Посмотри в глаза

Я строил пирамиды, я видел Атлантиду Я потерял себя в садах Семирамиды Я был лишён любви, я был забыт людьми Я прожил много жизней, находясь в пути Баста «Раз и навсегда»

С утра позвонил Глеб сообщить, что родители Максима возвращаются вечером со своей французской виллы и теперь намерены штурмовать прямо из аэропорта не свой дом за пределами МКАДа, а их апартаменты. Андрей после этой новости собрался резвее обычного, выпрыгнул из квартиры и практически улетел по направлению к историческому центру, оставив Илью наедине с прислугой и недопитым кофе. Видеть чужих людей совершенно не хотелось — всю ночь Илья ворочался на кровати с мыслями, скачущими от жалости к погибшему в горах Максиму до ненависти к нему же, обманувшему его. Движимый местью, он даже позвонил в банк, дабы заблокировать карты, которые передавал по первому же требованию законного владельца, но оказалось, что тот уже их давно закрыл, выведя деньги на левые счета, к которым Илья не знал никаких кодовых слов. Под утро у Ильи создалось стойкое ощущение, что этот побег в чужом теле Максим планировал не один месяц, а то и вовсе практически год. И каким образом Илье посчастливилось оказаться его жертвой? Всю жизнь же везло, несмотря на то что он был бетой, а тут… Может, природа действительно любила равновесие, а это лишь расплата за предыдущие легкие победы. Хотя о каких именно «легких победах» шла речь? О тех самых, которые случались после того, как он рвал в университете жопу, чтобы быть лучшим студентом? Или о тех, после которых он приходил с работы в двенадцать ночи, падал лицом в подушку, а затем вставал в шесть, полусонно собираясь снова на бесконечные встречи, вспоминая недоделанные экселевские таблички и неотвеченные цепочки писем. Неужели уже потерянная навсегда должность и уважение достались ему легко? — Прошу прощения, но необходимо определиться с блюдами на ужин, — проговорил омега-повар, педантично перелистывая собственную записную книжку. — В прошлом году была утка с виноградным соусом, кус-кусом и шпинатом. Из закусок — сыры и мясные деликатесы. Далее… рибай или стриплойн? Илья нахмурился. А не жирно ли для тех, кто бросил своего ребенка с амнезией? Или они знают про все и находятся в сговоре с Максимом? — Для меня сделай, пожалуйста, каре ягненка и тальятелле с лисичками. Для остальных — что хочешь, мне все равно. Омега только кивнул головой, не выдавая никаких эмоций. Илья завидовал — покер-фейс он мог держать только на работе в исключительных случаях. — Сейчас что бы вы хотели съесть? — Давай простой омлет, какой обычно готовишь. И сельдерей нарежь. — Будет готово через полчаса. Илья поджал губы в улыбке и поплелся, шаркая, в свою спальню, где проводил большую часть своей нынешней жизни, валяясь и смотря на планшете то сериалы, то классические боевики.

