранг священного ритуала — у офицера было несколько незыблемых правил. Во-первых, заварку нужно класть прямо в чайник. Никаких тонких холщовых мешочков, никаких других оков, иначе напиток не раскроет свой истинный вкус. Во-вторых, вода для чая должна быть обязательно кипяченая, не менее ста градусов. Это, по мнению Леви, необходимо для того, чтобы листья смогли отдать напитку насыщенный темный цвет и аромат. Мужчина повторял все эти правила, чуть уловимо шевеля губами. И вовсе не от того, что боится забыть этапы заваривания чая — они у него уже на подкорке — а скорее, чтобы успокоить вдруг так некстати разыгравшиеся нервы. Недолго подождав, чтобы чай настоялся как следует, Леви предлагает своей гостье присесть на диван и протягивает ей чашку, наконец-то одарив подчиненную своим вниманием. Микаса принимает из его рук горячий напиток и робко благодарит, а Аккерман ставит напротив нее стул и с мнимой вальяжностью располагается напротив. — Итак… — начал Аккерман, чуть опустив голову вниз и наблюдая за рядовой — полагаю, нам нужно обсудить произошедшее вчера вечером. — Думаю, да… — Микаса не знала, должна ли она сказать сейчас что-то еще. И очень надеялась, что капитан возьмет на себя инициативу в этом непростом для них диалоге. Леви вздыхает, понимая, что должен быть предельно избирателен в словах. Снова между ними застывает звенящая тишина. Аккерман несколько раздражен, потому что терпеть не может неловких ситуаций, а скрыться за сарказмом сейчас — явно не лучшая идея. — Микаса, я живу намного дольше тебя… — он не успевает закончить свою мысль, потому что подчиненная вдруг решительно перебивает его. — Вы хотите сказать, что слишком стары для того, с кем я могла бы целоваться? Леви склонил голову набок, немного откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Он стар? Нет, он так вовсе не считает. — Тц, не перебивай. Я хотел сказать, что не жалею о том, что поцеловал тебя. — то, что сейчас говорил капитан казалось девушке чем-то совершенно сюрреалистичным. Весь контекст их нынешнего положения — сплошная аномалия. — Не жалею, так как я всегда несу ответственность за то, что делаю. И в то же время, Микаса… Скажи, почему ты ответила мне? Микасе казалось, будто она летит вниз с большой высоты и вот-вот должна разбиться — сердце ускорило ритм, глаза непроизвольно расширились. Она поспешила шумно выдохнуть, чтобы очистить свой разум и вернуть себе ясность мыслей. — С-сэр… Мне… не было противно. — звучать ровно и без скованности у нее все же не получилось. Леви прикладывает два пальца к виску, стараясь сформулировать свою следующую мысль в четкую вербальную форму. За окном он слышит резкие порывы ветра, которые заставляют створки окон немного дрожать. Ему кажется, что эта дрожь передается Микасе. — Вопрос был не в том, противно ли тебе. А в том, почему ты ответила. — офицер снова цокнул языком, стараясь звучать максимально непринужденно. — Я предположу, что ты испытываешь ко мне благодарность. За то, что я множество раз спасал задницу Йегера, за сыворотку, которую я вколол Арлерту, а не Смиту. Возможно, ты даже уважаешь меня как командира. — мужчина говорил медленно, чтобы каждое его слово достигло сознания подчиненной — Ты просто… благодарна мне, Аккерман. Понимаешь? Именно к этому выводу он пришел, анализируя произошедшее вчера вечером. Неприятно скребло на душе от того, что она ответила ему лишь из пресловутой благодарности. Его разочаровывала сама мысль, что Микаса, эта сильная девушка, могла пойти на такое, буквально вверяя собственное тело своему командиру. Он даже не поставил под сомнение объективность своих умозаключений, уверенный в своей правоте на счет ее мотивации. Леви видел, как она задумалась — закусила губу, снова опустила свой взгляд в пол. Тонкая, но сильная рука взметнулась к шее, робко поправляя шарф, который и так сидел ровно. Аккерман был уверен, что каждый чертов раз, когда она прикасалась к этой потерявшей былой цвет тряпке, она вспоминает Йегера. И он не мог винить Микасу в этом — она имеет право сожалеть о произошедшем, лелея