Посмотри в глаза

И мне не надо слов, я всё поняла Я заправила нашу простынь И я проснусь от снов, жаль, что я спала И жаль, что всё слишком просто SEREBRO «Перепутала»

Андрей заявился в родительский дом наутро. Он басисто покашлял в ладонь, стряхнул с плеч кожаной куртки капли осеннего промозглого дождичка, потоптался на пороге, ожидая, пока к нему выйдут. Услышав протяжный, полный удовольствия, стон с верхнего этажа, усмехнулся, немного поморщившись, и уверенно зашагал к бару у камина. Даже не взглянув на этикетку, до краев наполнил граненый стакан. Со стены над камином на него смотрели старое охотничье ружье отца и удивленная морда рогатого лося. Андрей, отсалютовав убиенному, на мгновение задержал взгляд на затворе. Жить не хотелось, но стреляться в доме бати при брате-младенце и трусишке Жене — не выход. Он подошел к дивану, лениво подцепил пальцами детскую книжку с нарисованной девочкой и зайчиком, повертел ее в руках, усмехнувшись на аннотацию, где девочка с рождения не помещалась в специализированный центр по сохранению популяции, а росла в деревне в окружении родителей и всякой лесной живности, уселся на диван и открыл первую страницу. На картинке, занимавшей целый разворот, был изображен полуседой красивый фермер с добрым, простодушным лицом, за уши державший маленького зайца. «Как-то раз папа Дины работал в поле и нашел крохотного зайчонка…» Андрей усмехнулся, но книжку закрыл. Ему на мгновение показалось, что он никому не нужен. Ни Максиму, еще вчера клявшемуся в любви, а сегодня пославшему нахуй, ни отцу, никогда ему в детстве на ночь не читавшем, а сейчас растворившемся в новой семье. Он всегда считал, что не ревнует к младшему брату, и гордился этим. Не в его возрасте заниматься такой херней, в конце-то концов, ему тридцать три, однако сейчас, увидев и аккуратно стоящую на журнальном столике радио-няню, и небрежно брошенную на диване книжку, и явно детское одеялко, висящее на спинке кресла, Андрей смог только устало прикрыть глаза ладонью. — Ты чего здесь забыл? — ошарашенно донеслось откуда-то из коридора. — Что случилось? Отец, босой, с небрежно накинутым полосатым халатом на оголенное до пояса тело, бесшумно спускался по лестнице. Взгляд его был встревоженным и даже немного обескураженным. — Кто там? — звонкий голос Жени и тихое детское хныканье через радио-няню будто бы разбудили мертвый дом, даже за окном просветлело — лучи солнца заскользили по еловым кустарниками, близился голубой солнечный день, так не похожий на пасмурное утро. — Андрей, кто ж еще, — громко усмехнулся отец, но подойдя стер с лица улыбку движением губ, увидев в руках полупустой стакан бренди. — С утра пораньше решил начать квасить? Что случилось? — С Максом разосрались, — проговорил он, не смотря на него. — Не в первый раз, — отмахнулся отец, садясь напротив в кресло и почти было закуривая. — Черт, забыл. Нельзя в доме, — он с досадой откинул от себя пачку, зажигалку. — Ну? Что произошло? — Мы разводимся, — Андрей сделал глоток, ждал, пока отец что-то ответит, но тот молчал, и ему пришлось продолжить. — К нему вернулась память. Сказал, что со мной противно. И что не хочет ничего общего иметь. Ну, я вспылил… — он прикрыл глаза ладонью, уперся локтями в колени, не выпускай пустой стакан из рук. — Ударил… А потом и вовсе сказал, что развожусь, нахуй его послал, он — меня… Там такое… В общем, батя… Че делать?

