Посмотри в глаза

Я приду, когда зацветет весна И покрасит в розовый собой облака

Алена Швец «первое свидание» — Фу, там все-таки один эскорт, — сморщил нос Жора. По его мнению, в России было три беды: дураки, дороги и эскортники. — Не хочешь — не лети. — Да я ж разве отказываюсь? — он нарочито удивленно уставился на Андрея. — Спасибо большое, Андрей Олегович, дай боженька вам здоровья доминантного альфы, хотя вы и без этого самый лучший альфа на свете, а еще, что самое главное, вы самый лучший руководитель в ми… — Еп, Жор, завязывай. Где, блядь, вообще все? Это, блядь, моя привилегия опаздывать. Мое время, коллеги, — деньги. Десять минут прошло, ну еклмн… — Пробка на Садовом… — подал голос кто-то справа. — Ну так, блядь, на метро надо было ехать, — в долгу Андрей оставаться никогда не любил и правым был всегда. На работе-то с подчиненным уж точно. — А то цацы нашлись. Забудете, как вообще Москва наша выглядит… Запиши всех опаздунов, Жор. И для всех присутствующих. Все, кто не успел и должен был поехать со мной на ЭКСПО-2020, пойдут нахуй, а не в Дубай, еп. Устроили тут балаган. Месяц всего не было, а уже жопа какая-то началась. К слову, пробка на Садовом действительно в то утро образовалась ровно так же, как и все московские пробки — из ниоткуда и в самом неожиданном месте. Однако нельзя было отрицать и тот факт, что офис управляющей компании под конец месяца совсем распоясался, почувствовав ослабшую барскую руку. Вернее, ее полное отсутствие — Андрей развлекался то ли на Мальдивах, то ли в Новой Зеландии, то ли в Аргентине и был совершенно недоступен ни для кого, кроме своего отца. Он не слал писем, не контролировал операционную деятельность, что уж говорить о финансовой, и даже важные контракты, требующие его неустанного внимания, пока ставил на холд. А Жора предупреждал: делу время, потехе час. Барин вернется — выпорет. Нет, он не торжествовал. Это было бы слишком мелочно. Он упивался своей правотой и взирал на всех с улыбкой оказавшегося правым человека. — Так, — Андрей развалился на кресле, попружинив спинкой и вытянув длинные ноги. На правой руке в солнечных лучах блеснуло золотое массивное кольцо, тяжеленная гайка, ставшая темой для пересудов на долгие недели вперед, — Миш, выступай. — Я? — побледнел младший чертежник и тут уперся взглядом в разложенные перед собой макеты. — Еп, ладно. Серега? — Андр… — начал было старший чертежник. — Понял. Кто-нибудь вообще начнет? — Может, мы Борис Палыча подождем…? — промямлил все еще бледный Миша. — И сколько мы его ждать будем? Пока пробка не рассосется? А людям мы тоже скажем: подождите, у нас тут главный архитектор проекта, блядь, в пробке стоит, — Жора обожал смотреть на три вещи: на огонь, извивающихся на шестах омег и выволочки от босса, в коих он не участвовал в качестве главного действующего лица. — Мне тебе пресс-конференцию устроить? Лева, мы можем устроить пресс-конференцию для Миши и Сережи, чтобы они дольщикам обманутым сказали: извините, пожалуйста, мы вовремя не сдаем проект? Чтоб по Первому? И к Малахову потом пойдете, там тоже расскажете, как тяжко, блядь, вовремя в Москве приехать к десяти утра на совещание. Еп вашу мать! Даже не в девять! Лева? Ну? — Можем, — пискнул молоденький омежка из пиара и захлопал своими огромными испуганными зелеными глазищами. Старательный и тихий, он обеспечивал лучшие имиджевые кампании в истории корпорации. — Слышали? Организуем. Будьте готовы. — Там просто… — Что «там просто»? — нетерпеливо, уже в конец раздражаясь уточнил Андрей, и Жора с предвкушением поудобнее устроился в кресле. Когда босс набирал обороты, единственным вариантом его успокоить было прикинуться или Ильей Стрельниковым, или раскаявшимся вором на кресте рядом с Иисусом Христом. Но Жора смотрел в эти растерянные лица и понимал: если уж им до мужа босса далеко со своими выпирающими альфьими кадыками, то до разбойников, осознавших собственные ошибки, тем более. К слову, из отдела Бориса Палыча Жоре нравились только розовощекие проектировщики-омежки, остальных он обходил по касательной и даже о совещаниях предпочитал напоминать исключительно по телефону, когда как к бухгалтерам и рекламщикам, в святую обитель прекрасных нимф, неизменно спускался лично. А именно же к этим двоим он питал что-то наподобие искренней жалости и глумливого снисхождения. Михаил увел у него на корпоративе нежную фиалку из юридического, а Сергей как-то раз наступил в лифте на ногу и не сказать, что совсем уж нечаянно. Не то, чтобы Жора был злопамятным. Просто его забывчивость и доброта не распространялась на архитекторов, выбившихся в отсутствие Андрея на вершину корпоративной иерархии. Небось, забыл Борис Палыч, как его, словно сидорову козу, лупили за каждую растекающуюся по древу мысль, за каждый просраный дедлайн, за каждый лишний рубль в сметах. Лупили словесно, конечно, но Жора бы не удивился, если бы Борис Палыч предпочел по-настоящему. Омега он был незаурядного как таланта, так и характера. — Ну… мы… От кровавой расправы и забивания последних гвоздей в карьерный гроб спасла резко распахнувшаяся дверь в конференц-зал. Все, кроме перепуганного Левы, больше похожего на воробья, и двух незадачливых чертежников, разочарованно выдохнули. Кто-то даже цокнул. Показательная экзекуция лодырей по возвращении босса стала излюбленным зрелищем «старичков», с ювелирной точностью определяющих потянет ли сейчас напалмом или все-таки Андрей Олегович по итогу лишь шутливо отглумится. — О! Борис! — длинноволосый омега в плаще, один рукав которого волочился по полу, с папками и двумя ноутбуками, красный и запыхавшийся, приветственно закивал присутствующим. — Наконец-то! Я думал, что сегодня тебе придется новых чертежников искать. — Коллеги, прошу прощения — пробки, — он наконец высвободился из цепкого пальто, скомкал тряпку и бросил на свободное кресло. Его лисьи глаза тут же зло мазнули по помощникам. — А вы чего сидели? Не могли начать что ли? Слышали, что босс сказал? Уволю, если повторится! Андрей Олегович, прошу прощения еще раз. Действительно пробка. Огромная, на третьем транспортном. Пока доехал, чуть не родил, — он демонстративно положил руку на округлившийся живот, и Жора закатил глаза, ища поддержки в сидящем напротив коллеге. У того еще кислее мина вышла, и они поняли друг друга без слов. Началось вот это вот, омежье. Знает же, лиса, на что давить. — Ладно, — черты лица Андрея предсказуемо смягчились, и он кивнул на проектор. — Вещай, давай.