мечту, что однажды на месте ее нерадивого капитана окажется Эрен. Он не торопил ее с ответом, давая возможность действительно осмыслить сказанное им ранее. Аккерман принял решение взять ситуацию под свой контроль, но влиять на ее мыслительный процесс и решения он не планировал. Впрочем, как и всегда. Никто не скажет, верно ты поступил или нет, пока не столкнешься с последствиями. — Капитан… — Микаса поднимает на мужчину взгляд, а Леви неосознанно задерживает дыхание — мне сложно ответить, почему я не оттолкнула вас. Но…могу ли я быть честной? — офицер видит сталь в ее глазах. Такой она была, когда только оказалась в Разведкорпусе и мечтала вспороть ему горло за избиение сводного брата. Заинтригованный, Леви приподнимает бровь и безмолвно кивает, давая девушке разрешение продолжить. — Я действительно вам благодарна. Но благодарность за Эрена или Армина никогда не заставила бы меня…ц-целовать вас. — мужчина поражался, как быстро уверенность в ее взгляде и голосе сменяются смущением, которое заставляет девушку запнуться на последнем слове. «Совсем еще девчонка, тц» — Вот как… — задумчиво произносит капитан, не смея разрывать зрительного контакта с подчиненной — Знаешь, Аккерман… Я не буду брать свои слова назад, ты действительно важна для меня. И именно поэтому я хочу дать тебе возможность разобраться в себе. И я могу гарантировать, что не буду стремиться как-либо влиять на твой выбор. — Аккерман встает со стула и подходит к Микасе, слегка взъерошивает ее волосы, стараясь придать этому жесту непосредственность и легкость, дабы успокоить взволнованную девушку. «Ее волосы сильно отросли…» — мысленно отмечает Леви, пропуская ее длинные пряди сквозь пальцы. — Как и подобает твоему командиру, я буду защищать тебя, Аккерман. А как мужчина, для которого ты слишком много значишь, я буду ждать твоего решения. — чуть помедлив, Леви добавляет — Любого твоего решения. Растворяясь в уверенном голосе капитана, концентрируясь на его прикосновениях к своим волосам, Микаса понимает, что сейчас ей так чертовски спокойно. Она хочет верить, что в этот момент рядом с ней человек, способный вернуть ее миру тишину — не давящую и ломающую, а умиротворенную и трепетную. А Леви, в глубине души искренни восхищающийся эмоциональной силой этой девушки, не посмеет требовать от нее что-либо. Если Йегер — это ошибка Микасы, то он готов ждать, когда она преобразит эту ошибку в опыт. В конце концов, именно так все и взрослеют. Им обоим не показалось — атмосфера в кабинете более не была напряженной. Леви подливает ей еще чая, а Микаса снова благодарит его и принимает из его рук фарфоровую чашку. — И кстати, не жди, что из-за моего особого расположения я буду к тебе менее строг на службе. — Леви разряжает обстановку, выстраивая какие-то абсолютно новые для них, но такие здоровые взаимоотношения. — О, не переживайте, сэр. Этого я от вас точно не жду — от мужчины не укрывается её еле заметная улыбка, которую она спешит скрыть, поднося чашку к губам для очередного глотка. Этот день, стоило признать, не так отвратителен, как еще час назад думал Леви. Ведь он понял еще кое-что: «Если бы ее действия были продиктованы только благодарностью, она не вела бы себя столь пылко» И он готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы к этому выводу пришла и сама Микаса. А пока она сидит в его кабинете и пьет чай, он чувствует ранее недоступную ему безмятежность. Аккерман подходит к окну и резким движением распахивает шторы, пропуская солнечный свет в помещение — тучи отступили. Микаса жмурится, привыкнув к полумраку, который царил в капитанском кабинете до этого. Леви лишь констатирует: — Этот поганый дождь наконец-то закончился. Не думай, что я живу как в склепе, Аккерман. — А я так и не думала, капитан. Мне нравится ваш кабинет. — с толикой загадочности говорит девушка, наблюдая, как переливаются в свете солнца темные волосы ее командира, и каким умиротворенным он видится ей сейчас, подставляя свое лицо под теплые лучи. «А он… красивый…» — заключает рядовая, снова поднося чашку к губам.