***

И хотя Илья был готов увидеть потолок своей родной квартиры, как только откроет глаза, испуг все равно заставил подскочить на кровати и кинуться в ужасе на пол. Все-таки внутри него теплилась надежда, что ничего не сработает и все останется на своих местах. Он в ужасе закрыл лицо руками, осознавая, как непривычно ощущается собственное тело: и ширина плеч, и длина ног, и пальцы не такие, и видит он мир не так уж четко без очков, о существовании которых забыл, когда был Максимом. Подтянув колени к груди и оперевшись спиной о каркас кровати, Илья в который раз подумал о собственной никчемности. Он ощущал себя так же паршиво, как ощущает себя любой хороший человек, осознанно поступивший плохо и не находящий себе тех оправданий, от которых бы совесть хоть на минуту успокоилась. — Это конец? — сипло выдохнул он сам себе, зарываясь пальцами в свои непривычно ухоженные, шелковые волосы. Рядом трелькнул телефон. Накануне они поменялись, чтобы каждый изначально проснулся со своим собственным. Илья потянулся к тумбочке, посмотрел на экран и увидел несколько уведомлений. «Ваш доступ к секретной распродаже -40% промокод на товары к новому учебному году» «Большие скидки Для маленьких!» «Оцените вашу последнюю поездку на Ultima» Поехать к Андрею? Все рассказать? Подождать, пока приедут санитары, затолкают его в психушку и проколят такой курс транквилизаторов с антидепрессантами, чтобы те таблетки, выписанные ему в теле Максима психологом, покажутся витамином D3? Еще вчера эта идея казалась бредовой, потому что рядом с ним был Андрей и существовала хоть маленькая, но все же вероятность, что ничего с ритуалом не получится. А сейчас… сейчас он был готов поверить в любую чушь, которой его будет кормить альфа, параллельно звоня в Кащенко, был готов дьяволу душу продать, лишь бы только ему поверил один-единственный человек. Быстро натягивая на себя первые попавшиеся, явно новые, джинсы, свитер, потертую на локтях и манжетах куртку, про Максима он не думал. Их связывала не любовь, их связывала лишь дружба, неестественная и довольно шаткая, поэтому что-то внутри подсказывало — не простит и не забудет. Хоть бы не хватило злости на месть. Дополнительных проблем в жизни и так навалом. Он вылетел из квартиры так стремительно, что только у лифта вспомнил, как оставил входную дверь нараспашку. Залетев в предбанник, Илья одной дрожащей рукой закрывал свои небогатые пожитки на все замки, а второй пытался вызвать такси. Приложение обещало, что машина подъедет через минуту, и он не выдержал — не стал ждать лифта, а, перепрыгивая через пять ступенек, скакал с пролета на пролет. Второпях даже домофон не зажал, в металлическую дверь лбом впечатался и где-то пять секунд не мог понять, почему она не поддается. Привык. В клубном доме-то были стеклянные автоматические вертушки, услужливый швейцар и всегда стоящие начеку альфы из частной охраны, настолько сурово выглядящие, что как-то раз Андрей, завидев, как он косится на них в напряжении, пояснил, что они просто выработали привычку выглядеть презентабельно. Ну, и конечно служили в Сирии. А так — добрейшей души люди. Бывшие незаконные солдаты, правда, но ничего страшного. Зато спать можно спокойно, мимо них и муха не проскочит. Илья вцепился в спинку пассажирского сидения такси и на вопрос «в центр?» чуть ли не закричал, пугаясь собственного голоса: — Быстрей! Водитель на просьбу среагировал крайне неохотно: неспешно выехал со двора, пропустил пять вяло плетущихся седанов, переезжал аккуратно все лежачие полицейские, словно гоночный автомобиль вел, и только на шоссе втопил, перестраиваясь без поворотников. Илья себе все губы искусал, ногти сгрыз и, уже не выдержав, жалобно заумолял: — Ну, быстрее же! Ну! — Тут везде камеры, — флегматично отозвался таксист, но, видя, как Илья ерзает на заднем сидении, смотрит в окно и проверяет каждую секунду телефон, все-таки ускорился. Даже на желтый проскочил, хотя до этого не пытался. Он выпрыгнул из машины, когда показался знакомый переулок. Перебежал, не глядя дорогу, взлетел по ступенькам вверх и, упершись одной рукой в стойку портье, навалившись на нее всем все еще непривычным телом, чуть не сгреб в охапку на миг перепугавшегося такого напора омегу: — Андрей и Максим дома? — Доброе утро… Эм, нет, — скосил глаза администратор и, поняв, что напрягшиеся у входа альфы с явно не травматическими пистолетами в кобуре под пиджаком расслабились, заговорщицки прошептал. — Я вам этого не говорил, но Максим вышел с синяком под глазом, а Андрей Олегович сам сел за руль. Что-то случилось? — Куда поехал? — Не имею ни малейшего понятия, — омега нахмурился, разжал чужие пальцы на своем пиджаке. — Что-то серьезное? Илья! Илья! Куда же..? Но Илья уже его не слышал — бежал прочь, словно подгоняемый всей королевской ратью. Ему благоволила удача. И мелкий дождь прекратился, и таксист остановился по свистку, как в фильмах, и пробки магическим образом рассосались, и даже шлагбаумы в Москве-Сити были подняты — никак Семен Сергеевич постарался? Спасибо за похорошевшую Москву, как говорится. Максим в его теле приобрел столько друзей и знакомых, сколько обычно Илья не приобретал даже если того требовала необходимость на работе. Люди к нему тянулись совершенно инстинктивно, но как бы он его не копировал, даже с его внешностью, похожего эффекта никогда не достигал. Максим был совершенно раскован: он общался с курьерами, таксистами, администраторами, официантами, пожилыми на детской площадке и даже с детьми. У него естественным образом находились общие темы с каждым встречным-поперечным. Наверное, поэтому Илью узнал молодой альфа, еще вчерашний студент, сидевший на ресепшене одной из башен. — Доброе утро! Вы к Андрею Олеговичу? Максим, к сожалению, не здесь. Генеральный приехал один. Илья, готовый к штурму неприступной крепости — без приглашения сюда никто не мог пройти, — удивленно захлопал глазами. — О, Илья! — раздалось у лифтов чуть поодаль. Да что же такое! Неужто сама судьба помогает ему? — Жора! — махнул он радостно рукой на приветствие, ожидая, пока альфа на ресепшене выпишет ему электронный пропуск. — Какими судьбами? — они обменялись рукопожатиями, и Жора придирчиво оглядел его заляпанную куртку, мятые джинсы. Хмыкнул, поудобнее перехватывая пакет с четырьмя стаканами кофе и свежей выпечкой. — Выглядишь, конечно, хреновато. Где что горит? Носки разные. — Нет… просто… — Илья нахмурился. Раньше он уже замечал, что настроение Жоры отзеркаливало настроение босса практически без искажений. Но сегодня Андрей и Максим явно подрались, а личный секретарь генерального директора весело надувает жвачку? Неужели он ему еще ничего не рассказал или… — Кое-что случилось. Надо… Ну, просто надо переговорить… — Ну, ты переговаривайся, конечно, — ответил весело Жора и поднял аккуратно пакет, — а я загляну к омежкам на двадцать второй. Там парочку новеньких взяли. Один прям… я его в «Tinder» видел. Не лайкнул, он там писал, что диплом защищает. А тут… — альфа мечтательно закатил глаза. — Я вообще против служебных романов. Но так, встретиться, пофлиртовать… Эх, когда будет новогодний корпоратив? Илья снова улыбнулся — Жора с ним, когда он еще был в теле Максима, никогда так не откровенничал, а тут прямо не заткнуть. И так все подробно рассказывал, словно они давние приятели, привыкшие сплетничать за чашкой кофе. — У него сейчас, правда, встреча с HR-командой… Ну, ты подожди, — продолжал бубнить Жора, вжимая кнопки нужных этажей на панели и взглядом отваживая непрошенных соседей по лифту, — там диванчик есть. Я тебе скину фотку омеги того, а ты оценишь, ладно? Он знал, что не получит этого сообщения, а Максим узнает об этом визите, но все равно кивнул. — Удачи, — Жора подмигнул ему и отсалютовал, лодочкой сложив смуглую ладонь у виска — летал на неделю в Арабские Эмираты, козлина. Хорошо, что он вышел раньше и не видел, как Илья фурией вылетел из лифта, чуть не снеся бессменных омег-секретарей с ног, которые только пискнуть успели что-то наподобие «доброго утра», а затем практически ураганом ворвался в фойе кабинета генерального директора. Его встретила тишина работающего кондиционера, три сиротливых кактуса и лимонное дерево на столе Жоры, на которое даже смотреть воспрещалось, если его не было на месте. Конечно, друзья и близкие, не связанные с бизнесом, имели некие привилегии… А Максим в его теле входил в круг избранных: даже как-то раз выдержал попойку на троих в апартаментах. Тогда Андрей впервые сказал, что у него красивый друг, очень напоминающий его прежнего по характеру, мол, на расстоянии вытянутой руки и любоваться можно, и терпеть. Беты, говорил, редко соперничают с омегами, а этот смазливенький, к тому же нижний. Илья тогда дико приревновал, сам не понимая, от чего злость больше чувствует: то ли от того, что не в своем теле и не может слушать восхищенные комплименты про рыжие волосы, широкие плечи и узкую талию, то ли от того, что в его тушке находился Максим, который даже в теле юродивого карлика источал бы такую харизму, что все альфы за ним вереницей бы бегали… Илья моргнул, прогоняя воспоминания, и осознал, что держится вспотевшей ладонью за дверную ручку. Одно движение — бежать будет некуда. Одно слово — либо ему поверят, либо упакуют в смирительную рубашку. Он жил этот год, не прилагая усилий. Приживалка и давалка, как ласково называл молоденькую омежку Олега Викторовича пьяненький Максим, залететь, выносить и родить успела, а он что делал весь этот год? Илья закрыл глаза, глубоко вздыхая. Всю жизнь тратил силы на то, чтобы бороться — с обстоятельствами, судьбой, несправедливым отношением, — а чуть получил нагретое место, так даже думать забыл про работу, любимое дело, другую жизнь. Он хоть раз со своими друзьями общался? Он же был вне себя от счастья, окрыленный любовью, ничего вокруг себя не замечал… И соврал, потому что трудностей боялся. Раньше ведь грудью на амбразуру бросался. Друзей мирил, за чужих людей впрягался, в работе выбирал задачи посложнее. Максим как-то раз на одну из таких историю бровь поднял, спросил: «Без мыла в жопу что ли лез?». А сейчас? Когда пришло время набраться смелости, решить главную проблему в своей жизни, он мнет в ладони почти расплавившуюся дверную ручку и ждет непонятно чего. Что прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно покажет кино? Хватит! Пора объясниться. Не только ему больно… Что же почувствовал Андрей, когда услышал проклятия после слезных заверений в любви? Илья распахнул дверь и замер. Андрей стоял у широко разведенных ног и кем-то полировал свой широкий дубовый стол, даже не скрипящий от размашистых движений бедер и гимнастических прогибов сладко постанывающей омеги — ее феромоны, усиленные с помощью то ли духов, то ли таблеток, чуть не сбили Илью с ног. Он даже не смог захлопнуть дверь, только сделал испуганно шаг назад и еле отодрал ладонь от металлической позолоченной ручки. Что за… Что за… — Ну, чо? Его нет? — поинтересовался позади его спины Жора и весело хохотнул. — Ты не представля… За дверью послышался протяжный стон, и он осекся, улыбка в миг слетела с его лица, а лицо побелело в тон цветочного горшка на рабочем столе. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но выглядел не менее обескураженным, чем сам Илья. — Я… — начал было он, но его остановили взмахом ладони. — Я, пожалуй, пойду. И Илья сорвался с места.

