Посмотри в глаза

Каждый сантиметр твоего тела Станет километрами между нами. Скажи мне эти три слова, что ты так давно хотела Lizer «Между нами»

С Леваном Андрей не любил встречаться ни на званых ужинах, ни в ресторанах, ни по работе, хотя тот ни разу не дал повода эти встречи считать чем-то обременительным. У него была абсолютно интеллигентская морда кавказского князя: квадратное лицо с высокими скулами, орлиный нос, большие светлые глаза, не выражающие ничего, кроме презрения к кому-то ниже себя, и плотно сжатые пухлые губы — словом, внешность, располагающая к себе наивных омег и становившаяся объектом зависти рогоносцев, чьи мужья падали к нему в постель, словно конфетти. Вот Андрей с замужними дела имел только в крайних случаях, в основном, по незнанию, а Леван свою коллекцию романов четко разграничивал на три части. Шлюхи, окольцованные и женщины. В последнее верилось все меньше с каждым годом, и Андрей бы так и думал о нем, как о позере и психопате, если бы однажды не увидел его с живой девушкой. Это была длинноногая молодая блондинка в красном с волнительно-томным голосом, длинными ресницами-опахалами, круглыми бедрами и пышной грудью. Безусловно, все женщины были богинями, но эта светилась особенным сиянием, несмотря на свой электронный ошейник, оповещающий всех зевак, что она находится под защитой государства и круглосуточной охраной полиции. Значит, Леван предоставлял папку документов о своей нелегкой жизни и проходил обязательную трехмесячную проверку ФСБ, чтобы получить пропуск на выход в свет с ней в компании. Тогда-то Андрей понял, почему их шпыняли на пороге и проверяли багажники, при этом не обращая вообще никакого внимания на кокаин в бардачке. Наверняка, искали глушилки или оружие. В тот вечер Леван перестал быть для него позером, но не психопатом. Наоборот, Андрей только крепче убедился в его сумасшествии. Свидания с женщинами стоили дорого, госпошлина доходила до каких-то миллионов и миллионов; секс мог быть только по обоюдному согласию, причем ее слово было решающим; за любую жалобу тебя могли не просто оштрафовать (опять же на миллионы и миллионы), но еще и за решетку посадить по уголовке на лет десять — причинение вреда еще в начале нулевых перевели из административки. И кто в здравом уме при таких бесчисленных препятствиях подаст прошение и будет ждать от трех месяцев до десяти лет, чтобы только увидеть женское лицо через пуленепробиваемое стекло, а потом еще некоторое время, и то только если понравишься дамочке, чтобы просто подержать ее за руку? Только псих или совсем отчаявшийся извращенец, вконец перепробовавший все и вся. Извращенцем Леван не был. Не несло от него душком грязного распутства. Зато омеги в борделях делились на два лагеря: на тех, кто его боялся, как огня, и на тех, кто боготворил за лучший секс в своей жизни. И поэтому Андрей его остерегался, как обычно здравомыслящие люди остерегались бешенных псов. Но у него в борделе завелся беременный от психопата омега, а сейчас Леван стоял перед их с Максимом столиком в ресторане и улыбался. Обходить его стороной уже не имело смысла. — Брат, как поживаешь? — у Левана все альфы его социального положения были братьями, даже заклятые враги, которые водились у него в достатке. — Все хорошо, — Андрею пришлось подняться и пожать ему руку. — Ты как? — Отлично, — он кивнул на столик позади себя, где сидел муж какого-то депутата. Андрей не помнил, какого именно, но совершенно точно знал, что тот окольцован. — А это…? — Максим, вы встречались весной. Супруг. — М, — протянул Леван равнодушно, тут же теряя интерес. — Я слышал про проект в Москва-Сити. Мутит воду наш мэр, да? — Мутит, — согласился Андрей, кладя руки в карманы. — Выйдем, покурим? — Пошли. Надо кое-что сказать. Было приятно заново свидеться, — проговорил Леван в сторону замершего в оцепенении не-Максима, хватая Андрея под локоть. — Скоро приду, — бросил Андрей мужу, на ходу доставая сигарету и прикуривая, прямо еще в зале. Впрочем, ему никто и слова не сказал, а к опешившему таким поворотом вечера Илье тут же подскочил