***

— Вы полетите первым классом или бизнес? — Жора широко зевнул. Сегодняшние совещания совсем добили и без того измученное переработками тельце. Будь он омегой, свалился бы еще в обед, а так протянул аж до глубокого вечера, пусть больше и не походил на человека разумного. — Знаешь, — Андрей на мгновение вскинул голову, отрываясь от подписания документов. Выглядел он не в пример лучше, но оно и понятно — любовь-морковь и все прочее. Еще чуть-чуть и станет счастливым отцом благодаря суррогатному омеге, вон, сколько на столе всяких брошюр с улыбающимися карапузами. — Я подумал о частном. — Бизнес-джете? — Ну, до Дубая. — Это тогда дальнемагистральные самолеты, — заметил Жора и, решившись, добавил. — Дорого. На перепродаже вашего прошлого Falcon мы и без того потеряли около пяти миллионов долларов. Новый обойдется еще дороже. Вы же летали первым классом весь медов… — Прозапас. — Для Сингапура? — Жора посмотрел на него поверх роговой оправы очков. — Например, для Сингапура. — Это будет стоить около шестидесяти миллионов. — Евро? — Долларов. — А, хуйня какая… — Андрей с улыбкой размашисто одарил подписью последнюю страницу в папке. — «А, хуйня какая», — заметил Жора, нравоучительно хмурясь, — между прочим обходится еще в миллион ежегодно. — Перепродадим. — Самолеты бизнес-класса не картины, со временем они теряют в стоимости… — Ты меня от траты на нужную вещь отговариваешь? — перебив, сощурился Андрей. — От траты на хуйню, — честно признался Жора, демонстративно постучав по папкам, собирая их в аккуратную стопку. — Зачем он вам? — Хочу. — Андрей Олегович, при всем моем уважении, он вам ни к чему. Вы редко покидаете Россию… — А теперь буду чаще. Жора закатил глаза в полной беспомощности. — В общем, все, еп, — хлопнул по столу Андрей, видя, что секретарь дал слабину, — решили, найди мне нормальный дальнемагистральный. Чтоб в Сингапур без дозаправок. Срок до начала месяца. На нем я должен улететь в Дубай. После поездки решу — оформлять сделку или нет. Хоть где-то был прогресс — не покупка, так аренда. Возможность окончательно дожать босса как раз подвернется на ЭКСПО, заодно можно будет воспользоваться влиянием Ильи. Оставалось только надеяться, что бета, очарованный роскошью, настаивать на бессмысленной покупке все равно не станет. Ханжой тот не выглядел и Жоре импонировал ровно настолько, насколько мог вообще импонировать бета, пусть даже и законный супруг любимого босса. Главное, у Ильи были мозги и склонность к бережливости, которой никогда не отличался босс. — Ну? — радостно заиграл бровями Андрей. — По домам? — По домам, — смиренно вздохнул Жора и покосился на вспыхнувший уведомлением экран смартфона. Сил не было даже на то, чтобы зайти в приложение, ответить на пресловутое «Встретимся сегодня?», и он вновь заблокировал телефон. — А, кстати, — щелкнул пальцами довольный руководитель уже в дверях. — Подготовься. Там будет Стефан Хамсворд, мы должны его жопу на американский флаг порвать, ясно? Чтоб этот пиндоский орел, блядь, обосрался прямо перед сингапурцами. Улавливаешь? Жоре оставалось только коротко усмехнуться и кивнуть. Вся его жизнь состояла в работе и терзании чужих жоп на всевозможные флаги.

***

Стефан Хамсворд готовился к войне. Нет, не так. Стефан Хамсворд полюбил запах напалма по утрам. Чашка кофе для него теперь была не роднее сводки гонконгской биржи, а Сингапур расценивался в качестве Пенсильванской дачи — если бы не крошка-сынуля и отчаянное сопротивление мужа переезду, он бы уже изучал китайский и покупал пентхаус аж в Шанхае. Гребанный Андрэ Скворцов бесил его до звезд в глазах. Его не получилось схватить за петушиный хвост в Малайзии, где за него вступились китайцы, его не получилось прижать на Тайване, где снова за него вступились китайцы, его даже в Сингапуре не стали трогать, потому что за него снова, блядь, вступились сранные китайцы. Не помогло ничего: ни санкции, ни судебный запрет, ни здравая логика. Олигарх, а кем еще мог быть миллиардер из России, пер напролом и полустыдливо, полунасмешливо прятался за спинами своих узкоглазых товарищей. А те за него впрягались так, словно он им второй вождь народа. Чучхе. Или не чучхе? Ой, блядь, все узкоглазые на одно лицо, запоминать их еще — много чести. Стефан сначала думал, тот нефть за бесценок качает или газ за цент продает. Или может чей-то внебрачный сын из партии. Все оказалось прозаичнее: гребанный сингапурский проект он получил после многолетнего сотрудничества по газификации Сибири и обещания газифицировать весь, блядь, сраный запад Китая. За бесценок, но Стефан-то знал, что ему потом отдадут Шанхай и Гонконг, когда те вернутся в «лоно материка». А это уже заява не на «доброго соседа человека-альфу». Это уже прямая конкуренция с местными чинушами, бизнесменами и строителями. А это значит, что Стефан и партнеры должны будут довольствоваться не объедками после китайцев, а жрать переработанный кал уже после Скворцова. Им словно говорили: вон отсюдова, давайте, до свидания, мы выбрали свою курицу, несущую золотые яйца. У Хамсворда жопа горела. Во-первых, он завидовал. Чего скрывать и перед кем целку на выданье строить — завидовал по-черному и впервые ощутил давно позабытый азарт соперничества. Во-вторых, его бесила наглая русская морда, вытягивающаяся в ехидный оскал, когда сингапурцы перед ним в комплиментах расстилались. Гребанный русский знал о том, что он бесспорный фаворит, и глумился над нерадивыми соперниками. — Мне нужно эту гниду в асфальт закатать, — поделился как-то задумчиво Стефан, и Дик ему чуть рубашку-поло соком не загадил. — Дежавю какое-то, — объяснился он, вытирая губы салфеткой. — Надеюсь, не Микки. — Какой Микки? — удивился Стефан и снисходительно пояснил. — Мне нужна голова Скворцова. — Скворцова… — Дик на мгновение задумался. Эти иностранные фамилии были похожи одна на другую. — А! Того самого… Ну, — он пожал плечами. — Мы проиграли в суде. — В одном. — Почти в обоих, если проиграли первый, вряд ли мы сможем удержать позиции во втором. Они уже знают наши слабые места. — Он выиграл конкурс, потому что ему подсуживали. — Бывает, — равнодушно развел руками Дик. Это дело, связанное со строительством завода рядом с небоскребом, которое завернули как раз из-за самого русского небоскреба, мало его интересовало. Он с самого начала считал и даже предупреждал, что шансов выиграть мало. А вообще Хамсворд изначально начинал тяжбу не с целью выиграть и растоптать, эта цель появилась чуть позже, а с желанием поправить репутацию на внутреннем рынке, где все разом засомневались в его способности сохранять темпы роста компании. Темпы восстановились, конечно, репутация тоже (благодаря другим проектам), а вот с ущемленной гордостью он не знал, как быть. — Доказать ты это не сможешь. Китайцы ему благоволят. Думаешь, Сингапуру сейчас обострение с ними нужно? — Я должен был построить там завод, — ткнул пальцем в стол Стефан. — А меня уже на стадии межевания завернули, потому что ему вздумалось небоскреб рядом хуйнуть. И выиграл он с помощью взяток. А я на честном слове... — Я тебе говорил в самом начале: он — любимая овчарка китайцев. Стефан, казалось, фразу мимо ушей пропустил и вновь сел на любимого конька: — Слушай, он будет на ЭКСПО… У тебя нет знако… а, точно, Сэбрин его соблазнить не сможет? Он одинок? На сей раз Дик поперхнулся франкфуртской колбасой. Откашлявшись, ошалело поглядел на Хамсворда, с ужасом отмечая, каким предвкушением говорят глаза напротив: — Он не шлюха! — сипло прохрипел он. — Я же не говорю с ним спать. С единственным, с кем этот пидорас из нас не виделся, это с Сэбрином. Пусть потрется вокруг него, пригласит там куда-нибудь. Не обязательно с ним спать! — повторил Хамсворд вновь, словно что-то само собой разумеющееся. — Мне нужна любая деталь, чтобы его нахрен оттуда вытолкнуть. — Скорее он либо Сэбрина из окна вытолкнет, либо тебя нахрен из Азии попрут… — Не попрут, у меня микрочипы, — уверенно заявил Стефан. — Ну? — Что за «ну»? Как твой адвокат — я против. Как руководитель Сэбрина — я против. Как человек и как друг — я против. Такое только в фильмах срабатывает, — и добавил, усмехаясь. — Что за бред, ромков что ли пересмотрел? Стала тишина. — И вообще, — наконец произнес Дик, водя вилкой по омлету. — Он женат. — На ком это? — альфа оживился. — На бете, говорят. — На бете? — Стефана аж перекосило. — В России их много. У них и женщины сохранились. — Ладно омега, но бета-то? При живых женщинах? — он хотело было еще что-то сказать, как Дик его перебил: — Сам знаешь — любовь. На это Стефан возразить уже ничего не мог.

