«От напряжения язык развязывается, а нервы начинают сдавать».
Артуро Перес-Реверте
После диалога между Леви и Микасой прошло две недели. За это время Аккерманы практически не пересекались. Исключением были лишь общие собрания и тренировки, на которых поговорить наедине не представлялось никакой возможности. Они лишь кидали порой заинтересованные взгляды друг на друга, и если Леви уже смирился с причиной своего повышенного интереса, то для Микасы все было не так очевидно.
Но абсолютно точно оба понимали — в их отношениях что-то изменилось. Не могло не измениться после того вечера.
Аккерман видел, что Микаса всерьез взялась изучать книги, которые он предоставил ей. Она брала их с собой в столовую, порой даже слишком комично зачитываясь — не отрывая глаз от страниц, она подносила ложку ко рту, рискуя испачкаться. Однажды она все-таки промахнулась — размазав по щеке картофельное пюре, девушка спешно вытерла лицо салфеткой. Леви это показалось весьма забавным и он поспешил скрыть свою усмешку за чашкой чая. Микаса тогда кинула быстрый взгляд за офицерский стол, проверяя, видел ли капитан эту дурацкую ситуацию. Но офицер переговаривался с Ханджи и, девушка была уверена, ничего не заметил.
Но Леви заметил. За несколько месяцев, что капитан наблюдает за ней, он научился делать это максимально ненавязчиво, практически никак не выдавая себя.
***
Подходил к концу очередной день, солдаты покидали столовую после ужина, намереваясь провести пару свободных часов перед отбоем занимаясь своими делами. Микаса и Армин расположились за длинным обеденным столом, склонившись над книгой. Рядом с ними стояла тарелка со спелыми красными яблоками, одно из которых Армин заботливо нарезал дольками, предлагая подруге отведать их, пока они разбирают очередную главу «Трактата о военном искусстве».
Леви исподлобья наблюдал за ними, сидя за офицерским столом и со скепсисом помешивал в чашке коричневый сахар. Онянкопон называет его «тростниковым» и говорит, что он намного полезнее обычного. Аккерман пригубил ароматный горячий напиток и удовлетворенно кивнул, отмечая, что тростниковый сахар вовсе не портит насыщенный вкус черного чая. В конце концов, этот сорт стоит немало, да и ездить за ним приходится на рынок в Трост. Тратить дорогую заварку попусту он не хотел.
«Кажется, расходиться они не собираются», — подумал Леви, вновь обращая свое внимание на двух увлеченных книгой подчиненных.
Ему, по правде говоря, не нравился тот факт, что азиатка так и не пришла к нему за помощью. Неосознанно он искал возможность остаться с ней наедине. Но тщетно. Микаса предпочла помощь Арлерта.
«Ну конечно, зачем обращаться за помощью ко мне, когда есть Арлерт. Тц, выходить из своей зоны комфорта явно не в ее планах» — подумал капитан, стараясь, к своему стыду, прислушаться к диалогу солдат.
— Получается, эти книги дал тебе капитан Леви? — спросил Микасу блондин.
Армин обернулся в сторону стола для командующих, сталкиваясь взглядами с капитаном. Парень поспешил отвернуться — не хватало еще, чтобы капитан Леви подумал, будто они обсуждают его.
— Да, — коротко кивнула девушка, — Он считает, что у меня хорошо развита скорость мышления, поэтому мне нужно научиться мыслить стратегически. По его мнению, так я стану гораздо эффективнее на поле боя.
— Он прав, — улыбнулся Арлерт, — Помнишь, как ты повела всех за собой при нападении на Трост? Я тогда, честно говоря, был ни на что не способен. Ты же проявила себя как настоящий лидер. — Армин вдруг поник и опустил голову. Вспоминать тот день было слишком тяжело для всех выпускников 104-го кадетского корпуса — в битве за Трост погибли их товарищи, так и не успев вступить в ряды военных подразделений. Мечты и цели совсем еще юных солдат были перемолоты вместе с их костями и органами в зловонных пастях титанов.
Микаса же зарделась — получить похвалу от Армина было очень приятно и ценно, ведь ее друг был доверенным лицом самой главнокомандующей.