официант. — Повторить? — спросил он, забирая стакан свежевыжатого апельсинового сока. Илья кивнул и скосил глаза на такого же оставшегося в одиночестве спутника незнакомого альфы. Тот был одет в дорогущий женский комбинезон с открытой спиной и вертел в руках бокал белого вина с видом окончательно заскучавшего человека. На безымянном пальце Илья заметил два кольца, обручальное и помолвочное, и чуть не присвистнул — бриллиантов было на шесть карат, как минимум. Наверняка, этот странный альфа такой же богатей, как и Андрей. А если он такой же богатей, то тоже связан с противозаконными махинациями. — Беседа вышла быстрой, — усмехнулся Андрей, и Илья вздрогнул, не ожидав его так скоро. — Кто это был? — Леван Хугаев. Илья предпринял попытку вспомнить всех олигархов, которых знал. — Это не тот, кому принадлежит… — Ага, пол-Москвы, — усмехнулся Андрей. — Я его не таким представлял… Чуть постарше, — признал Илья, смотря, как наконец к столику омеги подходит альфа и что-то шепчет на ухо. — Ну, — Андрей неуверенно скривил лицо. — Он чуть старше меня. Алан Хугаев, его отец, как раз все и скупил. Он просто держит на плаву, в разборки первым не лезет, но тех, кто борзеет, наказывает. — Не хочу знать подробности, — отрезал Илья. — Я тоже подробностей не знаю, но тех людей больше не видел. Ну, оно и лучше. Мне они еще меньше него нравились… — А тебе он не нравится? Он тебя братом назвал. — У него все «братья». Мы работали как-то над одним проектом. С тех пор вот так и общаемся. Он немного наглый… а чего такое? Понравился? — неожиданно оживился Андрей, казалось бы, с искренним любопытством глядя на него. — Нет, просто хочу знать о твоем круге общения. — Мой круг общения — это ты, батя и Жора. — Я смотрю, ты экстраверт, — хмыкнул Илья, пряча улыбку в стакане преподнесенного сока. — Это хуйня. Человек не может быть загнан в такие узкие рамки определения. — Ха, еще и философ. — Нет, просто людей повидал больше, чем ты. И ничего не забывал. — Это мелко, Скворцов. Андрей ответил простой широкой улыбкой, и у Ильи аж дыхание перехватило — он опять осознал, насколько все-таки тот красив. — Знаешь… а, нет, — махнул ножом альфа, продолжая разделывать тунца. — Сказал а, говори и б, — замогильно отозвался Илья, откидываясь на спинку стула и кладя ногу на ногу, носком туфель цепляя ботинок Андрея. — Прости, не специально. — Ну… в общем, ты знаешь, что мой батя со своей шлюхой не расстается? — Ты говорил, у него бета. — Ну, да. Содержан, блядь, на минималках. Ну, он в общем мне сказал, что от Левана беременен его коллега по постельной карьере шлюх. — И? — спросил Илья, глубоко вздыхая. — Ну, я так же больше никогда не видел омег, которые от него беременели. — Ты сейчас на полном серьезе? Андрей в глаза не глядел. Он уже проклинал себя за неправильно выбранную тему, но тем не менее чувствовал какое-то облегчение — поделился этой проблемой с кем-то, помимо Федора. — Я знаю, что у него типа есть то ли женишок, то ли муженек, такой же, как и он, а поэтому остальных… ну, он того. И вот Женек меня попросил помочь. Боюсь, если я откажусь, то он начнет жаловаться отцу, а я не хочу, чтобы он вмешивался. Он там свой дом достраивает, с Женей кувыркается. Пусть отдыхает. — А Леван знает? — Нет, конечно. Иначе помогать было бы некому, блядь, Макс, включи мозги. — А я тут причем? — ожидаемо вскинулся Илья, пожимая плечами, на его шее красиво сверкало настоящее жемчужное колье, которое он нашел в ящике будуара прежнего владельца тела. — Что один психопат-убийца, что другой таблетки не пьет. — Скорее всего, они подходящая генетически пара. Илья фыркнул. Сказочка для омежек и инструмент обольщения альф. — Ты свечку держал? — спросил он, усмехаясь. — Не держал, но Женек в этом уверен, — снова врал Андрей, вспоминая, как побледнел Федор, когда выписанный знакомый доктор объявил, что омега действительно принимал противозачаточные, но без ярлычка «при генетически подходящих связях», а в течку его брал именно Леван. Это было настолько редким явлением, что Андрей даже расхотел кого-то к кресту прибить и выставить перед парадным