***

Как отчаянно бы Дик не сопротивлялся, Сэбрин все равно полетел с ними. Делать ему, по собственному заверению, было все равно особо нечего, а отказаться посмотреть на халяву Дубай мог только дурак. Поэтому все тринадцать часов в частном самолете омега только и делал, что жрал фрукты вперемешку с креветками. Под конец даже хотел приложиться к бутылке белого вина, но Дик не позволил — отобрал. — Сидел бы дома, — напирал он уже на трапе. — Захотелось солнца, — лаконично отвечал Сэбрин и поправлял свой жутко неудобный, но чересчур сногсшибательный наряд: розовый костюм с вкраплением люрекса. — Захотелось ему, — передразнив, пробубнил Дик и уставился в экран собственного смартфона — писал муж, слал фотографии спящих малышей и свернувшегося калачиком на животе Китти белоснежного кота. «А как слушание?» — альфа тут же забыл, что ему отчаянно навязывали роль высококлассного сутенера. «Пришел, увидел, победил», — ответил муж и добавил стикер зайчонка, выпрыгивающего из горы сердечек. — Вот у вас супруг есть, — заметил Сэбрин. — Может, и я себе тут найду. — Верно! — тут же поддержал Стефан, поудобнее устраиваясь на заднем сидении лимузина. — Правильно мыслишь. Не надо с ним прямо таки спать, тем более он женат. Мы семьи не разбиваем, мы уничтожаем конкурентов. Потрешься вокруг, найдешь нормального. Проси все, что хочешь. — Мистер Хамсворд, благодарю, — впрочем, без энтузиазма кивнул омега. — Самое главное — информация. Поэтому поселишься отдельно от нас у них в отеле. — А где они? — оторвался от переписки с мужем Дик. — На пальме. — А мы? — На берегу. — А… — Все, — махнул рукой Стефан, слегка раздражаясь. — Сэбрин. Информация — превыше всего. Я в тебя верю. Делай все, что угодно. В рамках закона, конечно. Здесь из тюрьмы будет сложновато тебя вытаскивать. И хотя омега не смотрел на него, разглядывая бескрайние пустыни, все же запоздало кивнул, пробормотав: — Да, конечно…

***

Женятся, как известно, или по молодости, или по большой любви. Сэбрин конец своей молодости прозевал и проработал, поэтому, когда очнулся, принялся искать большую любовь, которая, конечно же, искаться не хотела. Альфы мечтали получить не отношения, а сногсшибательное тело, желательно быстро и бесплатно. Сэбрин быстро не давался, бесплатно тем более. Один его боевой раскрас создавался с помощью косметички на пять тысяч долларов, один его пиджак из кашемира, который добывали аж в Монголии, вблизи Тибета, стоил бедным козлятам холодных зим, песчаных бурь и удушливых солнцепеков, он мыл голову с помощью четырех разных банок и каждые три недели посещал парикмахерский салон на Манхеттене, где всякий раз пересекался то со звездами, то с политиками, то с бизнесменами, а ему даже греческий салат оплачивать отказывались? — И все же подумай получше, — прошептал ему перед выходом Дик. Сэбрин на это лишь фыркнул. Ни к кому в постель он лезть против воли, ни своей, ни чужой, не собирался, за секс деньги никогда не получал и не планировал, а значит шлюхой быть не мог по определению. А вот покрутиться там, выкрутиться здесь, выпить дорогущего шампанского, поесть крабов — где Сэбрин еще будет жить столь роскошной жизнью? Тем более в отпуске он дай бог три года назад был, и то вернулся, ибо случился какой-то аврал. А сейчас он свое, как надо, отгуляет. Прямо перед отелем располагался высоченный, явно позолоченный фонтан самого нелепого вида, тем не менее заставивший Сэбрина остановиться и окинуть себя придирчивым взглядом. Дорого. Холл отеля, где располагалась стойка регистрации, больше напоминал уходящую в темноту ночи галерею какого-нибудь султанского дворца, чем функциональный коридор для пребывающих и отбывающих. Все было увенчано белым мрамором, расписано немыслимой арабской вязью и отдраено на зависть любой клининговой компании. От люстры, огромной, хрустальной, разноцветной люстры, у Сэбрина зарябило в глазах. — Подарок шейха. Делали в Австрии, — немного сбавив шаг, пояснил водитель и вновь покатил его чемоданы вперед. Сэбрин только завистливо поджал губы. Вон, шейхи тут отелям люстры дарят, а ему никто за последний год даже цветы не удосужился притащить на свиданку. Впрочем, насмотревшись на чистые бассейны прямо в холле и на роскошные иранские ковры ручной работы, наслушавшись заверений миллиардера о том, что можно делать все, что угодно, лишь бы дало результат, а если нет — ну, не расстраиваться же теперь, Сэбрин даже не стал удивляться, когда ему в единоличное пользование предоставили двухуровневый люкс с панорамным видом на залив. — По запросу вам предоставят ноутбук, принтеры и все необходимое для работы. Если вам необходимо будет почистить одежду или обувь, подготовиться к мероприятию — скажите дворецкому, и он все организует. Так же он поможет, — водитель кивнул на два огромных серых чемодана, — распаковать… — Нет, — вскинул руку вверх Сэбрин. — Не надо. Я сам. Он собирался в спешке, свалил все в кучу и сейчас понятия не имел, где у него трусы, а где — футболки. К тому же, Сэбрин был слишком беден, чтобы показывать кому-то свой бардак без толики стеснения. Сам все разберет и сам все сложит. — Еще, — уже в дверях произнес водитель, — наверху находятся рестораны. Лично вам я смею рекомендовать высокую французскую кухню. Она здесь хороша. — Что ж… спасибо? — И в вашем распоряжении весь парк автомобилей отеля. — Я не умею водить, — недовольно буркнул омега, разглядывая восемь видов подушек на огромной, королевского размера, кровати. — Я тогда пришлю водителя, — кивнул он. — Приятного отдыха. — Угу…