***

Андрей уехал от отца не в лучшем настроении — идея родителя найти Максиму подходящую замену в виде омеги, готовой и ноги раздвигать, и член сосать, и детей вынашивать, чтобы, по классике, и шлюха в постели, и чинно-благородная домохозяйка, не вызывала у него восторга. Но видимо отец считал, что раз уж ему достался неограненный алмаз редчайшего цвета, с которым он не только трахался, как кобель в гоне, а еще и в нарды играл, и беседки в саду планировал, то найти еще одного такого же не составит вообще никакого труда. Главное желание, блядь. Его не волновало, что Женя рос бетой, что Женя вообще был «на любителя» и раскрывался скорее в общении, нежели поражал какой-то неземной красотой, что он его вообще-то в борделе откопал и в первый раз затрахал до невменяемого состояния. Сейчас отец был счастлив и, чувствуя, что счастлив и Женек, которому вообще для счастья было надо меньше, чем остальным, забыл, какой сложной бывает штука под названием «любовь». Андрей присел на бордюр перед воротами, достал сигареты и закурил. То, что ему наговорил сегодня утром Максим, прощать было нельзя. Ни один незнакомец не сможет словами ранить так сильно, что на мгновение дышать бы стало невозможно. Нет, самые подлые, злые слова может сказать только тот человек, который знает, куда бить. А Максим знал. Андрей уже на десятой фразе понял, что память к нему вернулась окончательно, а в глазах, еще вчера наполненных обожанием и слезами, не было и крохотного места для симпатии — черным саваном легла на него ярость, злость, ненависть. Чего только они друг другу не наговорили за те полчаса… Еще бы немного, и он бы во второй раз ударил… Только уже без сожаления. — Жесть. И так все закончится? Год эйфории, словно под наркотой, уйдет бесследно, оставив после себя воспоминания о ссоре, где они разбили ранее Максимом облюбованный журнальный столик и раскидали по полу драгоценности? Те самые, что его муж так бережно хранил и украдкой, думая, что никто не смотрит, доставал по вечерам, чтобы рассмотреть орнаменты повнимательнее и полюбоваться? Те самые, которые Максим с такой гордостью демонстрировал при любом походе куда либо, благо, в магазин на шоппинг их не надевал? Блядь, в конце концов, там рассыпанных по паркету камней на несколько лямов. Он опять один? Или подождать, пока успокоится… Андрей мотнул головой. Нет, он уже давно не мальчик. Такое в детстве забываешь и прощаешь, а когда во взрослом возрасте, то уже не глотаешь такие слова, за которые бы других без суда и следствия… Если бы отцу рассказал, что Максим его драгоценного омегу подстилкой дешевой обозвал и под сомнение легитимность ребенка поставил, наверное, батя бы не сдержался — сам бы приехал, нашел и удавил по-тихому. За то, что темы матери Андрея, коснулся, вообще, наверное, зарыл бы прямо под своими еловыми кустарниками. И все-таки ему не верилось, что они поругались. Казалось, вернись он обратно в дом, стены не встретят его перебитой мебелью и посудой, а нежным, ласковым Максимом, который любил боевики, пироги и новости о тяжелой промышленности, странным образом проявляя к этой области нездорово-профессиональный интерес. Происходящее казалось сном. Кошмаром. Андрей встал, отряхнул штаны и, руками задавив сигарету, направился к своей машине, на ходу вспоминая, как Максим радовался, когда он катал его по Садовому кольцу на кабриолете. Хочет Максим развода? Он крепче сжал руль. Развод эта гнида получит.

***

Жора встретил его поливающим свои кактусы и фикусы. Не будь в нем таланта к административной работе, Андрей бы решил, что тот на флориста учился — так много про листики и бутончики знал, иногда разводя чересчур бурную деятельность по озеленению офиса, что целый проектный отдел по его «хочу» обзавелся зеленой стеной папоротников. Функциональности ноль, конечно, зато омеги любили фотографироваться на ее фоне и по праздникам неизменно украшали шариками. — Доброе утро, — Жора был в отличном настроении, и Андрею портить его не захотелось. Он устало потер переносицу. — Трудный вечер? — хмыкнул секретарь, садясь за свой монитор. — Утро. — М, — Жора хитро улыбнулся и почти что подмигнул. — У вас сейчас совещание с HR-командой. Эдик хотел, чтобы вы согласовали того руководителя по поиску стажеров, помните? Того омегу, который скрашивал серые будни офисной жизни, пока Максим не потерял память, Андрей запомнил только потому, что тот был такой же светленький и ладненький, как и его муж. Конечно, гораздо красивее, с более правильными чертами лица, аккуратным ртом, куда волшебным образом помещался весь его член, и розовой текущей дыркой, податливой и становящейся влажной в ту же секунду, как в нее погружали хотя бы один палец. Но как бы долго они трахались, как бы Андрей его не раскладывал на столе, диване или не заставлял прыгать на кресле, тех чувств, что просыпались в нем от одного присутствия Максима рядом, омега не вызывал. Это и есть любовь? Вернее, была. Андрей ввел пароль от ноутбука, зашел в почту и проставил галочки напротив каждого письма с темой «Октябрьский». Работа его всегда успокаивала несмотря на то, сколько головной боли приносила — к психологу впору было записываться. Но строительство домов подразумевало под собой соблюдение всех ГОСТов и практически исключало неожиданные сюрпризы. У Андрея могли возникнуть проблемы, они, блядь, и возникали, как грибы из-под дождя, но ни одна из них не была нерешаемой. Ситуации не накалялись до такого предела, что становились безвыходными. Партнеры, власть, левые люди угрожали ему деньгами, убийством, рэкетом, но совершенно точно не тем, от чего сердце болезненно сжималось. А от мысли о разводе… — Андрей Олегович, можно? — постучались в дверь. — Заходи. — А я не один, — жеманно повел плечом омега. — Можно же? — Если только печенья на всех хватит, — усмехнулся Андрей, разглядывая еще больше похорошевшего мальчика, шагающего за директором по HR. — Ну, мы все на диете, — омега расхохотался. — Начнем? В жизни не как на работе — ситуации все-таки могут быть безвыходными. Как у него с Максимом, когда и любишь, и простить не готов. Не сейчас и совершенно точно не в будущем. Но, по словам отца, это лишь иллюзия. Выбор есть всегда, просто он может тебе не нравиться. Как развод.