входом, просто приказал перевести шлюх на эту серию таблеток. — А прям… Леван точно отец? — С вероятностью в девяносто процентов, — Андрей потер переносицу. — Блядь, проблема на проблеме. — Тогда почему не женится? Истинные — это подарок небес. — Знаю я одних «истинных», — с издевкой проговорил альфа. — Один влюбился, а другой продолжал трахаться направо и налево. — Альфы всегда не могут удержать член в шт... — Это был омега. Истинность любви не гарантирует. Секс, да, рассказывал, что так, как с ним, ни с кем не было. Но секс — это лишь часть жизни взрослого человека. Ты не можешь всю жизнь трахаться или, наоборот, нихуя не трахаться. Так просто никогда не бывает. Илья услышать столь простую истину, в которую сам и верил, от Андрея не ожидал, поэтому, сглотнув ком в горле, спросил: — И чего с ними стало? — Расстались, а альфа подал прошение на связь с женщиной, омег терпеть после этого не мог. Во второй раз ему попалась его нынешняя жена. Я ее ни разу не видел, там надо заполнять заявку, чтобы посетить типа их дом. У них двое омег и одна девочка. — Это когда было? — Лет пятнадцать назад. Это с братом бати было. Кстати, Леван тоже с девушкой встречался. — А почему не женился? — удивился Илья. — Это женщина решает. — В смысле? — Не знаю подробностей, но там было обоюдное решение. Ему семья не разрешила даже несмотря на то, что она женщиной была, а она, типа, не ответила согласием. Они переписываются, как я знаю, и у него есть доступ на ее посещение раз в полгода. Слухи, слухи, — устало вздохнул Андрей и, не дождавшись официанта, налил себе вина. — Женщина разве может отказать? — Она не просто может отказать, она решает и выдвигает условия. Это же женщина.

***

Илья был уверен, что «свидание» в ресторане пройдет нормально. Собственно, поначалу так и было, он не ошибся. Они совершенно обыденно поужинали, выпили — Илья что-то безалкогольное из-за таблеток, Андрей же вылакал целую бутылку вина, — поразговаривали о женщинах, каждый вспоминая про то, как раньше они даже мелькали на экранах телевизора в качестве певиц, актрис и новостных обозревателей, а под конец разъехались в разные стороны, потому что позвонил Жора и истеричным голосом что-то набубнил. Андрей закатил глаза, стукнул кулаком по столу, но проблему решать поехал, поцеловав Илью в губы. И если бы не этот поцелуй, по мнению Ильи, испортивший дружескую атмосферу вечера, все было бы действительно нормально. Потому что на мгновение, когда горячий язык проник ему в рот, ноги его подкосились, руки задрожали, а глаза произвольно закрылись, и он тут же навыдумывал себе того, чего нет. Вся нежность и любовь, даже предложение «начать все сначала» принадлежали не ему, а проклятому Максиму, чтоб он сдох. Илья крепче сжал в руке сумочку, сидя на заднем сидении вызванного мужем такси элит-класса. Как же сильно он не хотел поддаваться этому влечению. Можно же наслаждаться красивой картинкой издалека? Знать о ее великолепии, восхищаться мастерством художника, понимать ее вклад в искусство, но не хотеть тот же самый «Портрет госпожи Лизы Джокондо» к себе в спальню на стену. А в случае с Андреем желание обладать подступало к горлу и толкало на безумства. Например, на такие, в которых Илья соглашается «начать все сначала» и отвечает на все поцелуи, которыми его щедро одаривает законный недо-супруг. А иногда Андрей позволял своим рукам залезть под футболку или свитер, оттянуть лямку брюк и… Илья прикрыл глаза. Он уже забыл, как именно решил жить в теле Максима. Но совершенно точно помнил, что во всех его мечтаниях не было места Андрею. Что будет после того, как наступит новая осень и их брак аннулируется? Они останутся любовниками? Илья не сможет. Будут добрыми друзьями? Нет, точно нет. А вариант, где их брак продолжается, Илья сразу же отмел. Нечего жить несбыточными надеждами. Пора взять себя в руки. Получить наслаждение, закрыть свое сердце и после зажить, как всегда хотел. Богато, на широкую ногу и только в свое удовольствие. Да, любви по гроб у него не будет. Но зато он наконец узнает, каково это — иметь партнера из своих снов.