***

Илья был в восторге, Жора — в ахуе. — Не слишком ли, Андрей Олегович? — спросил он, стоя посреди пентхауса. — Мы же тут надолго… Можно было мне и простой номер, я не жадный… — Тут только люксы, — осек его альфа, пружиня на кровати. — Удобненько, не находишь? — Я бы выразился немного иначе… Не думал, что вы такой щедрый. Я же говорил: лучший на свете руководитель. — Тем, кто не опаздывает на совещания, дарую искреннюю, — он положил руку на грудь, под сердце, — мою любовь. Жора закатил глаза, но все же решил съязвить: — Муж ваш тоже на совещания, походу, не опаздывает. В глазах альфы засверкали искры. — Мой муж — сама пунктуальность. «И сама странность», — добавил про себя Жора, не решаясь более язвить. Резко изменившееся поведение сначала Максима, потом и его друга, нынешнего супруга босса, было излюбленной сплетней омежек из бухгалтерии. Гонимые дикой ревностью и завистью, они, то и дело собираясь вокруг кофемашины, обсуждали и бриллиантовые браслеты, и шикарные костюмы, и экстравагантное поведение суженного. В категорию последнего попадало все, что выходило за рамки устоявшегося мнения о бетах, как о существах исключительно низшего порядка. — Ну, ты помнишь, да? — на всякий пожарный решил уточнить Андрей. — Берем Хамсворда в оборот. Жаль, он не со своим омегой прилетел. Ты мог бы соблазнить… — Я? — удивился Жора. — Ну, не я же. Я — женат. — А я что? — Женился что ли? — неподдельно удивился Андрей. — На ком же это? — Нет, но… — Ну, вот и все. Разговоры в сторону, Жор. На конференции по градостроительным инициативам мы должны его в асфальт закатать. Жора поджал губы. — Я все же разузнал тему его доклада. — Ну? — пока Илья рассматривал всевозможные украшения и пробовал сладкий презент от отеля, Андрей обычно занимался собственными делами, неразрывно связанными с будущим проектом небоскреба в Сингапуре. Других интересов, кроме строительства домов и мужа, у него не имелось. — Он хочет напирать на то, что наш проект только жилых домов на деле — хуйня, надо вкладываться в производство. А у него же заводы. — Что за пидорас… — вздохнул альфа. — Еп, вот так всегда. Ладно, добавь в мое выступление тогда тему про то, что необходимо строить город-завод. Если надо, бля, я и Тадж-Махал хуйнуть могу по заказу. Будем действовать, но не атаковать. — Сотрудничать? С ним? — Жоре стало не по себе. К американцам он питал настороженность. — А кто сказал, что будем строить с ним? Захотел посоревноваться? Я ему покажу, что такое соревнование, бля. Пидорас ебанный. — Думаю, стоит оставить его в покое… В конце концов, судебную тяжбу мы выиграли. Андрей округлил глаза и произнес, словно объяснял простую истину ребенку: — Если бы я каждого своего конкурента так оставлял, я бы уже был мертв.

***

Сэбрин решил, что две почтовые марки в форме треугольников, скрепленные ленточкой и больше походившие на причудливое плетеное ожерелье, как нельзя лучше поднимут его уверенность, а еще один треугольничек на ниточках с сердечками на прозрачно-черной материи только ее на этом уровне закрепит. Чулки в мелкую сетку, узкое женское платье до колен с будоражащим фантазии разрезом аккурат до кружевной части чулочка и макияж такой, что Сэбрин мог издалека посоперничать с той самой люстрой в холле, — хайлайтер сиял, как надо, на весь Дубай. Пока он от бедра прохаживался по коридору, ведущему в ресторан, успел словить парочку завистливых омежьих взглядов. Они были ценнее, чем те слюнявые рожи, которые корчили альфы, стоило ему попасться им на глаза. В конце концов, кто точнее оценит все вложенные во внешность усилия, как не омега? Метрдотель проводил его до столика у панорамного вида на залив, официант-альфа молниеносно открыл «презент от нашего ресторана великолепному гостю» — легкое шампанское невесть какого года. Сэбрин предпочел на время забыть все цифры и слово «дорого». Ему разрешили использовать кредитную карту с лимитом в восемьсот тысяч долларов, он дурак что ли? На «закуску» принесли огромную креветку в каком-то соусе, и сердобольный официант на чистейшем британском английском, словно обучавшийся ему в святых стенах кембриджей и оксвордов, даже рассказал историю смерти этой несчастной: мол, ее вчера вечером только выловили, утром отсортировали, час назад отчистили и вот сейчас приготовили — и все для дорогого гостя. Сэбрин кивнул и несправедливо убиенную слопал за десять секунд. Не успел он оценить божественный вкус, как ему под нос поставили перепелку с запеченной на кофе морковью и физалисом. Официант хотел было прочесть некролог и этой мученице, как Сэбрин вскинул голову, замечая движение на входе. Конечно, это был Андрэ Скворцов. Конечно, звали его в реальности не по-французски, но Сэбрин решил в детальные подробности русских имен не вдаваться и перенять привычку Хамсворда называть того на упрощенный манер. До этого момента Сэбрин видел его лишь на фотографиях и видеозаписях с судебных заседаний, но никак не вживую. Такими красивыми, можно сказать, породистыми альфами с густой копной смоляных волос, правильным прямым носом, глубоко посаженными темными глазами, смотрящими в душу, а не на человека, и идеальным волевым подбородком, придававшим лицу строгость и надменность, Сэбрин любовался изредка, можно сказать, по праздникам, когда Дик приводил себя в порядок и выглядел не как измотанный отец пятерых детей, включая своего шабутного мужа, у которого из жопы торчал гребной винт подводных лодок, а как настоящий первоклассный хищник. Или когда Стефан Хамсворд блистал на светских приемах. Впрочем, весь его вид полубога, спустившегося к смертным с дарами, омрачали две фигуры: один, рыжий и бледнющий, вполне миловидный, однако стопроцентный бета, и второй, уже альфа, правда, худощавый, долговязый и больше похожий лицом на какого-нибудь манекенщика, чем на секретаря. — Кто это? — спросил он, прервав рассыпавшегося в комплиментах перепелке официанта. — Русские. — А кто вот тот, в очках? Официант нахмурился, но все же ответил: — Секретарь. Юджин Нойманн. — Русский? — насмешливо поднял бровь Сэбрин. — Они все представились английскими именами. Олигархи. — Андрэ Скворцов же, верно? — Да, и его муж. Элиас. — Муж? Он? — Сэбрин слышал, что тот женился на бете, но не представлял, что бета будет таким. Никакого к ним презрения он не испытывал, есть и есть, жить не мешают и хорошо, и все-таки от этого мезальянса ожидал хотя бы ног от ушей или премиленького фарфорового личика. Ни того, ни другого у «Элиаса» не было. — Да, бета, — скривился официант на мгновение. Здесь их не любили особенно. — Что ж, — Сэбрин собрался с мыслями и попросил, — а можно мне меню десертов? — Безусловно. Сию секунду.