***

Под вечер стало совсем тоскливо. Жора вообще не помогал: глядел волком, а на задачу пригласить завтра семейного адвоката для оформления быстрого развода даже фыркнул. Еще и мысль о возвращении в пустую, разгромленную квартиру его, взрослого альфу, пугала. Все еще где-то на подкорке сознания он считал происходящее сном и столкнуться с реальностью был не готов. — Жор! — крикнул он. — Я ушел! — в тон ему ответил альфа, чуть выглядывая в приоткрытую дверь. — До свидания! — В смысле? — Андрей скосил глаза на часы. — Сейчас же восемь. — Уже восемь, вы хотели сказать. Рабочий день по ТК не должен превышать восьми часов. — Кассирам в «Пятерочке» скажи, — улыбнулся Андрей, готовый к шутливой перепалке, но Жора почему-то был не в настроении: он гневно окинул руководителя взглядом и, схватив портфель, пальто и смартфон, только лишь кивнул на прощание. Андрея тяжко выдохнул и уронил голову в ладони. Поехать к бате? Так там наверняка уже другие планы на вечер, явно взрослого сына в себя не включающие. И Женю лишний раз смущать не хотелось — тот глаза прятал, еле-еле выдавливал из себя «ты» и стыдился любого проявления симпатии со стороны мужа на глазах у Андрея. Не, надо выпить. Нажраться так, чтобы Максима раз и навсегда забыть. Как-как он там сказал? Что лучше было бы, если бы мамка аборт сделала или если бы они вместе померли прямо в больнице? И как после такого не захотеть человека убить? Андрей поднялся с кресла, заблокировал ноутбук и был готов пройтись до любимого бара пешком, все равно надо подниматься на шестьдесят девятый этаж прямо в этой же башне, как бросил взгляд в окно. И решил поехать на метро. Давно не спускался, уже и забыл, как оно выглядит. Заодно поможет развеяться. К заре слегка приморозило. Лужи затянуло сизым ледком, голая земля с приникшей к ней мертвой травой слегла вминалась под каблуками. Андрей плотней укутался в шарф, спрятал голые руки, оставив перчатки в офисе, в карманы шерстяного пальто и стремительным шагом залетел в двери ТЦ. На мгновение растерявшись, все же нашел глазами указатель, ведущий к метро, и успокоился, расслабляясь. Про этот бар он рассказывал Максиму, но никогда не водил его в него. Оно и хорошо. Плюс одно место, где можно не натыкаться на постоянные воспоминания о счастливо проведенных днях. Заведовал баром раньше Кузнечик, а после его казни он на несколько месяцев перешел под жесткую руку Федора, а затем тот, утомленный работой на два фронта, передал его какому-то молодому, но очень пронырливому омеге, умеющему и коктейли авторские смешивать, чтобы с глотка коня сшибало, и бухучет вести так, что налоговая скорее застрелится всем кабинетом, чем несоответствие найдет. Андрею здесь нравилось все: от старых, протертых до дыр диванов до сумасшедших форм бокалов, в которых неизменно подавалась вся барная карта. А еще зайти в него можно было только в двух случаях. Когда был готов на секс с любым встречным, тогда тебя шманали на входе по одежке, или когда ты принадлежал к тем, кого стоит знать в лицо. Андрей кивнул охраннику и дернул дверь на себя, тут же очутившись в темном, узком коридоре с винтовой лестницей. Играл «Аффинаж», кто-то приглушенно хохотал — он не узнавал голосов, но оно и к лучшему. Видеть никого не хотелось. — Твою мать, — только он представил, как сядет за барную стойку, закажет негрони и будет лить в себя эту гадость пока сознание не откажет, как первым делом наткнулся на знакомую тощую фигуру во всем черном. — Ты че здесь, бля, забыл? На него удивленно и даже испуганно глядел Илья, только поднесший ко рту непонятный омежий коктейль, к которым Максим пристрастился за последний год, совершенно забыв, что раньше хлестал чистый вискарь со льдом, а от другого нос воротил. — Ан… Андрей? — О, Андрей Олегович! — гремя деревянной завесой-шторой из кухни вышел бармен-омега. — Какими судьбами? Вам как всегда? — Этот что делает здесь? — махнул рукой Андрей на вмиг закопошившегося Илью. Он не заметил ни пустых, покрасневших словно от истерики глаз, ни дрожащих пальцев, ни лихорадочного блеска в глазах, как будто он собирался разрыдаться прямо здесь. — Как что? — бармен удивленно пожал плечами и добавил полушепотом, как будто истину прописную объяснял. — Он же… красивый… — Куда? — Илья, намотавший кое-как на себя шарф и даже не натянув куртку до конца постарался прошмыгнуть мимо Андрея, но был перехвачен крепкой рукой под локоть. — Куда, я спросил? Че в глаза не смотришь? Хватит, блядь, дрожать. Пошли, выпьем. По-братски прошу. Не выебывайся. Конечно, в ту чушь, которую наплел про них Максим, никто в здравом уме бы не поверил. Андрей считал себя как раз таки здоровым: мало того, что рыжий бета был определенно нижним, так еще и на протяжении нескольких месяцев трахался с каким-то альфой, позволяя кончать в себя и метить, а к Максиму относился, словно к какой-то веселой зверушке, любимому домашнему питомцу. Иногда казалось, что в их дружбе богаче, умней и опытнее именно Илья, хотя тот был гол как сокол. Когда у него появился Lexus, Андрей насмешливо прокомментировал: «Насосал». Они тогда с Максимом чуть не поругались — кинулся дружка своего защищать. — Садись, — втолкнул его в огороженную кабинку на втором этаже. — За мой счет сегодня. Что пьем? Вечно дерзкий и так похожий на прошлого Максима, он сидел перед ним, не снимая куртки и теребил в руках салфетку. — Сегодня тоже был плохой день? Слышал, что к нашему Максу память вернулась? — спросил Андрей, замечая, что салфетка в руках Ильи превратилась в белого бумажного лебедя. — Слышал. — Тебя тоже послали? Он вскинул на него глаза впервые за эти минуты. — Да, — голос дрогнул, и Андрей нахмурился. — Что сказал? — Что ненавидит меня, потому что… потому что не сказал про вас двоих, — проговорил Илья, принимаясь за очередную салфетку. Руки его дрожали, но новый лебедь вышел на удивление быстрее и ровнее предыдущего. — А сюда чего зашел? — Бармен пригласил, — ответил он, пожимая плечами и все-таки стягивая верхнюю одежду. Черные джинсы, черный свитер, черная куртка, а раньше одевался — глаз не оторвать. — Ясно. Что пить будешь? В голове промелькнула мысль, что Илья слишком долго смотрит ему в лицо. И этот взгляд, невероятно теплый и любящий, так похож на взгляд того, кто клялся в любви еще вчера. — Можно же мартини? Два коктейля они осушили практически в полной тишине, переговариваясь только за необходимостью или ничего не значащими фразами, поэтому когда Илья задал своей первый вопрос, Андрея тряхнуло: — А у тебя точно нет генетического партнера? — и тут Илья сгорбился сильнее, сворачивая очередного салфеточного лебедя, еще кривее, чем двое предыдущих. — У меня? — хмыкнул Андрей, наклоняя голову вбок и стараясь понять, с чего его неожиданный собутыльник начал странный, очень омежий разговор. — Нет. Нету. — А омеги не интересовали… когда был с Максимом? — спросил наконец он, осушая бокал до дна и пальцами вылавливая упавшую со шпажки оливку. — В последний год — нет. А до этого ты знаешь. Они замолчали, когда на пороге кабинки показался официант с дополнительными коктейлями — неизменным сухим мартини для Ильи и московским мулом для альфы. — Ты знал, — начал Андрей осторожно. — Мы хотели ребенка завести. Илья, казалось, не удивился. — Он тебе рассказывал? — Да, — улыбнулся он нежно. Так незнакомо было видеть любимую улыбку на чужом лице, что альфа мотнул головой, прогоняя наваждение. — А ты ему изменял? Андрей нахмурился и, сделав глоток, проговорил, честно признаваясь: — До сегодняшнего дня — нет. И это тоже Илью не удивило, а скорее обрадовало — его мрачное лицо, которое он прятал, делая свою лебединую труппу для балета из салфеток, вмиг прояснилось. Он больше ничего не спрашивал. Заметно было в нем некое колебание, но в глазах просвечивалась скрытность, и Андрей так и не понял — поверили ли ему. — А ты? Что с тем альфой? — С каким? — удивился на мгновение Илья, а потом расслабился, махнул рукой. — А. Пройденный этап. — Ясно. Разговаривать было не о чем, и оба пили, разве только Илья отвлекался на своих лебедей. Они даже не закусывали, но официант сам принес целую тарелку сырной и мясной нарезки, которая тут же исчезла — будь воля Ильи, он и разделочную доску бы проглотил под тихий смех Андрея. — Если хотел так сильно есть, сказал бы. — Да… Ничего с утра не ел. Только пью. — Хорошо держишься, думал, ты малолитражка. Илья поднял на него насмешливый взгляд. — Конечно. Я же работал в металлургии. Там водка в кулерах для воды и в бутылках в конференц-залах. — Ты? — усмехнулся Андрей, откидываясь на спинку дивана и надменно оглядывая его покровительственно. — В металлургии? — Ага, — пьяно поддакнул Илья и улыбнулся. — Я тот еще специалист…