***

Андрей вернулся к утру, абсолютно разбитый всеми навалившимися проблемами: беременная шлюха, которая решила поиграть с огнем и признаться Левану, и это, блядь, после того как он приказал не отсвечивать; буровые установки, чуть не перерезавшие кабели кольцевой ветки метро — аж мэр прискакал, почти в пижаме; укативший в отпуск отец с Женьком под мышкой; подступающий Новый год. Он устало скинул с себя ботинки и бросил кашемировое пальто на пол, прислушиваясь к звукам в кромешной тьме. Максим спал в своей спальне, закутавшись в одеяло по нос, и так сладко сопел, что Андрей не удержался — подошел и, усмехнувшись, аккуратно погладил по светлой голове. Тот завозился на постели и недовольно повернулся на другой бок. Повинуясь внутреннему порыву, Андрей прилег в одежде рядом, закидывая одну руку на свернувшегося в комочек супруга, и прикрывая глаза. Десять минут. Всего лишь десять минут. Но усталость навалилась на него свинцовой гирей, и он даже не заметил, как заснул.

***

Жора сообщил, что букеты и подарки на Новый год готовы: Кириллу, как бывшему, но дорогому сердцу любовнику, — подвеска от французской фирмы; Женьку, как новой шлюхе отца, к которой следовало бы проявлять повышенное внимание, — колье; остальным пассиям — по сережкам и букетам; Федору — деньги; а вот Максиму — шиш с маслом. — В смысле? — не понял Андрей, резко крутанувшись на своем кресле. — Ну, во-первых, вы так и не ответили на мой запрос по поводу его подарка. Во-вторых, вы ему никогда и ничего не дарили. В-третьих, вы разве будете вместе отмечать? — Ну, да. — «Ну, да» или «да»? — скептично отозвался Жора. — Ты, блядь, совсем страх потерял. — Пугливый работать на вас не станет, — легко пожал плечами секретарь. — Осталось всего три дня до тридцать первого. Вам желательно поторопиться. — И че подарить? — тупо спросил Андрей, прищуриваясь. Жора вздохнул. — Понятия не имею. Может, машину? Андрей, казалось, крепко задумался. Максим раньше любил водить, выезжал на своей тачке в центр, ругался с ДПСниками, сигналил нерадивым гостям с Кавказа, но все-таки слыл аккуратным шофером. Сейчас же почему-то машин сторонился, всегда вызывал или такси, или Глеба, никогда даже желания сесть за руль не выказывая. — Не, — сморщился он. — Украшения? — Так это я и Женьку подарить могу. Надо что-то особенное. Этакое, — Андрей сделал неопределенный жест рукой и поджал губы. — Особенное украшение. Не мне вам объяснять, что даже сережки бывают разные. — И чо купить? Жора помотал головой и пожал плечами, мол, не знаю. — Я устал, — глухо проговорил секретарь, словно секретом на исповеди поделился. — Я тоже, — поддержал его глубоким вздохом Андрей. — Пиздец, а не год. Ну, лады, Жор. Иди, до следующего года, надеюсь. — Андрей Олегович, — Жора поднялся и серьезно посмотрел ему в глаза, — было круто в этом году. Я еще позвоню. — Надеюсь, что нет, — рассмеялся он низким басом и кивнул на прощание, когда альфа стремглав вылетел из кабинета и, проверив почту на компьютере, даже не садясь на кресло, понесся к лифту, захватив с собой пакеты подарков от партнеров и по-настоящему новогоднее настроение. — Пока, пока! С наступающим! Андрей вздохнул, откинулся на спинку кресла и крутанулся обратно к панорамным окнам. С какой-то необъяснимой нежностью он вспомнил сегодняшнее лучащееся от счастья лицо Максима, когда сообщил ему о том, что праздновать они Новый год будут все-таки вместе. «Не ожидал», — сказал Максим ему серьезно, но улыбнулся не своей улыбкой. Неужели человека так меняет потеря памяти? А как же характер, привычки, предпочтения? Неужели все это стерлось подчистую, и Максим словно переродился в другого человека? Он и смотрел по-иному, и разговаривал как-то не так, как привык Андрей, и походил на омегу сильнее, чем до травмы. Максим раньше за словом в карман не лез, говорил все, что вертелось на языке, и бил словами не хуже кулаков, а сейчас будто тренинг по управлению коллективом прошел, прекрасно контролируя себя в спорах и зная, когда стоит пойти на попятную, а когда — ответить не менее грубо. Андрей предпочел бы, чтобы память никогда к нему не вернулась. Такой Максим нравился ему пуще прежнего. И пусть, что бета, ошибка природы.