***

— Глянь, — довольно кивнул Андрей в противоположный угол, расстилая салфетку на коленях, — какая цыпа. Один. Ну? Нравится? Можешь заказать ему коктейль. За мой счет. Жора прищурился. Из-за освещения даже в очках было трудно разглядеть лицо сидящего в одиночестве омеги. — Все вы меня, Андрей Олегович, сплавить хотите. — Я? Сплавить? Упаси боже, — Андрей кивнул, и официант разлил по бокалам молодое зеленое вино. — Ты от меня разве только вперед ногами уйдешь. — Такие фразы, — заметил Жора, ухмыляясь и переглядываясь с Ильей, — только подталкивают меня искать новое место. — Кто тебя, кроме меня, возьмет? На лбу у Жоры появились удивленные три складочки: — Как кто? Все ваши конкуренты. — Тебе никто столько платить не буде… — Хватит, — рука Ильи нежно скользнула по плечу Андрея. — Он же шутит, ты не слышишь? — В каждой шутке есть доля… — Шутки, — вновь перебил его муж. — Хватит, правда. Мы здесь только первый день, а ты уже заставляешь его думать об увольнении. — Смотри у меня, — пригрозил вилкой Андрей. — Мы с тобой… как сиамские близнецы. Как щит и меч. И правая, и левая рука моя. Понял? Жора только загадочно улыбнулся. От Андрея Олеговича отделить его можно было действительно только хирургическим путем — например, при помощи пули в лоб. — Ну? — вновь нетерпеливо спросил босс, когда ему первому подали говяжью вырезку с картофельным «наполеоном» и черным трюфелем. — Нравится? — Вы так за мою личную жизнь переживаете? — паштет из морского ежа оказался перед Жорой. — За чью же еще? — удивленно поднял брови Андрей. — Глянь. Батю я устроил, — он показал на себя большим пальцем. — Я, заметь, именно я ему подсобил… Себе я жизнь тоже устроил, — кивок в сторону Ильи, которого обслуживали отдельно в виду заказанных мидий. — Остаешься ты, мой золотой. Жора, к своему сожалению, прекрасно знал, к чему приводит такая рьяная усидчивость руководства. Явно не к добру. — Мда… и чем я это заслужил… Раньше вы мне больше нравились. — Так он же раньше мудаком был, — насмешливо проговорил Илья, и Жора чуть бокал с вином на скатерть не опрокинул — никак привыкнуть не мог к тому, что его любимого руководителя могли послать в задницу и остаться при этом в живых. Да что там в живых! Зацелованным и заласканным. Жора решил тактично промолчать. — Это потому, что я тебя не встретил, — заулыбался Андрей. — А ты появился, и вуаля! Подобрел! Илья закатил глаза, давая всем своим видом понять, что об этой версии событий думает. — Но ты смотри, — неожиданно лезвие тупого ножа посмотрело прямо Жоре между глаз, — как он мастерски уходит от ответа. — Да е мое, Андрей Олегович, я даже его лица не вижу. — И чего? Так, эй! Фьють! Гарсон… ага, вон тому омеге — обед, ужин, десерт и все, что он закажет… за счет нас в общем. Ясно? Я плачу — за него. Ок? Андрестенд? Ну и заебись, — закончил он по-русски. — А! Стой! Стоп! И подай ему коктейль. Какой-нибудь на свой вкус, подороже и повкуснее, ясно? И подавай, пока он не откажется. Ок, спасибо, можешь идти. Конечно, омега при ближайшем рассмотрении мог оказаться тем еще горбуном. Но что-то Жоре подсказывало, что обладатель таких длинных ног и такой узкой талии, на которые в ресторане не пялился разве только нарисованный масляный портрет какого-то шейха, не мог им быть по определению. Эх, снова какой-то содержан или эскортник. Иначе чего такая «цыпа» до сих пор сидит одна?

***

— Это что? — Сэбрин пялился на розовое чудо в коктейльном бокале. — Я не заказывал. — Презент от них. От русских, — кивнул официант на столик позади себя. — Принимаете? — А от кого именно? — От всех троих. «Извращенцы!» — возмутился было Сэбрин, но тут увидел, как высоко и как радостно поднимает бокал Андрэ Скворцов, вероятнее всего, салютуя. И это при живом-то муже рядом. Козлина русская! — Принимаю, — Сэбрин морализаторством не отличался, ханжой не слыл. Раз уж альфа на него запал, упускать свой шанс было бы по крайней мере глупо. В конце концов, можно быть женатым и по другим причинам, кроме любви. А раз уж его таким наглым образом приглашали к себе в постель, почему он должен заботиться о чьих-то чувствах? Через несколько минут после того, как он допил коктейль, перед ним возник еще один. На сей раз голубой.