И все же… Микаса могла признаться себе, что в тот день ей удалось повести за собой кадетов лишь благодаря гневу. Тогда она думала, что Эрен погиб. Все ее нутро требовало отправиться прямиком туда — к огромным тварям, что посмели отобрать жизнь ее в
озлюбленного брата. В тот момент она едва ли беспокоилась о сохранности своих товарищей по кадетскому корпусу. Её сердце пылало от боли и ненависти, а единственным желанием, вытесняющим здравый смысл и инстинкт самосохранения, была месть за смерть самого дорогого человека в ее жизни. Микаса планировала убить как можно больше титанов, а потом сгинуть вслед за Эреном.
— Как продвигаются дела, Аккерман? — солдаты не услышали как капитан подошел к ним и расположился напротив.
Армин взглянул на Микасу — вопрос был адресован ей, поэтому блондин решил не встревать.
— Добрый вечер, сэр. Армин помогает мне разобраться с некоторыми понятиями… — сконфуженно проговорила рядовая.
Микаса стремилась быть честной с собой, поэтому не могла не признать, что после их диалога в кабинете Леви, она реагирует на капитана несколько иначе, чем раньше. В тот день он уверенно направлял ее мысли, будто знал, за какие нити ее запутанного подсознания нужно тянуть, чтобы привести ее к той точке, в которой она находилась сейчас. Капитану удалось затронуть тему ее болезненной привязанности, не растоптав ее достоинство, предлагая ей пищу для размышлений и свою помощь. Теперь Микаса хотела стать гораздо сильнее. И не ради Эрена, а ради себя самой. Вспыхнувший интерес подсказывал ей, что она обязана снова и снова пытаться заглянуть внутрь своего абстрактного «Я», даже если это будет тяжело.
Кто она без Эрена Йегера?
На что способна Микаса Аккерман, не ведомая аккерсвязью?
Кроме того, в тот день Аккерман, как показалось Микасе, был несколько эмоциональнее, чем обычно. Его рассуждения о них, как о потомках древнего военного рода, его жесты, выдающие пока что не совсем понятное девушке нетерпение, а еще… Тогда он позволил себе слишком сильно сократить дистанцию между ними, опаляя ее лицо и шею своим дыханием. Эти ощущения она воспроизводила в памяти уже множество раз, покрываясь румянцем и стараясь утихомирить сердцебиение. Это все так смущало. Ей вовсе не было противно, когда он был настолько близко. Страшно ли? Пожалуй. Она была заворожена и заинтригована. И страх был продиктован лишь диковинностью самого положения, в котором они оказались две недели назад.
Пугаясь своих собственных ощущений, Микаса не решилась появиться на пороге капитанского кабинета и попросила Армина помогать ей изучать «Трактат о военном искусстве» наряду с «Основами логического мышления». С другом детства она не чувствовала того напряжения, а значит, могла мыслить здраво, вникая в прочитанный материал.
Поток ее мыслей прервал Леви, который мельком заглянул в книгу, чтобы понять, на каком фрагменте у Микасы возникло непонимание.
— Вот как… — капитан сложил руки на груди, похлопывая указательным пальцем правой по левому плечу.
Аккерман посмотрел на подчиненных исподлобья и лениво отдал короткий приказ:
— Арлерт, свободен.
Армин как-то странно посмотрел на Микасу и поспешил удалиться, попрощавшись с подругой и начальником. У блондина была своя версия того, почему капитан Леви проявляет повышенный интерес к Микасе. Но его предположение казалось ему слишком уж странным. Из ряда вон. Однако странностей в их мире сейчас хватает с лихвой. Взять хотя бы самого Арлерта — он проводит часы у кристалла, в котором заточена Энни Леонхарт. Девушка, жестоко убившая десятки его товарищей из Разведкорпуса. И, по иронии судьбы, единственная, перед кем Армин мог открыться. Усмехнувшись своим мыслям, блондин последний раз посмотрел на Аккерманов и вышел из столовой, аккуратно прикрыв за собой дверь.
— Так что именно тебе непонятно? — дождавшись, когда шаги Арлерта стихнут, Леви обратился к рядовой.
— Торговое эмбарго, сэр.
— А что не так с торговым эмбарго? — Леви приподнял бровь.
Микаса вдруг почувствовала себя глупой. Капитан задал вопрос с такой интонацией, будто она — несмышленый ребенок, который не может понять простейшие вещи. Армин был куда более тактичен.
— Почему такое понятие как «торговое эмбарго» присутствует в книге о войне? — сформулировала вопрос девушка, все же обращая свой взор на офицера.