***

— Андрей Олегович, я хочу уволиться, — проговорил секретарь, понуро присев напротив. — А не пойти бы тебе нахуй? — Андрей Олегович, я правда больше не могу. Альфа наконец оторвался от экрана ноутбука, пальцы замерли над клавиатурой. — Что случилось? — Ваш Кирилл меня заебал, а меня должны заебывать турки. Андрей нахмурился, оглядывая совершенно изнеможенный вид своего помощника-альфы и хмыкнул: — Пошли его нахуй. — Никогда этого не говорил, но я очень прошу вас его бросить. — Он хороший парень, — отмахнулся Андрей, продолжая набирать письмо на английском своим турецким партнерам, с которыми решился взяться за строительство еще одного небоскреба в Москва-Сити. — Просто меры не знает. — Именно. — Жор, выдохни и не ссы. Он тебе мозги выедает, потому что я не отвечаю. — Я хочу заниматься чем-то стоящим, а не вашими шлюхами. Андрей снисходительно улыбнулся, но ничего не ответил, и секретарь только глубоко выдохнул. — Я пойду. Вам сделать кофе? — Дома выпил. Давай зеленый чай с лимончиком. А, — он строго посмотрел в его грустные глаза, — и прибавь себе зарплату на пять процентов. — Вы хотели сказать «пятнадцать»? — Восемь. — Десять, и я даже не буду ныть месяц. — Шесть месяцев. — Я знал, что вы лучший босс в мире. Андрей только ухмыльнулся, когда дверь за секретарем захлопнулась. Они слишком давно знали друг друга, чтобы быть в состоянии расстаться и представить на месте друг друга кого-нибудь другого. Но если даже он стал жаловаться на Кирилла, то проблема действительно приобрела катастрофические масштабы. Ему в какой-то степени нравился этот ограниченный омега и все же не до такой степени, чтобы терпеть ради него все неудобства. И без него проблем хватало: и странный Максим, непонятно спокойный, наивный и нежный, словно другой человек, и отцовская внезапно вспыхнувшая привязанность к бете-шлюхе, которую он уже заказывал в третий раз, и странные слухи о борделе и наркотиках в нем, хотя он приказал избавиться от них. Лишняя головная боль в виде невесть что возомнившего о себе любовника Андрею не была нужна. Письмо было отправлено, а чай на блюдце преподнесен довольным секретарем как раз вовремя. — Десять минут никого не впускать. — Понял, — кивнул он. С Кириллом стоило порвать. И сделать это надо было на собственных условиях, иначе до омеги никак не дойдет. Андрей не раз видел, что бывает, когда любовнику и дырке не указывают на место — вон, сколько раз отец и аборты их заставлял делать, и обратно в деревушки ссылал, откуда они вылезали, как грибы после дождя, и откупался машинами и квартирами. — Ты сегодня занят? — даже трубку взял только после трех гудков, хотя наверняка экран смартфона гипнотизировал, гаденыш. — Я приеду, будь готов. А меня не ебет. Будь готов, я сказал. Ты же хотел меня увидеть. Вот и увидишь. Андрей даже не дослушал возмущенные причитания, отрубился и преспокойно отпил вкуснейший зеленый горьковатый чай. Он откинулся на кресле, стал медленно прокручивать непрочитанные письма в почте, пока краем глаза не зацепил фотографию со свадьбы, хранившуюся у него неизменно на столе. На ней спокойно-отстраненный Максим строго смотрел прямо в объектив, а Андрей чересчур ласково для фиктивного мужа придерживал его за талию, словно действительно был немножко влюблен. Чувствовал ли он когда-нибудь к нему реальную симпатию? Максим отличался от омег, немудрено — он был бетой. Но он совершенно не походил и на типичных бет, обычно ошивающихся в чистильщиках туалетов, уборщиков, строителей — словом, прожигающих свою жизнь на низкооплачиваемых работах. Максим был великолепно образован и воспитан, он разбирался в искусстве, моде и светских приемах, знал каждого важного человека в обеих столицах и не терпел к себе хамского отношения. Каждый знал, что Максим может ответить за «вшивого бету», поэтому сначала говорившие замолкли, потом думающие передумали, а затем все вовсе забыли, что он не омега, и не альфа. Странно. Максим был в первую очередь Максимом в отличие от всех окружавших его людей, в том числе и Андрея. — Блядина, — выругался альфа, тут же вспоминая про вечерний ужин. С Кириллом объяснение займет несколько часов, значит, необходимо выехать из офиса в пять, чтобы успеть послушать восхищенные рассказы о Ницце и словить пару презрительных взглядов от аристократов в сторону сына поднявшегося из грязи в князи криминального авторитета девяностых. И как при таких родителях Максиму было совершенно плевать на свой якобы графский немецкий титул? Впрочем, презрение его муж все-таки испытывал, правда, совершенно по другой причине. — Жор, — крикнул Андрей, и в проеме стеклянных дверей появилась усталая морда секретаря. — Отмени все после пяти, скажи, что… А ничего не говори. Скажи, что не смогу. — Понял. — А, Жор! Погодь. Пришли мне все тендера, я не могу найти. Китайцы вроде за сорок пять ярдов хотели, посмотрим, что предлагают. — Вот если бы Кирилл мне не досаждал… — Ой, бля, давай, работай, мученик! Андрей потянул удавку галстука и с досадой вспомнил вчерашний вечер с Максимом, который, как ни странно, оказался в принципе лучшим вечером за последние полгода.