***

— Ты смотри, — поиграл бровями Андрей, кося глаза в сторону пробующего третий коктейль омеги. — Цыпа-то это… Хлещет, как вне себя. Все для тебя. Ты ж хотел, чтоб мог вместе с нами, а? Вон, Илья не пьет, а этот будет… — Эскортник, — презрительно бросил Жора, ослабевая галстук. — Ну и что с того? Ты пойди для начала и найди того, кто тебе за жаркий минет квартиру подарит и машину купит, — возмутился Илья. — Между прочим — тоже целая наука! — Ноги раздвигать? Наука? Еще чего! — Не каждый так может, чтобы ему за это квартиру дарили. Многие и за букетик раздвигают, и за ласковое слово. Он просто пользуется дарованной генетикой. А сколько стоят все эти шмотки? А ты посмотри на маникюр и волосы. Ты думаешь, это с неба что ли ему упало? Жора презрительно глядел поверх его головы, вглядываясь в фигуру расслабленного омеги, а после нарочито насмешливо сощурился: — Не с неба. А с одного места. Не к столу будет сказано, — и добавил тоном, каким обычно осекал особо резвых в офисе. — У таких ни сердца, ни души. Одни доллары в голове. — Ой ли, — Илья, побледнев с досады, закусил губы. — Вот тебе лучше Андрей Олегович расскажет, что там эти эскортники и содержаны хотят и любят. Я уже один раз с таким связался. Я ему — душу, а он… — и махнул рукой. — А что он? Это как интересно у вас, альф, получается, — неожиданно взъелся на него Илья. Видимо, долго в нем это сидело, и вот подвернулся шанс все высказать. — Омега не тот, бета не тот. А может это вы, сами, не те? Что ж вам одни такие плохие попадаются? Никогда не думал, что проблема в тебе? — А какая во мне может быть проблема? — Жора изумленно поднял брови. — Я работаю? Работаю. Изменяю? Не изменяю, если встречаемся и обговорено — никаких на стороне других. Я, может, нихуя не делаю? У меня ни кола, ни двора? Нет! Так им арабских шейхов подавай и именную нефтяную вышку. Все им не так. — Не все такие, — обиженно буркнул Илья, уставившись на марципановую конфетку перед собой. — Не все, — вышло снисходительнее, чем Жора того желал. — Но все же — большинство. — И не большинство. И вообще, может, это модель или просто чей-то богатый сын. А может, у него бизнес или он блоггер. А ты его уже в эскорт записал. — Я к худшему готовлюсь, — пояснил он. — Всегда приятнее ошибиться и встретить непорочную ромашку, чем… — Ах, непорочную ромашку. Тебе, значит, еще и девственника подавай? — уточнил Илья, постукивая пальцами по столу, испытующе глядя в веселые глаза секретаря. — Не девственника, но и не шлюху. — Такого же целомудренного, как ты? — Такого же… не надо, — усмехнулся Жора, понимая, что проигрывает. — Вот-вот. Все вы такие… Может, он интересный и смешной, а вы… — так и не закончив, он тяжело вздохнул и посмотрел на уплетающего шоколадный десерт Андрея. Того не интересовали ни муки поиска одного-единственного, ни гендерное неравенство. В конце концов, он уже был женатым альфой.

***

Когда к нему подошел тот самый манекенщик в очках, Сэбрин запивал макарун шестым коктейлем. Белковым, на водке и с долькой банана на шпажке. — Присоединюсь? — спросил альфа, и Сэбрин поднял на него свои усталые, пьяные глаза. Вблизи альфа казался еще симпатичнее. — Присоединяйтесь, — обреченно выдохнул он и запихал кусочек банана сразу себе в рот. — Это уже шестой, — альфа жестом отогнал официанта прочь. — Юджин Нойманн. — За ваш же счет, — проговорил Сэбрин и даже кокетливо подмигнул. Произведенный эффект он мог наблюдать через потемневшие глаза альфы и собственное скрученное в спираль нездоровое возбуждение в животе. Красивые и ухоженные, к тому же и платящие за него в таких шикарных ресторанах альфы попадались ему не каждый день. Жаль, правда, этот всего лишь глашатай. Все-таки спать с замужними, пусть даже и с молчаливого согласия второй стороны Сэбрину было некомфортно. А может, подумалось ему неожиданно, это все-таки намек на тройничок или четверничок, этакий квартет? Ну, тогда и замужних можно пережить. Всяко не измена. — Точно… за мой. А вас как зовут? — Сэбрин. Сэбрин Манэ. — На отдыхе? Или здесь живете? Сэбрин нахмурился. — Это допрос? — пьяно спросил он и икнул. — Допрос? — Собеседование, я бы даже сказал, — он неопределенно махнул рукой и со всей чувственностью облизал ложку в сливочном креме от прошлого десерта. Когда вернется в Нью-Йорк, будет голодать. — Куда? — удивился «Юджин». — В вашу компанию, — недоуменно, не понимая причины столь яркого удивления и столь едкой насмешки в тоне, проговорил Сэбрин и вновь пьяно икнул. И альфа, и стол начали опасливо шататься, поэтому недопитый бокал он предусмотрительно отставил в центр стола. — В нашу компанию трудно попасть, но… кем вы работаете? — Это так важно? — без тени смущения Сэбрин долизал ложечку и попросил принести крепкого черного чая, протрезветь. — Конечно, важно. Я — секретарь, например, генерально… — Я тоже секретарь, — радостно проговорил Сэбрин и выставил указательный пальчик вверх. — Я секретарь именного партнера юридической фирмы на минуточку. — Ясно, — неожиданно альфа потемнел и насильно улыбнулся. — Так вы тут… работаете или на отдыхе? Сэбрин сделал глоток горячего чая и поморщился, кидая в него дольку лимона. — На отдыхе, — наконец, произнес он. — А вы? — Здесь проходит… — ЭКСПО, да. — О, вы знаете? — Кто ж не знает, — презрительно хмыкнул Сэбрин, словно нерадивому ребенку, заставив того смутиться. — Вы будете выступать? Или только посмотреть приехали и послушать? — Хм… будем, да… — А что за программа? — М? — «Юджин» снисходительно улыбнулся. — Думаю, вам не будет интересно. Сэбрин шмыгнул носом, немного трезвея от крепости чая. В другое время он, углядев в альфе насмешку над собственным видом, огрел бы того каблуком по спине и учинил бы такой скандал, что тот, сгорая со стыда, повесился бы прямо на этом самом месте на собственном галстуке, но в этот момент растерялся, ничего не сказал и даже виду не подал, что догадался об истинных мыслях этого самого альфы. И все это потому, что сидящий перед ним мужчина был не очередным «хахалем из тиндера», а секретарем известного соперника клиента, к которому Сэбрин питал если уж не уважение, то хотя бы человеческую расположенность. Нравились ему в Стефане Хамсворде и породистая стать, и любовь к собственному ребенку, и внутреннее, какое-никакое, но все-таки благородство. Совсем уж одичалым эксплуататором тот не был, детский труд на заводе не использовал, а премиальные такие раздавал — Сэбрин себе чуть на них машину не купил, вовремя вспомнил, что не умеет водить. Пришлось свою любовь к правам слабого пола запереть на замок. Хотя вот так, если подумать, какая разница, как омега выглядит или во что одет? — Расскажите… ну же, мне интересно… — ласково пропел он, совсем приходя в себя. — Расскажем о том, как прекрасно строить города-заводы, где люди могут жить и работать одновременно. — Как в Союзе? — Да, — радостно закивал «Юджин». — А вы откуда знаете? — Я разве похож на идиота? В блеснувших в свете полупустого ресторана глазах сидящего напротив альфы Сэбрин уловил одно — зарождающееся восхищение.