Леви склонил голову набок, разглядывая подчиненную. Ему нравился этот живой интерес, который загорался сейчас в ее глазах, немного подтапливая холодные льдины, уже наверняка давно залегшие на дне ее хрусталиков.
— Война может вестись по-разному, Аккерман. Не всегда для уничтожения врага нужно применять обученное войско и военную технику. Люди в пределах Стен никогда не рассуждали о войне таким образом, ведь мы были уверены в том, что за Стенами нас могут ожидать только титаны. А против них у нас были и есть приводы. — спокойно объяснял Леви.
Микаса слушала Аккермана не смея его перебивать. Его голос был спокойным и размеренным — он снова взял ситуацию под контроль, уничтожая неловкость между ними. Сейчас они просто обсуждали книгу, поэтому азиатка поставила локоть на стол и подперла ладонью щеку.
— В этой книге отводится достаточно много внимания торговому эмбарго. И не просто так. После падения Элдийской империи ее ближайший союзник — Хизуру — оказался в немилости для всех остальных стран. Мировому сообществу необходимо было подавить Хизуру, поэтому отрезать страну-союзницу Элдии от торговли, сделав ее внешнеэкономическим изгоем — отличный тактических ход. Не нужно проливать кровь и расходовать военный бюджет. — подытожил Леви.
— Вы очень внимательно прочитали эту книгу, не так ли, капитан? — улыбнулась Микаса.
— Не только эту. Все мы люди тёмные, когда дело касается того, как устроен мир. Не хотелось бы, чтобы Антимарлийские добровольцы видели в нас тупых свиней, которые легко поддадутся на манипуляции. Поэтому я изучил всю доступную информацию о внешнем мире.
— Вы не доверяете им, сэр?
— И это тоже, — кивнул офицер, — возможно, дело в природных и иных ресурсах, которыми обладает Парадиз. И я очень сомневаюсь, что так называемые добровольцы проделали путь через море лишь для того, чтобы принести на остров цивилизацию и устранить военно-техническое отставание. В политике нет места альтруизму. — свои предположения Леви ранее озвучивал только Ханджи, но почему-то сейчас ему хотелось поделиться ими с девушкой напротив.
Микаса обдумывала слова Аккермана. Получается, что сила Титана Прародителя — это тоже своего рода мощный военный ресурс, в котором могут быть заинтересованы не только Парадиз и Мирлия. Возможно, именно поэтому Эрен не доверяет никому по-настоящему? Он взвалил на свои плечи слишком большую ответственность и не хочет втягивать в это ни ее, ни Армина? Вопросов больше, чем ответов.
Леви наблюдал за еле уловимой сменой эмоций на лице рядовой и, кажется, понимал о чем она сейчас думает.
Вернее, о ком. Он ожидал, что Микаса задаст вопрос о роли Йегера во всех этих политических игрищах, но она развернула их диалог в совершенно другое русло:
— Сэр, вы не пришли на последнюю тренировку.
— У меня были дела. — Леви не планировал отчитываться перед рядовой, но его беспокоил тон, с которым она констатировала факт его отсутствия.
— Я хорошо справляюсь с громовыми копьями. Их ровно восемь. — как-то отстраненно произнесла азиатка — Главнокомандующая считает, что я смогу наносить точные удары по шифтерам с самых разных траекторий. В Шиганшине мы вместе с ребятами атаковали Райнера с помощью громовых копий. Теперь мне под силу двигаться еще быстрее и проводить подобные операции самостоятельно.
Микасе вдруг очень захотелось поделиться с ним своими успехами. Девушка прикусила кончик языка, будто пожалела о том, что только что сказала. Есть ли Аккерману дело до этого?
«Порази меня», — она помнит его слова. Девушка почувствовала укол разочарования — неужели Леви плевать?
— У меня правда были дела, Аккерман. — взгляд мужчины смягчился, а его ладонь накрыла руку подчиненной.
Микаса вздрогнула, почувствовав контакт кожа к коже. Леви, осознав свой внезапный порыв, поспешил одернуть руку. Он достал из внутреннего кармана куртки платок и педантично протер свою кисть и ладонь. На этот жест Микаса лишь фыркнула.