***

— Вкусно, — констатировал Илья, пробуя первое блюдо от шеф-повара. — У меня все вкусно, — обрубил излишние расшаркивания тот и подсунул еще одну тарелку. — Каре ягненка. Фирменный рецепт моего учителя. Илья снисходительно улыбнулся, поддевая вилкой маленький кусочек. — Вкусно, — он привычно кивнул головой и встретил пристальный, внимательный взгляд омеги. — Вы врете. И даже если Илья никогда не был настолько баснословно богат, чтобы иметь личного шеф-повара, работавшего на него, все-таки имел представление о том, как разговаривает нанятый персонал со своим работодателем — тон ему не понравился. — Прошу прощения? — Вам никогда не нравилась моя кухня, а тут вы рассыпаетесь каждый раз в комплиментах. Я вам не верю. У меня имеется профессиональная гордость. Я — омега, и к себе такое отношение не потерплю. Илья чуть не поперхнулся гранатовым соком. А если он бета, то даже будучи «хозяином» обязан терпеть к себе такие наезды? — У меня амнезия вообще-то. И убавьте свой тон. Не хотите работать — вас никто не держит. Не знаю вашего контракта, но можете уходить одним днем. Он намеревался встать и снова спрятаться в своей комнате, как омега проговорил: — Это вы потеряли память, а не мы. — Чего, блядь? — не выдержал Илья, ошалело крутанувшись на пятках. — Если чего-то не нравится — вы знаете, где дверь. И если мне еще раз придется поднимать этот разговор, вы будете уволены. Спасибо за понимание. Офигеть! Охренеть! Что такого натворил в своей жизни Максим, что даже прислуга не на его стороне? На прошлой неделе домработник даже заметил то, как он плохо оделся. Прямо так и заявил «ваш вкус совершенно испортился». Их Максим плетями бил что ли? Илья упал на кровать без сил — любая стычка с незнакомыми ему людьми выжимала из него все соки, пережевывала, словно мясорубка, и оставляла по итогу ни с чем. Только с Глебом и Андреем было совершенно спокойно… Илья посмотрел на смартфон, проверив время. Через два часа приземлится самолет с псевдо-родителями, и он будет сидеть с ними за одним столом и изображать счастливого сына. Знал бы Бог, чем сейчас он был готов пожертвовать, лишь бы только увидеть собственных родителей, настоящих. Свою маму, отца, дедушек и бабушек — тех, кого он уже не сможет увидеть больше никогда. Перевернувшись на спину и положив руку за голову, Илья стал размышлять не только о том, насколько сильно он в жизни проебался, но и том, что с этим проебом можно было сделать. В конце концов, все не так плохо: у него есть охуенно дорогая крыша над головой, парочка нулей на банковских счетах, незаблокированных Максимом, видимо, в приступе пробуждения совести, устойчивое социальное положение, адекватный фиктивный муж, с которым вполне можно было найти общий язык и спокойно завершить отношения через год. Были, впрочем, и минусы: не хватало друзей, любимой работы, своей собственной, такой привычной жизни… Ну, ничего. После развода можно будет зажить по-своему. Илья сел на кровати, взлохматил все еще непривычные светлые волосы и стал разбирать гардероб — почему-то сегодня хотелось выглядеть достаточно красиво. Перед глазами рядом с каждой шмоткой стояло спокойное или улыбающееся лицо Максима, или недовольное суровое, словно говорящее, какое говно выбрал! Женской одежды, так популярной в нынешнее время у омег и омегоподобных бет, у Максима практически не водилось, ибо он был свято уверен, что отличается от женщин исключительно в положительную сторону, а значит носить их шмотье — себя не уважать. Собственного мнения на этот счет у Ильи не было, все женщины ассоциировались у него исключительно с матерью. Спустя часа бездумного перебирания одежды из одного ящика в другой, с одной вешалки на другую, он остановился на простой льняной рубашке белого цвета и бежевых брюках свободного кроя. Просто, но получилось даже с каким-то вкусом. Впрочем, на Максиме все всегда смотрелось приятно, это у Ильи с пропорциями была беда. Неприятная мысль о потерянной жизни кольнула сердце, и Илья, вздохнув, забрался на кровать с ногами, открывая ящичек с косметикой. Он красился в университете и школе, но уже выйдя на работу обнаружил в себе силы только на тон и изредка на тушь, когда хватало и времени, и настроения. Наверное, это было похоже на езду на велосипеде. Один раз научился технике, а дальше дело только за практикой. — Готовишься? — спросил неожиданно зашедший без стука в комнату Глеб, присел неподалеку, на пуфике для ног. — Готовлюсь, — безразлично ответил Илья, растушевывая тени. — Скоро приедут? — Через час, если без пробок. — Ясно. — Что такое? — Ничего, просто… впервые увижу своих родителей. Глеб только усмехнулся, словно Илья о чем-то простом пошутил. — Хорошо еще, что они без твоего братца. — Старшего что ли? — Ага. Максим отзывался о брате-альфе довольно презрительно: в ход шли рассказы о многочисленных поебанных на стороне омегах, абортах, наркотиках, сомнительных компаниях, отмазах от тюряги при пересечении двойной сплошной на Кутузовском проспекте. Он учился где-то в английском закрытом колледже, после планировал поступить то ли в Оксфорд, то ли в Йель, но, видимо, родители не додали кому-то на лапу, и он окончил МГИМО, в котором нашел себе целомудренного омегу, обрюхатил его и продолжал наставлять рога, проводя все свободное время не в обществе экселевских табличек и копиях контрактов, как истинный руководитель фармацевтической компании, а среди течных сук в борделях. — Его я тоже не помню, — вздохнул Илья так, как будто помнил. И снова Глеб только улыбнулся, потерев переносицу. — Ты останешься? — Нет, — усмехнулся тот. — Какая же прислуга сидит за столом с господами. Илья посмотрел на него, словно тот сказал несусветную глупость. — Как хочешь, — пожал плечами он, сил злиться и бороться за равенство людей в этом мире не было. — Андрей не звонил? — Нет. Но думаю, он тебя не бросит с ними наедине. Не совсем же он мудак. — Ну… — Не, в этом вопросе, он нормальный мужик, — доверительно поделился собственными наблюдениями Глеб. — Ничто человеческое ему не чуждо.