***

Когда альфа предложил подвезти его, Илья сопротивляться не стал. На ногах уже не стоял, за альфьи плечи широкие цеплялся, еле ворочал языком и все время норовил провести ладонью по лицу Андрея — то ли погладить хотел, то ли ударить пытался. — Еп, блядь, стой ровно. Илья, блядь. Пьянь. Илья сначала запомнил, как вертится земля, а затем — как вертятся стены Красной площади… или что это за стены? Красные кирпичные… Сколько лет в Москве не живет, знать не знает, что и где находится. — Ты знаешь, — начал он, закрывая глаза и вжимаясь в оцепеневшего от такой наглости Андрея, — я не знаю, как называются стены Красной площади… А ты? — он уткнулся холодным, мокрым носом ему в шею и вдохнул слабый аромат духов. Чужих и явно омежьих. — Фу! От тебя пахнет псиной. Илья стукнулся лбом о стекло, глядя, как проносятся мимо перилла набережной и даже не замечая, как Андрей удивленно нюхает свое пальто. — И где ты запах псины учуял, а? — Там… — Илья прикрыл глаза. — На столе… В кабинете… Трахал… — Ты сегодня у меня был? Илья не сумел ответить — силы его окончательно покинули, ему было необходимо помолчать несколько минут. Наверное, он молчал дольше, потому что в следующий раз, когда и глаза открылись, и язык во рту завертелся, он с удивлением глянул на себя в зеркало в презентабельном лифте. И испугался. Господи! У него не светлые короткие волосы с челкой, все время норовящей залезть в глаза, а какое-то рыжее гнездо! — Стой, блядь, ты куда! — Андрей подхватил его под талию. — Это… — удивленно прошептал Илья, оглядываясь на него через плечо. — Это не я. Брови альфы поползли вверх. — Ну… могу заверить, что других рыжих бет я по дороге не подбирал, так что это — точно ты. — Нет, — сипло зашептал Илья, бледнея на его глазах. — Нет! Это точно не я! Андрей! Сделай что-нибудь! — Господи… — альфа одной рукой крепче прижал к себе брыкающегося Илью, а второй попытался потереть уставшие, сухие глаза. — Дай мне, блядь, сил. — Это не я! — продолжал срывающимся голосом причитать Илья. — Не я! — Да-да… А ну-ка, на выход, попрошу. Просторный холл гостиницы «Украина» на клубном этаже встретил их обоих подозрительной тишиной — ни пьяных выкриков золотой молодежи, ни стоящих около определенного номера альф с разукрашенными шрамами мордами. Андрей, подхватив Илью под мышки, потащил было горе-собутыльника по ковру, но тут же бросил эту затею, потому что тот упрямо хотел броситься обратно в лифт к зеркалу, и поднял его на руки, заявившись в снятый люкс каким-то альфой-женихом с новоиспеченным мужем, мурлыкающим ему в шею несуразицу про запах псины. — Так, — Андрей, не особо церемонясь, закинул его на кровать, и Илья блаженно застонал, переворачиваясь на живот. — Номер я оплатил на два дня. Так что можешь послезавтра съехать. В бассейн там походи, пожри чего. Все включено. Эй, прием! — он наклонился, уперев руки в бок, чтобы прочитать по губам, что там шепчет в покрывало Илья. — Ау, еп! — Нет! — и неожиданно тощие руки обхватили его плечи, утягивая за собой на кровать. — Не уходи! Не уходи! Ты же в прошлый раз… меня помыл! Спать уложил! Ну! Почему сейчас уходишь! — мордаха Ильи, забавная и вблизи конопатая, сделалась несчастной. — К тому омеге? Дня не прошло забыл меня? Выкинул? Год прожили… а ты? Ты? Андрей, валявшийся полубоком рядом с ним, удивленно смотрел на то, как крупные слезы катятся по впалым щекам. — Чем я хуже? Да! Родителей нет! Сирота! — хныкал он. — Да, обманул! Да, притворялся Максимом! Андрей нахмурился и подумал, что это даже на бред пьяного не смахивает — пора скорую вызывать, белку, походу, словил. Сейчас недалеко и до того, как и мир нарисованным окажется. А Илья на радостях, что попал в мультик, в окно, как феечка, сиганет. Он потянулся было за смартфоном в кармане, но тут к нему прижались всем телом, закинув ногу на бедро и крепко, неуклюже сжали в объятиях. — Почему… почему так быстро? Я бы ни с кем не смог! А ты! Ты! И полдня не прошло! Мокрый холодный нос и горячее дыхание опаляли шею, а Илья все никак не успокаивался: — Где мой браслет? Где кольцо? Отдай! Пусть у меня будет! На память! Я их продам, себе квартиру куплю, не могу больше в ней… Все о Максиме напоминает, он там все переделал! Мне не нравится! И вообще! Я уеду в Норильск! — О, — протянул Андрей, округляя глаза и стараясь не двигаться. Раз про Норильск тема зашла, точно белку словил. Кто в здравом уме захочет переехать из Москвы в ебанный Норильск, если там зарплата, конечно, не полмульта? — М… — неожиданно хриплым голосом промяукал Илья. — Ты… поедешь за мной, если я уеду? «Ебать», — подумал Андрей. — Не думаю, — ответил вслух честно. Такое решение Илью не удовлетворило, и он, неожиданно сильный для пьяного беты, через мгновение оказался сидящим на нем верхом. И откуда такой гимнаст выискался? — Я тебе больше не нравлюсь? Ты всегда трахался с этим омегой? Зачем? Почему не подождал меня? Андрей скосил глаза. За мыслью Ильи было сложно уследить, как и за собственными руками — они почему-то совершенно естественно, даже по-хозяйски легли на его задницу, обтянутую толстыми черными джинсами. Одежда сегодня на нем смотрелась так, как обычно смотрелась одежда на Максиме после потери памяти. Вот были бы на нем те кожаные колготки, вот это была бы прелесть… — Ты про кого? — наконец выдал альфа и рефлекторно притянул его поближе к собственному паху, незаметно крепче прижимаясь. — Про того… Сегодняшнего, — Илья навис над ним, уперев руки по обе стороны от его головы. — Я плох? Но я знаю два языка! Я отличный руководитель! Да, я бета! Но со мной интересно! Ты же сам говорил! — Да я даже, бля, не знаю, как ответ… — Почему я тебе не нравлюсь? Тебе нужен именно Максим? Нужно его укротить? Как он тебя полюбил, так ты потерял интерес? Я не думал, что ты такой, — в голосе его отчетливо