«Чистоплюй хренов»
На самом деле, Леви вовсе не брезговал этим прикосновением. Напротив, ее кожа показалась ему нежной и действительно приятной на ощупь — он хотел бы подольше касаться Микасы.
И не только ее рук.
Но лучше он поведет себя так, чем сейчас будет объяснять ей что-либо.
Их разговор зашел в тупик. Микаса не смела двинуться и все еще пораженно смотрела то свою руку, то на капитана. Леви аккуратно сложил платок и убрал его обратно во внутренний карман форменной куртки. Он выглядел так, будто минутой ранее не произошло ничего, требующего его внимания.
Но Микаса так не считала. Две чертовы недели она размышляла над его поведением в кабинете. Сегодня он снова вторгается в ее личное пространство, при этом так…неосознанно, будто старается подавить в себе приступы эмпатии и заботы по отношению к ней, а они все равно периодически вырываются наружу, тем самым ставя капитана в весьма невыгодное положение. Или она это придумала? Почему он снова делает это? И что важнее — почему она не чувствует дискомфорта от его прикосновения? Смятение — вполне, смущение — абсолютно точно. Но не дискомфорт.
Леви Аккерман прямо сейчас открывал для нее свои ранее незримые грани. Аккуратное прикосновение, призванное дать понять, что ему не все равно. Видел ли кто-то капитана таким? Почему-то ей хотелось верить, что нет, никто его таким не видел. Кроме нее.
Микаса улыбнулась своим мыслям, тем самым привлекая внимание Леви:
— Чего ржешь, Аккерман? — он попытался вернуть своему тону толику грубости.
Но Микаса, кажется, его раскусила — снова напускная колкость. Улыбка ее стала шире и она поспешила ответить ему:
— И вовсе я не ржу, сэр. Я улыбаюсь — убрав выбившуюся прядь волос за ухо, произнесла девушка. — Вам, капитан, следует быть внимательнее.
«Выглядит так, будто пытается флиртовать со мной. Нет, явно херня. Аккерман на такое не способна», — внешне Леви казался как обычно непробиваемым, но что-то подсказывало ему, что разговор может приобрести весьма неожиданный оборот.
— Тц, ну и отродье. А тебе следует не забывать о субординации, когда говоришь со старшим по званию, — он предпринял попытку поставить расслабившуюся девушку на место.
Леви чувствовал, как его нервы натягиваются словно струна. Он рискует сдать себя с потрохами.
Микаса приподняла брови, не скрывая своего удивления на выпад капитана.
Его уже вполне не кажущаяся напускной колкость заставила девушку двинуться еще дальше. Возможно, сейчас он ответит на несколько ее вопросов, пусть и не касающихся «Трактата о военном искусстве»? О книге девушка уже и вовсе не вспоминала.
— Субординации… — задумчиво протянула рядовая, уставившись в одну точку, смотря будто сквозь Леви — А указано ли в уставе, что вы можете хватать за руки своих подчиненных, сээр? — азиатка с вызовом посмотрела прямо в глаза Аккермана.
«Не советовал бы играть со мной, Микаса. Не могу обещать, что этот диалог хорошо закончится для нас обоих» — Леви начинал злиться. Ради чего, спрашивается, он только что устроил это дешевое представление с платком и мнимой брезгливостью? Девчонка явно не собирается просто так опустить этот… конфуз и очень завуалированно требует ответа на вопрос, который он ей дать не может.
Он не имеет на это никакого права.
— Чего ты хочешь от меня услышать, Микаса? — Леви потер переносицу, стремясь придать своему голосу нотки скуки и усталости.
— Вы меня слышали, сэр. Что говорит устав о прикосновениях? — девушка не отступала. По правде говоря, за прошедшие две недели ее изрядно вымотали мысли о том, почему Леви тогда позволил себе выйти за рамки закрепленных в уставе правил взаимодействия.
Со временем она бы обязательно забыла о той странной интимной атмосфере, которая воцарилась в кабинете капитана во время их разговора. Но Аккерман опять выбивает из нее весь дух одним своим прикосновением, заставляя сжиматься от нетерпения узнать причину его поведения.
Для Леви же признать причину вслух, смотря ей в глаза — непозволительная роскошь. Одно дело — капитулировать перед самим собой, исключительно в мыслях, украдкой соглашаясь принять скребущее внутренности чувство. Аккерман смотрел на Микасу и не мог в очередной раз не подумать о том, какой же красивой она казалась ему, когда так воительно наступала на него, в стремлении получить желаемое. Ей нужен ответ на вопрос, будто после того, как он озвучит его, что-то изменится.