***

Ничто человеческое Андрею действительно не было чуждо, ни достоинства, ни слабости, поэтому, когда Кирилл предложил трахнуться последний раз перед расставанием навсегда, видимо, боясь за собственные бриллианты и многочисленные подарки, которые альфа все равно бы не потребовал назад, отказать Андрей не захотел, хотя перед глазами стояло разочарованное лицо Максима. Наверняка же учует и омежий запах, и своими странными глазами, которые больше не смотрели с привычным презрением, заметит помятый вид. А, пропади оно все пропадом! Он ему ничего не должен, обещания перед алтарем — фикция. — О чем задумался? — спросил Кирилл, кошкой ластясь к нему под бок. — О том, что мне уже пора. Если хочешь секса — давай побыстрее. Кирилла это не оскорбило — от секса он получал удовольствие, но вовсе не такое яркое, как от покупки новых золотых браслетов или бриллиантов. — Андрей… — он провел ладошкой по его щеке, взлохматил черные смоляные волосы, — ты точно хочешь прекратить? — Да. И не привяжешь же ребенком — Кирилл не хотел в своем теле никаких и ничьих эмбрионов. — Мне было весело, — признался он честно. Весело получать подарки, весело проводить отпуска от светской жизни на итальянских виллах, весело трахаться на задних сидениях дорогих машин, весело рассекать на собственном кабриолете по Садовому, весело проводить молодость в праздности под боком состоятельного альфы. А теперь все по новой… — Мне тоже, — усмехнулся Андрей, втягивая его в грубый поцелуй и сжимая аппетитную задницу в ладонях. — Но давай быстрее. — Как скажешь, — Кирилл с улыбкой выдохнул в губы и уже было перекинул ногу, чтобы оседлать, как судорожно втянул носом воздух. — Андрей? Это то, о чем я думаю? Андрей нахмурился и проверил электронные часы на запястье. — Блядь, — закатил он глаза, откидываясь на подушки. — Можешь сказать муженьку, что три дня тебя дома не будет, — Кирилл поцеловал его в шею. — Давно не был с тобой в гоне. В прошлый раз было круто… Максим! Родители! Ужин! Андрей потянулся ко смартфону, но Кирилл повернул его голову обеими ладонями и утянул в сладкий поцелуй.

***

Илья судорожно набирал дрожащими руками телефон Андрея, заперевшись в ванной комнате, подальше от непонятных людей, называвшимися его родителями, и ненавистного альфы, больше похожего на полысевшего бету, который с упоением рассказывал за столом, как купил одному из своих содержанов квартиру на Цветном. А когда Илья вскочил открыть бутылку вина, дабы выпить и забыться, старший брат Максима с видом царя прерий подошел к нему, выхватил розовую бутылку и помог. Вернее, не помог, а продемонстрировал свою силу. Или гордую стать? Или указал псевдо-Максиму на его место? Илья ничего не понял и очнулся только от шутки про то, что он может хлебать вино литрами — ему не рожать. Родители наперебой рассказывали о том, какая зеленая трава в Ницце, о том, какой яркий Лазурный берег, и как отлично просто лежать на шезлонге, когда родной сын валяется с амнезией в какой-то больнице Москвы. Вечер проходил ужасно, а Андрей не отвечал ни на десять сообщений, ни на двадцать звонков. И