проступило разочарование. — Ты сразу же… даже не выслушав… В голове Андрея что-то щелкнуло, словно тумблер переключили: он мгновенно убрал руки с аппетитной, мягкой задницы, резким движением подмял под себя довольно тщедушное по сравнению со своим тельце и, невесть зачем раздвинув коленями ноги, самым волшебным, но натуральным образом оказался между его широко разведенных конечностей, прижимая запястья к кровати. — Не выслушал? Не знаю, блядь, что за хуйню ты сейчас нес, но я Максима-то выслушал. Спасибо, говно есть не привык. Знаешь, что он про меня сказал? М? Знаешь, что пожелал? Чтобы я сдох в канаве, а любой омега, захотевший родить мне ребенка, в этой самой же канаве утопился. Чтобы детей у меня никогда не было, чтобы всех, кого я любил и когда-нибудь полюблю, трактор переехал. Да, блядь, сука трактор! — он с яростью откинул от себя чужие напрягшиеся руки. Илья тут же закрыл лицо ладонями, захныкал громче. — Он… не хотел! Это я виноват! Я виноват! Один я! Ну, почему я не сказал раньше! — Ты-то тут причем? — раздраженно рявкнул Андрей, приглаживая растрепавшиеся от этого подобия борьбы волосы, но не торопясь вставать с кровати, взглядом скользя по едва оголившемуся телу под ним. — Я виноват! Я виноват! — Илья не слышал, он захлебывался в рыданиях, краснел и напрасно вытирал сопли со слезами. — Ну, почему! — Что за истерика, бля? Успокойся уже, ты только на нервы действуешь. Илья хотел повернуться, чтобы не было видно, как он ревет, но сидящий между его ног Андрей не давал даже малейшего шанса сдвинуться. — Если я тебе не нужен… — всхлипывал он. — Кому я вообще нужен? Кому? — У, совсем все плохо. — У меня никого нет, кроме тебя. — Ну, полагаю, ты не мне это должен говорить, — устало вздохнул Андрей и зачем-то вытер рукавом пальто чужие слезы. — Я тебе, конечно, должен… С Максом из-за меня поссорился, прости. Но давай не так. Да и помиритесь вы. Он нормальный парень. — Не могу, не хочу! Андрей лишь поджал губы, все еще смотря на бледную полоску живота, оголившуюся из-за задранного свитера, на рыжие, немного кудрявые волосы и раскрасневшиеся щеки. — Успокойся, — жестко сказал он. Но Илья только сильнее стал дрожать. — Успокойся, еп. — Зачем! Зачем ты это сделал! — Да, блядь, о чем ты? — Андрей вцепился в плотно сжатые у лица руки, развел их, пытаясь посмотреть в глаза и понять, что происходит в башке этого пьяницы. — Ау, прием, еп! Эти глаза, эти странные глаза, посмотревшие на него в немом удивлении, так напоминали вчерашние омуты Максима, когда он клялся в любви. Эти самые глаза искрились радостью, когда он дарил ему ювелирные безделушки, когда приносил домой букет цветов без повода и когда комментировал на экране кинематографическую чушь про бизнесменов и военных. Эти глаза разглядывали его по утрам, когда он еще дремал, эти глаза закатывались в наслаждении, когда он выцеловывал ему живот… А сейчас из этих самых глаз лились слезы обиды и горя. — Что за чертовщина! — Андрей почти с него слетел, хватаясь за свой галстук и расстегивая рубашку еще на несколько пуговиц. Стало трудно дышать, почти невозможно. — Ты куда? — спросил, нахмурившись, Илья, немного приставая на локтях и глядя на него побитой собакой. — Снова бросишь? К тому омеге? И чего его так волнует тот омега? Да Андрей и сам был не рад, чувствовал себя настолько измазанным в грязи и никчемным, что в собственном столе, еще в офисе, откопал просроченные таблетки «Персена», только бы хоть как-то успокоить собственное глухо колотящееся сердце. — Ты… что ты заладил? — взревел Андрей, одним движением открывая бутылку «Боржоми», стоящую рядом с вином и дорогим шампанским. Нет, алкоголя на сегодня достаточно. — Куда ты пош… куда? — Илья аккуратно сполз с кровати, попытался подняться, но, не дождавшись кинувшегося было помогать альфу, уверенно встал на четвереньки и пополз к нему, виляя задницей, словно мартовская кошка. Андрей, поначалу остолбеневший от происходящего, мотнул головой и сделал шаг назад, бедрами упираясь в тумбочку. — Эй, — тихо позвал он, протягивая руку. — Ты чего? — Не уходи, — Илья потерся щекой о его грязные, пыльные штаны, пальцами вцепился в кожаный ремень и поднял свои странные, такие родные глаза на него. — Не уходи. Не уходи, — он привстал на коленях и поцеловал его в область паха, от чего Андрей испуганно шарахнулся в тумбочку. — Так, все, хватит. Эй, слышишь? Не хочу делать больно. Все, хватит… Эй! Но руки не двигались и взгляд не отводился. Пальцы Ильи расстегнули ширинку, а губы, незнакомые и сухие, жадно обхватили полутвердый член. — Твою мать, — успел только выдохнуть Андрей и поймал себя на мысли, что минет таким образом — неумело, но старательно, — умел делать только Максим. Тот самый Максим, казавшийся ему таким странным, а потом вмиг ставший таким родным лишь для того, чтобы он его возненавидел за каких-то гребанных полчаса. Он затылком уперся в стену, руками, чтобы не дай бог не сорваться, вцепился в тумбочку, чуть не раскрошив ее на щепки. — Глубже… — нехотя сорвалось. Багровая головка влетала в распухшие губы и проходилась по внутренним стенкам горла, язык ласкал уздечку и задевал яйца, а глаза, эти сучьи глаза, преданно глядели на него снизу вверх, словно искали ласки или похвалы. Андрей не помнил, как оторвал его от члена, подхватив под подмышки, кинул на кровать, а когда Илья запротестовал, снова поднимаясь и потянувшись к расстегнутой ширинке, одним движением в грудь повалил его обратно, яростно сдирая с себя и с него всю одежду. — Давай, помогай, — зарычал он ему на ухо, но Илья, поплыв, только цеплялся за его плечи. — Блядь, ну и хуй с тобой! Оставшись в одной рубашке, а с него так и не содрав свитера, Андрей отключил разум. Потому что все происходящее напоминало ему самый крутой секс в его жизни — с любимым человеком.