«Не изменится нихера. Мой авторитет как капитана будет скормлен ее дурацкому порыву залезть мне в голову. Тц, вот же дерьмо...»
— А ты плохо учила устав? — лучшая защита — это нападение, — Ничего в уставе нет о такого рода прикосновениях. Не пытайся ставить меня в неловкое положение. — Он был груб и, по правде говоря, хотел поскорее отправить Аккерман в казармы. Время близилось к отбою.
Микаса молчала, брови рядовой были нахмурены, выдавая ее напряжение.
— Я хотел лишь заверить тебя, что обязательно оценю твои маневры с громовыми копьями.
Когда у меня будет время. Надеюсь, ты и правда поразишь меня, не так ли? — выдавил Аккерман.
Он не собирался сдавать позиции, а потому игнорировал вызов во взгляде азиатки. Леви смотрел строго, стремясь подавить ее тупое любопытство, которое так некстати не смеет отпустить его заварить себе еще одну чашку чая. Кто угодно бы стушевался под таким взглядом, но только не Микаса. Она не понимала, какой именно ответ ждала от капитана.
Но абсолютно точно — этот ответ ее не устраивал.
— Вот как, сэр? Пару недель назад вы смогли вселить в меня уверенность… — злобно выплюнула Микаса, приподнимаясь со скамейки и опираясь руками о стол, тем самым наклоняясь к Леви ближе, — мне показалось, что вам не все равно. Вы дали мне эти книги, сказали… — девушка запнулась, сделала глубокий вдох и продолжила — вы сказали, что мы с вами не рабы, говорили не быть жертвой. А сейчас вы снова ведете себя как тот мудак, которого я возненавидела в зале суда! — слова были произнесены быстрее, чем Микаса успела подумать о последствиях.
«Идиотка, тебе жить надоело?»
Аккерман встал из-за стола. Совсем не торопясь он обошел его и заключил кисть Микасы в свою хватку, отрывая руку рядовой от деревянной поверхности и фиксируя ее на уровне своего лица.
— А теперь, Аккерман… Будь добра, просвети меня,
что ты себе позволяешь? — тихо прошипел капитан.
Микаса взглянула на его руку, крепко обхватывающую ее собственную. В очередной раз осознав, что его прикосновения ей
не неприятны, она хотела обессиленно прохныкать, но вместо этого уверенно произнесла:
— Вам нравится это?
— Мне нравится что? — голос Леви понизился практически до шепота, но сталь из интонации никуда не делась. Его порядком утомляло это затянувшееся словесное противостояние.
— Вам… нравится трогать ваших подчиненных? — азиатка и сама не понимала, почему задает капитану
такие вопросы.
Леви усмехнулся и демонстративно резко выпустил ее руку из своего захвата. От него не укрылось, что Микаса не освободилась самостоятельно, он практически не прикладывал сил, поэтому девушка, при желании, могла бы приложить его лицом прямо об стол.
Но она этого не сделала.
— Нет, Аккерман, не в моей привычке лапать подчиненных. Ты ведешь себя как дура, не хотелось бы признавать, но это так.
Микаса поджала губы. Слова Леви явно задели ее.
— Ты только что назвала меня мудаком. Следи за своим языком в следующий раз.
Микаса была выше Леви, но ощущение было такое, будто его энергетика заполнила каждый уголок помещения, не давая девушке и шанса на реванш.
Они не конфликтовали с того самого дня в Шиганшине, когда она совершила на него покушение.
— Просто объясните, капитан. — обессиленно произнесла Микаса — объясните, что значит ваше внимание — эти книги, ваши слова о моем потенциале. Ваши… прикосновения, в конце концов.
Аккермана поставила в тупик столь резкая смена настроения его визави.
Он всего лишь хотел помочь ей раскрыть ту Микасу, которая бьется на самых темных и неизведанных уголках ее подсознания. Вот почему он дал ей эти книги, не смея рассчитывать на что-то большее, чем ее исцеление от гребаного Йегера.