вечер стал еще ужаснее, когда его секретарь сообщил, что он занят и сегодня не сможет присутствовать на семейном вечере. — В смысле не сможет? — зашипел в трубку Илья, включая воду, чтобы никто ненароком не услышал его полный отчаяния голос. — Подробностей не знаю. Прошу извинить, сейчас у меня у самого семейный вечер. Андрей Олегович обязательно свяжется с вами, как только освободится. Илья со злости сбросил трубку первым, посмотрел на свое размалеванное лицо, аккуратную рубашку, будто бы сшитую на него, худые плечи и тонкие запястья, сжимающие край мраморной раковины. Он только сегодня собрался нормально прожить эту гребанную жизнь, он только сегодня себя убедил в том, что ничего плохого не произошло, а все, что не делается, делается только к лучшему. — Максимушка, куда пропал? — Иду! — злобно выкрикнул Илья, продолжая глядеть в свои собственные непривычные глаза. — Ты же не омега, зачем так накрасился? — спросил брат, когда Илья наконец сел за стол и встряхнул салфетку, положив к себе на колени. — Захотелось, — сквозь зубы процедил он. Максима теперь он хотя бы понимал — с его характером такое терпеть практически невозможно. — Нынче модно косить под омег. К Генриху личным ассистентом захотел устроиться один бета, тот его чуть не взял, — расхохотался басом псевдо-брат. — Если был квалифицированным, то нельзя смотреть на половую принад… — А трахать кого прикажешь? Секретарь всегда под рук… — Ой фу, — недовольно отвернулся омега-отец и сморщил нос. — Без пошлостей, попрошу. — Ты хотел сказать «всегда на члене»? — улыбнулся Илья, не замечая других. — Максим! — взмолился наигранно отец. Брату сравнение понравилось, он даже не заметил ни едкого тона, ни сморщенного в отвращении максимовского лица. — И правда! Жаль, что тебе достался, правда, такой мудак. Был бы ты омегой, никогда бы не отдали тебя под него… Андрей, конечно, мудак по отношению к своему пусть и фиктивному, но мужу, и все же Илья был уверен, что такие слова он от него никогда не услышит, пусть тот и мог так думать. — То есть, если я бета, меня можно трахать и в хвост, и в гриву, а если омега, то я должен трахаться только с золотыми и бриллиантовыми членами? — Ну… — повел плечом брат и как-то натянуто улыбнулся. — Ты память потерял… но ты так же говорил… Что не… Илья был уверен, что у Максима бы язык отсох такое про себя сказать. — Что же я говорил? Что я хуже омег? Что хочу стать одной из текущих дырок, которых ты трахаешь? — Максим! — кто-то хлопнул по столу, и Илья вздрогнул — на него бешено смотрел чужой отец-альфа. — Не смей такие вещи говорить при своем папе. Илья усмехнулся, отпил из бокала красное вино, дрожащими руками придерживая его за тоненькую ножку. Ему нужна была поддержка, ему нужно было выплеснуть собственную ярость за все произошедшее… — Знаете, что? Я думаю, что вы сейчас все встанете и выйдете отсюда, а после больше не войдете в эти двери, если я вас сам не приглашу. — Ты на таблетках? — брякнул полысевший в свои тридцать брат. Илья попытался испепелить его взглядом. — Почти. На выход, блядь, пока я не вызвал охрану.