***

— Ай! — взвизгнул почти разложенный на кухонной столешнице Женя, пытаясь прикрыться полупрозрачным омежьим пеньюаром и шелковым халатом. — Блядь, Андрей! — вздохнул отец, провожая молодого, красного как рак, супруга, засобиравшегося на второй этаж, где отсиживался почти все время, если приезжал Андрей, грустным взглядом. — Такое мне испортил… Вот я к вам с Максимом… Ты вообще раскаиваешься? Что за привычка врываться ко мне по утрам? Андрей его не слушал, прошел уверенным шагом к двухстворчатому холодильнику и руками открыл бутылку пива. — Батя, — он твердо взглянул на него, сделав глоток. — Мне нужен психотерапевт. Есть на примете? Такой, чтоб не болтал и я его впервые видел? Его смерили удивленным взглядом. Обеспокоенно двинулись на встречу. — Все хорошо? — Все очень, — он мотнул головой и снова отпил пива, не чувствуя вкуса, — очень плохо, бать. Кажется, я схожу с ума. Мне нужна помощь.

***

Утром Илья проснулся с нудным ощущением непоправимого пиздеца. Он повернулся на непривычно широкой постели, сладко потянулся, чувствуя, как саднит задница и тянет поясница. Вчера они с Андреем сняли номер, и он его соблазнил, хотя муж почему-то спать с ним отказывался… Как смешно! Он не помнил, чтобы они договаривались о ролевых играх… Наверное, он просто вчера перепил, а Андрею было его жалко… Омега! Омега в его кабинете! Илья резко поднялся на кровати и тут же застонал, заваливаясь обратно на подушки, вспоминая все, что произошло вчера в таких ярких подробностях, словно и не пил вовсе. А когда он понял, что в огромном люксе был один, то к горлу подкатили душные, сухие слезы. Для Андрея это было на один раз. Он выкинул Максима, как только тот оскорбил его, сказал пару подлых фраз, а сам пошел по задницам, течным и не очень. Надо было привести себя в порядок и начать жить. Сначала найти работу, увидеть друзей, которых держал на расстоянии, пока Максим без зазрения совести пользовал его тело, снова влиться в скучные будни, где будет работа по двенадцать часов в день, бесконечные отчеты и проблемы. Портье-омега почти кукольной внешности с накачанными губами и сделанными скулами встретил его ласково и предупредил, что он может позавтракать прямо в отеле — все оплачено его спутником. Илья хмыкнул и хотел отказаться, но тут заурчал живот и из роскошной столовой потянуло омлетом и сладко пахнущими помидорами. Пришлось соглашаться, тем более брокколи, яичница, колбаски и горячий капучино еще никого не убивали, а только делали предстоящий, по-летнему теплый день еще лучше. В воздухе пахло осенью, горькими желудями и дубовыми листьями. Илья тоскливо взглянул на набережную, Москву-реку и проплывающие мимо маленькие пароходы. Эти же подобия крейсеров называются пароходиками? Он действительно мало знал о Москве, хотя любил ее безмерно. В Норильск, конечно, переезжать не хотелось. Нет, на гуляния не хватит ни сил в ватных ногах, ни времени. Пора было собирать свою жизнь по кускам, ведь она единственное, что у него осталось. Двор встретил тишиной: школьники учились, взрослые работали, старики сидели по квартирам-норам, наверняка залипая в телевизор, где рассказывали о каких-то маргиналах вроде залетевшего от учителя пятнадцатилетнего омеги. Илья хмыкнул, открывая невесть как не потерявшимся ключом дверь с домофоном. Зашел в темный подъезд, похлопал глазами, привыкая, и, медленно шаркая, поднялся к лифту. Пешком идти не хотелось. На мгновение он испугался собственного, непривычного отражения в лифте, а затем грустно усмехнулся. И снова привыкать к родному телу, в котором до этого прожил целых двадцать пять лет. Илья поддел носком туфель грязный кленовый листочек и поднял глаза как раз в тот момент, когда двери распахнулись. Около окна в пролете, рядом с мусоропроводом, которым никто не пользовался в виду модного разделения отходов, стояла прекрасно знакомая фигура и курила. Илья замер. Андрей смотрел ему прямо в глаза. Медленно, словно перед прыжком, скомкал сигарету, потушив о только выкрашенную в прошлом месяце зеленовато-голубую стену, и проговорил: — На чай пригласишь? Двери стали закрываться, и Илья еле успел прошмыгнуть, подняв такой шум, что кто-то из соседей недовольно крикнул: «Оставьте лифт в покое!». — Я… я… — растерялся он, совершенно не ожидая столкнуться с Андреем вот так. Здесь и сейчас. Конечно, нельзя было исключать возможности столкнуться с ним где-то еще, но не так же. — Да, заходи. Андрей кивнул и спустился по лестнице, пока Илья возился с квартирным замком. Наверняка, после апартаментов и отцовского дома его конура покажется альфе хлевом, в котором и жить-то невозможно, но Илья вот тоже жил в таком богатстве целый год, а все равно свою квартиру любил. Родной считал несмотря на то, что Максим практически все в ней заменил. Он же ее только облагородил, у него вкус имелся. — Черный или зеленый? — спросил Илья, неловко стягивая с себя куртку. — Что? — будто бы очнувшись ото сна, проговорил Андрей. — Чай. Черный или зеленый? — Сам выбирай. — Тогда зеленый. Темные, цепкие глаза следили за каждым его движением. — Ты не разулся? — удивленно спросил Илья, заметив, как Андрей сидит на кухне в уличной обуви. Молчать было невыносимо, а тема чистоты — самая безопасная. — Я все равно скоро уйду. Илья вздохнул, включая конфорку. Конечно, уйдет. Пришел, чтобы сказать, что между ними ничего не будет, чтобы он себе не надумал. Он — бывший друг его бывшего мужа. Не больше, не меньше. — О чем хотел поговорить? Как же хорошо, что можно было не поворачиваться, а, стоя спиной к непрошенному гостю, доставать печенье и вафли, делать вид, что он копошится и готовит что-то к чаю. Но тут Илья услышал, как противно скрипнули ножки