Имеет ли он право раскрыть перед ней все карты? Леви уверен, что в первую очередь падет его офицерский авторитет. Это непозволительно. Кроме того, даже если Микаса узнает о его вполне сформировавшихся чувствах, он не станет блеять в ее присутствии как Кирштейн. Что действительно важно — он командир Элитного Отряда, частью которого она является. Выделять ее на фоне остальных подчиненных — верх профнепригодности.
У него не было ни одной подходящей идеи, которая сгодилась бы в качестве ответа на ее вопрос. Молчание между ними затянулось.
— Что же, сэр… Видимо, вам нечего сказать. Уже поздно, я пойду в казармы. — разочарованно проговорила Микаса.
Уже намереваясь отворить дверь, девушка услышала ровный и, на удивление, спокойный голос капитана:
— Стоит ли мне объяснять очевидные вещи, Аккерман? Не заставляй меня. Тебе не понравится.
Рядовая еле заметно улыбнулась, признавая, что капитан Леви никогда не станет для нее открытой книгой. Доверие, которое им удалось выстроить — столь же эфемерно, как и ее уверенность в том, что она правильно оценила степень его вовлеченности в ее собственную жизнь.
— Как знать, капитан… — она обернулась, заглядывая в глаза мужчине — Вы даже не попробуете?
Дверь за девушкой закрылась, а Леви устало запрокинул голову к потолку, приложив прохладную ладонь к почему-то горячему лбу, а другой рукой поспешил ослабить давившее на горло жабо.
«Что она, блять, имела в виду?», — думал Аккерман, прокручивая в голове последние слова рядовой, обращенные к нему перед уходом.
«Имею ли я право?», — задавался вопросом Аккерман, рассуждая о возможности стать для азиатки кем-то б
ольшим.
«Как знать, капитан… Вы даже не попробуете?»
Это всё сейчас расплавит ему мозг к чертям собачьим. Казалось бы, девчонка уже покинула помещение и шагает себе спокойно в казармы, но в то же время напрочь отказывается свалить из его эмоционально вымотанного разума.
Леви сделал глубокий вдох, стремясь вернуть себе возможность рассуждать и действовать здраво. Но, видимо, у этого вечера были свои планы на рассудок капитана. Поэтому наваждение не торопилось отпускать его из своих цепких лап.
«Плевать. Я сделаю это, Аккерман».
Он быстро покинул столовую, ставшую местом их словесной баталии. Его тяжелая поступь разбивалась эхом о стены штаба Разведкорпуса. Проходя мимо портрета покойного командора, Леви на мгновение остановился и тихо произнес:
— Будь ты сейчас жив, Эрвин, я бы предпочел, чтобы ты сломал мне ноги, тц.
Леви торопился нагнать ее, по его расчетам, рядовая еще не должна была успеть добраться до солдатских казарм. Свернув за очередной поворот, он увидел искомый силуэт.
— Эй, Аккерман. А ну, стоять. — как всегда безапелляционно.
Микаса, развернулась на каблуках. На лице ее читалось удивление — она явно не ожидала, что капитан последует за ней. Леви решительно шагал к девушке, быстро сокращая дистанцию между ними.
Если он задумается хоть на секунду — передумает.
Подойдя почти вплотную, он взял ее за плечи, разворачивая спиной к стене. Леви аккуратно толкнул ее, заставляя Микасу облокотиться на холодную поверхность. Она была выше и смотрела на него сверху вниз. Он был слишком близко — слышал и чувствовал ее учащенное дыхание, легко считывал волнение и непонимание в ее глазах.
Аккерман зарылся ладонью в ее черные, немного жесткие волосы и как-то слишком горько и обреченно прошептал прямо ей в губы:
— Пожалуй, я все же могу ответить на твой вопрос…
Он не оставил Микасе ни единого шанса что-то произнести в ответ, потому что в следующий момент он уже целовал ее. Последнее о чем он сейчас думал, так это хренов устав, за нарушение которого отправлял подчиненных драить конюшни, и который самолично нарушал прямо сейчас. Вместе с Микасой.
И когда он почувствовал, как она (о, черт возьми)
смело отвечает ему, он решил, что это еще один выбор, о котором он никогда не станет жалеть.
Очередной выбор без сожалений.
О последствиях думать не хотелось. Поэтому когда Микаса положила свои ладони ему на плечи, плавными движениями перемещая их к нему на затылок, он позволил себе очередную вольность, не регламентированную уставом — углубил поцелуй, сильнее прижимая к себе подчиненную.