***

Тридцать первого Илья обнаружил себя в квартире в одиночестве и закономерно вспылил, выплескивая негодование на Глеба, меланхолично заносившего бесчисленные букеты и подарки от неизвестных людей, модных домов и каких-то косметических марок. Он попричитал что-то о нарушенных обещаниях, самовлюбленных альфах и нежелании справлять Новый год в гордом одиночестве. Глеб было предложил свою компанию, но Илья резко отказался, тут же переобувшись и заявив, что всем назло будет бухать и жрать оливье один-одинешенек. Кого он хотел наказать тем самым, себя или окружающих, Глеб не понял, но, поцеловав его в лоб, поздравив от себя бриллиантовыми сережками и получив свой внушительный подарок в виде новенького плазменного телевизора, быстро ретировался из квартиры. До двух Илья просто злился, названивал на телефон, но Андрей трубку не брал. Навыдумывав себе различных неприятных сцен, вроде тех, в которых альфа развлекается со своими любовниками на посошок или заключен под стражу за порчу метрополитена столицы необъятной Родины, Илья решил, что открыть первую бутылку шампанского днем — не преступление. Ведь даже таблетки он закончил принимать. После двух и до шести вечера, когда шеф-повар пожаловал со всем новогодним меню и, подозрительно косясь на бутылку в руках хозяина, рассказывал о том, в каком порядке совать уток и свинок в духовой шкаф, Илья выбухал примерно полтора литра игристого вина и уже начал страдать от головной боли. До восьми он смотрел фильм «Семьянин» с одной из последних в истории женщин-актрис и жадно всматривался в непривычные черты лица, отмечая, насколько же все-таки они были прекрасны. Как его мама… В ход пошла третья бутылка уже белого вина, и Илья почувствовал, как комната стала медленно, но верно вертеться вокруг своей оси. — Ты чего наебенился? — спросил неожиданно знакомый голос, когда Илья пьяно переключал каналы с праздничными концертами. — Бля… пиздец. Чьи-то руки встряхнули его за плечи. — Макс, прием! Давай-ка уголька и геля, чтоб ты завтра вообще стоять мог. — Пусти! — сонно-пьяно запротестовал Илья и уперся ладонями в его грудь. — Все же было хорошо… так… почему… как… — Мэр вызвал, там пиздец с кабелями, встряли на пять ярдов. Я их искал, бегал по городу, бля. — Я звонил! — икнул Илья и нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд. — Звонил. Но мне было не до этого. Там ясно дали понять, что дело серьезное. Знаешь же, что с метро шутки плохи. Там все, блядь, божки своего Олимпа. Илья глянул на него из-под нахмуренного лба и тут же простонал: — Мне плохо-о-о-о-о… Андрей усмехнулся, поднимая его под подмышки и тут же перехватывая под колени. — Заметно, еп. Хули нажрался, как собака последняя? Я же смс прислал. Илья замотал головой: — Не прислал! — Прислал, блядь. И звонил несколько раз. — Не видел. — Это уже другой разговор. Андрей опустил его на бортик ванны, крепко удерживая за шиворот домашнего пуловера и включил через душ ледяную воду, пробуя ее ладонью и морщась от холода. — Ну-с, горе луковое, готов? — К чему? — спросил глупо Илья и тут же чуть не захлебнулся от возмущения, когда струя воды ударила ему в лицо, залезая за воротник одежды и спускаясь по позвоночнику в трусы. — Прекрати! Нет! Ай! Холодно! — Первая фаза готова, — самодовольно усмехнулся Андрей, выключая душ и поднимая его на ноги. — На, жри. Он протолкнул черную таблетку ему в рот большим пальцем. — Глотай давай. Ебать, пьянь… А теперь открывай зубки, гель выдавлю. — Не хочу, — еле ворочал языком Илья, вцепившись ему в костюм длинными дрожащими от холода и алкоголя пальцами. — Да мне похуй. Андрею действительно было похуй на то, что хочет его муж. В его голове был собственный план по спасению Нового года, и от намеченного распорядка действий он вряд ли бы сейчас отошел. — Сиди, — он усадил его на холодный кафель и аккуратно прислонил голову к бортику ванны. — Я сейчас. Земля перед глазами завертелась сильнее, но было почему-то гораздо легче. И чего он вообще решил на полном серьезе выдуть три бутылки алкоголя, когда почти полгода ничего не пил и был на антидепрессантах? — Пиздец, — снова проговорил Андрей. — Во что оденешься? Эй, — он носком поддел его ногу. — Смотри сюда. Это или это? Илья еле сощурился, разглядывая в его