стула по каменному покрытию, увидел, как руки в кожаных перчатках уперлись в столешницу по обе стороны от него. Ему показалось, что он держался на ногах, подкашивающихся и ватных, только благодаря тому, что его зажали в таком положении грудью. — Я спрошу один раз. А ты подумай, что ответить, чтобы я поверил. Илья издал несуразный стон, совершенно не подходящий ситуации. Горячий язык прошелся по ушной раковине, зубы едва зацепили мочку, щека потерлась о макушку, но руки, эти чертовы руки не двигались, лишь крепче держась за край. Сам Илья крошил в пальцах неповинную в его муках шоколадную вафлю. — Это ты? — спросил Андрей, и Илья со страху, с неожиданности, с радости — словом, непонятно от чего именно дернулся в сторону, но альфа лишь сильнее навалился на него. — Говори. Это ты? Я поверю, если скажешь да. Но если соврешь… — он не договорил, осекся. Его сердце, огромное, шумное, отдавалось в лопатки Ильи. Не этого ли он хотел? Почему же сейчас и слова не может молвить? — Я жду ответа, — дыхание опалило шею, губы аккуратно коснулись места, где вчера натер воротник свитера. — Скажи мне. И я поверю всему. Илья задрожал, вафля в руке превратилась в шоколадное молоко — ладони вспотели, костяшки побелели. — Скажи. Второй поцелуй — в ушко. — Скажи. Третий в мокрую, соленую щеку. Илья даже не заметил, что плачет. Почему он плачет? Почему ему так больно и радостно одновременно? — Скажи. Его, безмолвно рыдающего, аккуратно, хватая за талию, повернули, подняли лицо за подбородок, чуть надавливая большим пальцем, чтобы рот приоткрыл, и поцеловали. Жадно, напористо, как не целовали очень давно. Язык вытворял в его рту такое, о чем Илья предпочел бы никогда не думать в общественном месте. Он попытался отстраниться, чтобы глотнуть хоть немного воздуха, но Андрей впился в губы сильнее, кладя руку на затылок, по кругу поглаживая его, словно пытаясь успокоить. — Скажи, — повторил альфа, наконец, отрываясь и переходя к шее. — Скажи. Илья застонал и тут же, испугавшись, зажал испачканной в крошках и креме ладонью себе рот. — Я подумал… — продолжил Андрей, поднимая его свитер и спускаясь поцелуями к груди, — почему Макс тогда во мне ничего не вызвал… Подумал, что я на него зол… А вчера… Вчера дошло. Я же не сошел с ума? Чужие руки обхватили талию Ильи, прижали к себе покрепче и куда-то его, совершенно несопротивляющегося, а хнычущего от возбуждения и еще непонятно чего, потащили. А когда он упал на незаправленную еще со вчерашнего утра кровать, то стали стягивать с него одежду. Медленно, со вкусом, любуясь проступившим румянцем на шее и груди, и глазами. Такими родными. — Скажи, — попросил Андрей, зубами снимая с себя перчатки, наваливаясь сверху и вставляя два пальца во влажную с прошлой ночи дырку. — Скажи. Илья затих, пытаясь расслабиться, когда альфа стал напористо массировать податливые, горячие стенки. — Скажи. — Да. Андрей выдохнул. — Да, — повторил Илья и зажмурился. Дорожки слез потекли по щекам. — Веришь? Ему не ответили. Зарылись носом в волосы и вдохнули собственный запах, говорящий всем, кому могло принадлежать это тело. Андрей поцеловал его в щеку, в губы, легко и невинно, едва касаясь, и тут же спустился к шее, скорее кусая, чем жадно вылизывая. Его руки, горячие, сухие, забрались под свитер и нежно оглаживали затвердевшие соски, тяжело вздымающуюся грудь, чувствуя, как заходится маленькое сердце. В ярком дневном свете видно все: и алую корку на щеках Ильи, из-за которой потерялись все бледные веснушки, и его почти невинное смущение, которое он не мог сдержать, когда Андрей стянул с него свитер и уперся лбом в лоб. — Никогда больше не лги. Я тебе во всем поверю. Всегда. Твое слово будет выше любого другого. Только не лги. Ясно? Илья жмурился, слезы радости катились на простынь. — Посмотри мне, пожалуйста, в глаза, — попросил Андрей и тут же, всего лишь на секунду столкнувшись с ним взглядом, поцеловал, крепче вжимаясь твердым членом между его широко разведенных ног, слегка покачиваясь взад-вперед, имитируя толчки. Он чего-то ждал, наверное, ответа. И Илья, замычав в поцелуй, схватился за его широкие плечи, легко отстраняя. — Ясно, — одними губами ответил он, затем прочистил горло и добавил. — Но скажи… Ты только со мной? Андрей улыбнулся ему, словно какому-то несмышленышу. — Только с тобой. Илья слабо простонал, когда член, чересчур горячий, чересчур большой, вошел в него одним слитым движением. Максим не врал — берег тело, как мог, и после Пашки действительно ни с кем не трахался. И Илья, ощутив, как в нем туго и узко, попытался отползти, но Андрей перехватил его за запястья, завел за голову и, натягивая аппетитную задницу, сжал пальцами другой руки бедро. На что был именно похож этот секс, Илья сказать не мог. Довольно грубый, с жадными, глубокими поцелуями, языком, трахающим рот, и невычищенной в номере отеля спермой вместо смазки, он балансировал на грани бешенного удовольствия и острой боли. А когда Андрей отпустил его руки и, вцепившись в его задницу, закидывая ноги на плечи, ускорил темп, яростно в него вколачиваясь, Илья даже подумал, что сейчас-то его порвут узлом. Но он все равно двигался навстречу, полузадушено стонал, требовал глубже, под конец не выдержав — схватился за собственный член и тут же запачкал себе руки. Илья даже не слышал, что именно хрипло прорычал ему на ухо Андрей, наваливаясь и кончая следом внутрь, но не давая разбухнуть узлу. Он просто уткнулся ему в плечо, зацеловывая плечи, руки, шею и пережидая последние сладкие секунды оргазма. Андрей лежал на нем, когда он смело спросил: — Как ты понял? Тихий смех защекотал уши, чужие ладони нежно огладили бедро. — По глазам, — ответил Андрей.