***

Вообще Жора не предполагал и даже не догадывался, как может закончиться вечер. Во-первых, тащить к себе непонятного кого он не мог по причине сожительства с «родителями». В голове, конечно, мелькнула мысль, что Андрей Олегович ему таким образом жабу подложил, но она как-то быстро вымелькнула, стоило его ладоням ощупать мягкий омежий зад, а рту — растерзать припухшие влажные губы. Во-вторых, он вообще-то еще в прошлом году с эскортниками зарекся дело иметь. А тут не просто эскортник попался, а еще и самый умный проститут! Эко лихо он Жору за пояс заткнул знанием законов в сфере азиатского экспорта. Грешным делом подумалось, что действительно, не эскортник, слишком уж башковитый, но тут краешек туфельки пополз по его брюкам, и Жора понял, что чуда не будет. Пока он метался между «ну, может?» и «не, не надо», Сэбрин зажал его в лифте, всего обслюнявил, а после воспользовался черной картой для номеров люкс и, в конце концов, втолкнул в свой двухуровневый номер, лишь немногим уступающий пентхаусу Андрея. Жора эгоистично и малодушно решил не сопротивляться. В конце концов, отказываться ни от Сэбрина в частности, ни от голодного напора потекшего омеги в целом, ни от этих ленточек вместо нормального нижнего белья, по правде говоря, не особо хотелось. — Повезло! — ахнул радостно Сэбрин и тонкими пальцами обхватил крепко стоящий ствол. Жору на мгновение окатило ледяным страхом: уж слишком восторженно и предвкушающее звучал этот чудаковатый эскортник. Может, извращенец? Однако руки как-то сами вцепились в ухоженные пряди и потянули вниз, к приспущенным штанам, а когда уж омега сам забрался на постель и отклянчил задницу, выставляя напоказ белоснежные округлые бедра, то мозг вообще отказался работать. Крыша куда-то улетела, и Жоре возвращать ее не было смысла. Сэбрин был тугим, и это скорее было радостным открытием, нежели пищей для дальнейших размышлений. Ведь Жора в момент вбивания скулящего омеги в люксовый траходром предпочитал не думать ни о чем, кроме как извивающегося тела под собой. Было настолько сладко и настолько хорошо, что непонятное нечто, происходившее с ними, повторилось аж целых четыре раза. Из-за постоянной усталости и недосыпа Жора в какой-то момент ожидал, что не встанет, но быстро в этом разубедился, стоило омеге только обхватить его член своим горячим ртом. Они, можно сказать, побывали в космосе и невесомости. А может и один Жора побывал. Никогда и ни с кем такого еще не было. Омрачало ситуацию лишь то, что омега явно был не из России, явно в нее не собирался и явно свою изумительно роскошную жизнь — Жора оценил стеганые одеяла из египетского хлопка на ощупь, так сказать, голой задницей — бросать в том числе не планировал. Конечно, Жора мог извернуться, попросить надбавки, сторговать новую должность, повыше и поперспективнее, но ему нравилось быть секретарем. Да и стоил ли омега таких усилий? И вообще, отношения на расстоянии? С кем? В стране пятьдесят миллионов омег, а ему мучиться из-за культурных, социальных и политических различий? А если Сэбрин заявит, что существование женщин было поставлено под грань полного уничтожения из-за действий России? Не, Жора схвать такую клюкву не мог. Продолжая оглаживать выступающие ребрышки и жадно ловить каждый новый стон, Жора наклонился к омеге за поцелуем, и тот радостно, словно только этого и ждал, обнял его за плечи. Нет, ну… наверное… возможно… стоило хотя бы попробовать поговорить… Впереди еще целых полторы недели конференций...