руках два полуженских платья, похожих по фасону, но отличавшихся цветом. — Зеленое. — Ок, — Андрей кинул второе прямиком в ванну, а выбранное повесил через плечо, заново подхватывая под подмышки Илью. — Стой ровно, держись за меня. Стыд не сразу охватил Илью. Сначала он смотрел на сосредоточенно раздевающего его Андрея, любуясь и прекрасными чертами лица, и длинными, совершенно не альфьими ресницами, и самодовольной ухмылкой, и губами, причитывающими про пьяниц и испорченный праздник, и глазами, темно-карими, почти черными. Затем он практически голым и мокрым прижимался к его полушерстяному пиджаку, гусиной кожей ощущая каждую запонку и пуговицу. — Надо вытереться… — сказал он, еле шевеля губами, чувствуя, как неистово краснеет, а сознание к нему возвращается, словно морскими волнами. — Высохнет, не сахарный, — отрезал шутливо Андрей и наконец-то отодрал от себя, чтобы продеть руки в рукава. — Ну, на человека стал похож. Говорят, как встретишь, так и проведешь. Вот, надеюсь, ты не сопьешься. А если будешь бухать, то хотя бы красивым. Илья покрылся малиновой коркой. Никто ему раньше не говорил таким будничным тоном, словно само собой разумеющееся, что он красив. Он хотел что-то ответить, как взгляд упал на собственное отражение. Ну, конечно, усмехнулся Илья. Он же не в своем теле, а в теле Максима. Посмотрел бы этот альфа на него, будь он простым бетой-работягой, пусть даже и высококлассным специалистом. — Ты чего? — нахмурился Андрей. — Ничего, мутит. — Два пальца в рот — заново родишься. Илья ответил снисходительной улыбкой, блевать не хотелось по нескольким причинам, одной из которой была его собственная глупая гордость. — Не доведешь меня до дивана? — Вообще-то до Нового года осталось всего три часа. Может, поспим часа два, а я будильник заведу? Устал, блядь, за сегодня, как тварь. — Ага, — согласился Илья, желая поскорее оказаться в горизонтальном положении. Андрей не стал поднимать его на руки, а просто жестко схватил за плечи и постарался держать прямо качающееся из угла в угол тело. — Давай в мою, — прошептал он на ухо и резко повернул Илью направо, толкая к двуспальной постели. В отличие от комнаты, где жил раньше настоящий Максим, спальня Андрея всегда казалась Илье более обжитой и живой: стояли стеллажи из книг, совершенно не покрытые мхом, в углу сиротливо зажался виниловый проигрыватель, из полуприкрытых дверей шкафа неловко торчали рукава рубашек, а сама постель пропиталась природными феромонами хозяина, гелем для душа и терпким запахом одеколона. Илья еле-еле перекатился на бок после того, как его ощутимо сильно толкнули в лопатки на кровать, и уткнулся носом в простыни. Это и называется — встречаться? Когда за тебя платят в ресторанах, когда развлекают, когда умывают после бухла и когда беспокоятся, а тебе все мало и мало, хочется большего… — Уснул? — крякнул Андрей. — Давай лучше вот так. Илью подхватили за лодыжки и повернули на кровати. — Помнется же, — начал он, трогая себя за платье и пытаясь его как-то с себя содрать. — Отпарим. — На все есть ответ. — Еп, не вчера ж родился, — хмыкнул Андрей, надевая на себя домашнюю футболку. — Подвинься. Кое-как на дрожащих руках и вцепившись в одеяло или покрывало, он не различал, Илья переполз на другую сторону. — Пиздец, конечно, — выдал вердикт Андрей, устраиваясь рядом и поворачивая разморенное алкоголем и холодной водой тело. — Эй, все хорошо? — Ага, — кивнул с закрытыми глазами Илья и в следующее мгновение почувствовал широкую ладонь на своей щеке. — Это наш первый Новый год. — Ага… — Макс… — проговорил полушепотом Андрей. — Макс… Илья почувствовал чужие губы на своих, ладони на своей пояснице, колено, раздвигающее его ноги в платье, язык в своем рту, и поплыл, как не плыл даже от трех бутылок выпитого алкоголя. Теперь земля вертелась не перед глазами, а в его собственной голове. Андрей целовал медленно, нежно, как еще никогда до этого, словно пытался расслабить и увлечь в сладкий сон, а не распалить и завалить. Его пальцы пересчитывали через платье позвонки, блуждали по шее и забирались в ложбинку между ягодиц, но как бы невзначай. — Макс, спи, — поцеловал его в угол губ Андрей и лизнул бархатную щеку, прикусывая тут же за подбородок. — Разбуди меня только… — Разбужу.