***

Эта жизнь Илье не принадлежала, как бы он не убеждал себя в обратном. Он хотел назад к себе в маленькую квартиру, в свой уютный офис, назад в жизнь, где родители не жили припеваючи, коптя небо, а лежали в холодных могилах рядом со всеми любимыми родственниками. Он хотел вернуться к той жизни, в которой у него никого не было. Потому что боль от одиночества была гораздо желаннее и легче, чем боль от осознания, что тот, кто тебе нравится, никогда не достанется простой бете по имени Илья Стрельников… Даже в плане простого друга. Потому что какой друг бросит в беде другого? — Прости, — сказал Андрей, прислоняясь плечом к проему спальни Максима. — Я знаю, что ты не спишь… Хватит дуться, я не ожидал гона в этих числах. Стресс от нового небоскреба… — Ты ничего не сделал, — проговорил спокойно Илья, лежа к нему спиной. — Все нормально. Альфа устало вздохнул. — Даже скандала не будет? — Я хочу спать. — Макс, послуш… — Я хочу спать. Поговорим завтра. — Все было настолько хуево? Илья только зарылся лицом в подушку и натянул на макушку одеяло. — Макс… — Уходи. Ты воняешь. — Омега не была в течке. — Очень рад, что ты не станешь отцом. Андрей усмехнулся. Что-то держало его на пороге спальни мужа, но он не решался зайти, не решался заговорить, потому что знал, что три дня пропадать в кровати с уже бывшим любовником, пытаясь разорвать его на части в приступе страсти, не самое лучшее времяпрепровождение, когда даже Глеб звонит и говорит, что у Максима началась тотальная депрессия. — Я прошу прощения, гон просто… — Интересно, почему животные, оправдывающие свое мудацкое поведение «течкой» и «гоном», стоят на вершине пирамиды, — Илья стал медленно поворачиваться, — а простые люди, которые умеют сохранять здравый рассудок считаются изгоями и юродивыми? И когда их глаза встретились, Андрей был готов поклясться: на него смотрел не Максим, а совершенно чужой человек.