***

— Вставай! — хоть крик и доносился, словно сквозь толщу воды, Жора все равно недовольно поморщился. Подушечка была такая мягонькая, ночь была такая сладенькая, значит и утро обязано быть не менее приятненьким. С такими мыслями он только крепче провалился в сон. — Да что же это такое! Вставай, я сказал! Жора, зажмурившись и потянувшись, перекатился на живот и зарылся лицом в подушечку. Нет, это просто находка, нужно обязательно спросить про бренд и закупить себе домой дюжину! — Ты! — кто-то отчаянно хлестнул его по щеке, и он дернулся в сторону, чуть не падая с кровати. — Вставай, я сказал! Жора мог свою должность на кон поставить — над ним нависла если не валькирия, то по крайней мере нимфа. — Скотина! Еще и дрыхнет! — прекрасное лицо вмиг перекосилось от гнева, и Жора трусливо съежился. — Козел! Обкончался в меня, словно десятиклассник! У вас, русских, вообще что ли манеры отсутствуют?! Дикари! Чего разлегся? Вставай! Нимфа фыркнула, перестала нависать и подлетела к огромному зеркалу, крутясь около него, прикладывая то один строгий пиджак, то другой. — А ты это… — Жора моргнул пару раз, мало ли, привиделось. Протер глаза. — Куда… — Как куда? — разозлился омега, поворачиваясь. Лицо его уже не походило на маску актера китайского театра: легкий макияж выгодно подчеркивал тонкий носик и красивые изгибы губ. От прежнего эскортника остались разве только длиннющие ноги в прозрачных колготках и узкая талия. — Вообще-то сейчас первая часть конференции. — Какой? — вновь тупо спросил альфа с неожиданности прикрывая голый торс одеялом. От цепких разгневанных глаз стало вообще не по себе. — Ты идиот? Нашей! — Нашей? — Жора сглотнул, соображая. Вчера ночью он до победного развлекался с настоящей конфеткой, а не с этим вот… торнадо. — Ты же Юджин Нойманн — секретарь Андрэ Скворцова? Верно? Или напиздел? — Ничего я тебе не пиздел! — возмутительно, подумал он, какая наглость, и стрельнул глазами, пошарив рукой по стоящей рядом тумбочке в поисках очков. Нашел, нацепил и даже сразу немного опохмелился. Стоящий перед ним омега и размыто выглядел прекрасно, а уж с подкрученной резкостью и подавно — редкостный красавец. Не молодой, а такой, уже оформившийся и повидавший жизнь. Жора бы женился. — А я — Сэбрин Манэ, помощник адвоката Стефана Хамсворда, — фыркнул омега и бросил на постель светло-бежевый пиджак, выбирая ровно такой же, но с белыми незаметными полосками. Жора округлил глаза и с неожиданности поджал к груди колени. — В смысле… того американца? — решил уточнить на всякий случай. — А какого еще? — И мы с тобой… Еб твою мать! — вскочил Жора на ноги и схватился за миг зазвеневшую голову. Он же с ним не пил! А, нет, взгляд зацепился за разворошенный мини-бар. Пил. — Прикройся, негодяй! — искреннее возмутился Сэбрин и кинул в него изгвазданной рубашкой. — Негодяй? Я?! — Жора скомкал несчастную ткань до размеров теннисного мячика и кинул, промахиваясь, в омегу, оглядываясь и не находя ни собственных штанов, ни пиджака, ни галстука, ни даже гребанных носков. — А кто?! — Ты меня соблазнил! — Ты меня сам соблазнил! — Кто меня в лифте поцеловал! — воскликнул Жора, собирая по углам валяющиеся туфли и прикрываясь декоративной подушкой. — А кто меня напоил! — Это вообще был не я, а Андрей Олегович… — выдохнул он, наконец, натыкаясь на родные штаны. — Я вообще думал, что у нас будет тройничок! Извращенцы сплошные! — Это с кем? — Жора прыгал на одной ноге, пытаясь попасть в штанину. — С моим боссом? Он женат! — Ой ли. — Не ой ли. И вообще, — он показался в проеме спальни и на мгновение засмотрелся на роскошно собравшегося омегу: что в откровенных нарядах, что в строгих пиджаках смотрелся он волшебно. — Ты не в его вкусе. Сэбрин на это лишь фыркнул, поправляя челку и нанося на губы последний штрих — бальзам. — На выход, — скомандовал он наконец, хватая сумочку с пола. Надо же, такую и за зарплату секретаря? Уж не тот ли это секретарь, что на них в третьем слушании чуть взятку не нарыл? Так, стоп. Он же ничего вчера ночью не говорил? Ай, блядь! Про план доклада рассказал, да еще и в подробностях. А, нет, жить можно, потому что Сэбрин тоже поделился планом доклада. И почему у него еще вчера никакой мысли не возникло? Взгляд упал на малюсенький треугольничек с черными полупрозрачными сердечками. А, вот почему. Вопрос снят. — Прямо так? — спросил Жора, стоя в одних штанах и туфлях на голую ногу. — Я ждать тебя не буду, мистер Хамсворд выступает через полтора часа, — Сэбрин распахнул дверь в номер и махнул рукой, приглашая. — На выход, быстрее, мистер Нойманн. Жора, медленно переваривая полученную информацию, сглотнул и все-таки вышел прямо в том, в чем стоял. В конце концов, ни пиджак, ни рубашка, скорее всего, возврату в том виде, в котором он их надевал, не подлежали, а значит пришел час с ними попрощаться навсегда. Радовало только то, что никто из них в порыве страсти не выкинул эти дорогущие туфли куда-нибудь в джакузи, в котором, как сейчас припоминал Жора, он взял этого бесноватого один раз. — Пожалуй, — проговорил омега, перехватывая поудобнее тонюсенький ноутбук, — тебе стоит зайти в номер и переодеться. Как я знаю, выступление мистера Скворцова назначено через час после нашего. Ехидство в его тоне услышал бы и глухой. — Не переживай, — отозвался альфа, постепенно возвращая себе способность трезво мыслить. — Лучше избавься от моего феромона. Сэбрин, удивленно оглянувшись, подошел к лифту и приложил ключ-карту. — Тебе не понравилось? — спросил он, все так же с любопытством оглядывая голый, зацелованный торс Жоры. — Ну… — такой постановки вопроса тот явно не ожидал. — Не сказал бы, что я был против. — Замечательно, вечером повторим, — пожал плечами Сэбрин. — Повторим? — тупо переспросил Жора. Или феромон омеги так отуплял, или ему этот что-то подмешал, или просто все происходящее было настолько абсурдным, что быстро соображать не получалось вообще никак. — А ты против? — Я?... Да… не то, чтобы… — щелкнул лифт, разъехались двери. — Блядь. Здрасьте…

***

Если бы Андрей с утра пораньше не столкнулся в ресторане за завтраком со Стефаном Хамсвордом, возможно, его настроение, столь стремительно улетевшее в стратосферу в основном благодаря улыбке мужа на его планы о суррогатном омежестве, ни на йоту бы не испортилось. А так мало того, что они пялились, как два павлина друг на друга, так еще и обнаружили удивительную солидарность в привычках и выборе меню. Андрея бесило, что этот американец чем-то напоминал ему себя самого. — Хм, — они столкнулись уже на выходе, и не поздороваться было бы совсем некрасиво. Кем-кем, аж невоспитанным долбаебом Андрей никогда не был. Его батя так воспитал: спасибо, пожалуйста, здрасьте, до свидания — в любой ситуации, хоть с бомжом, хоть с царем. — Приветствую. — Добрый день, — кивнул сраный пиндос и даже улыбнулся. Получился, конечно, оскал, но Андрей акцентировать на этом внимание не стал. — Выступаешь? — не стал он церемониться. — Выступаю. А ты? — И я. — Хочешь города-заводы строить? В Союз обратно потянуло? Андрей приподнял бровь в недоумении. — Хочу. А ты, — решил перейти в контр-атаку, — захотел просто заводы? На производство напираешь? — У кого производство — тот и выиграет. Они это понимают, не идиоты, — парировал Хамсворд. — Никому твои небоскребы не нужны. Да и завод легче построить, чем город вокруг завода. Прибыль здесь и сейчас. — Ну-ну, — они зашли в лифт одновременно. — Посмотрим. — Посмотрим, — Хамсворд кивнул. — А откуда ты… Щелкнул лифт, аккурат на одиннадцатом этаже, распахнулись двери, и вместо умильной картины семейной пары с двумя детишками, перед взором Андрея открылась чуть ли не геенна огненная: омега, которого он точно где-то видел, и полуголый Жора, едва прикрывший голую грудь руками. — Мы на следующем, пожалуй, — кивнул омега точно такому же опешившему Хамсворду, и двери начали со скрипом, несвойственным этому отелю, закрываться. Повисла тишина. — Это что? — наконец выдавил Андрей. — Секретарь твоего Дика Верано? — На первый вопрос — понятия не имею, — Хамсворд поглядел на него так же изумленно. — На второй — да, это был он. А... альфа? — А это Жора... мой секретарь. Они уставились друг на друга. — И что мы будем делать? — спросил Хамсворд. Андрей усмехнулся и убрал руки в карманы, припоминая старый анекдот: — Завидовать, что же еще.