в темноте

      Не ясно, кто из них двоих больше боялся на самом деле, но Чонгук, крепкой хваткой на плечах, ведёт Тэхёна всё ближе и ближе к стайному дому. Несмотря на прощение, порванные узы просто так не склеить обратно, (не то что бы Чонгук собирается это делать), но не познакомить семью со своей парой — моветон. Потому уже в воскресенье они собрались, принарядились и подходили к дому как раз за пять минут до назначенного времени.       Их вдвоём пригласили на обед. Не сказать, что прям вся стая будет присутствовать на этих «смотринах», но Тэхёну и правда есть из-за чего переживать: до этого он лишь мельком познакомился с отцом Чонгука и пару раз разговаривал по телефону с Хосоком. Здесь же обещает быть вся семья Чонгука, его бабушки и дедушки, а так же невеста Хосока. В общей сложности — тринадцать человек! И все оборотни! Тэхёну и правда есть из-за чего сейчас так трястись.       Снег приятно хрустел под подошвами, с самого утра было по-зимнему ясно и солнечно. Улица была последняя и совсем рядом сосны нависали своей тёмной громадой, припорошённой снегом. Чонгук толкал его к дому со своей обычной упёртостью, плотно вцепившись в плечи, чтобы точно не рыпался.       Волк стал гораздо тактильнее, чем был до. Возможно, повлияло одобрение отца и семьи, как бы Чонгук не открещивался от прежних уз, они всё равно сильно влияли на него. Возможно, сказался лёгкий петтинг, что Тэхён разово позволил. Как бы, вкусив раз, захочется кусать только больше — человек, сидящий на диете, легче обойдётся совсем без сладкого, чем с конфеткой раз в сутки.       Это было тихо, мокро и очень-очень сладко. Чонгук сдержал обещание не касаться Тэ в доме его родителей (осталось ощущение, что родители унюхают любой всплеск гормонов) и в субботу, когда они перенесли вещи обратно в квартиру, вышло позволить себе чуть больше обычного: оглушительно целоваться и довести друг друга до желанного «мокро и горячо». Не сказать, что Тэ не хотел ещё, но попросить стеснялся.       Стайный дом от улицы ограждал высокий забор — Чонгук пояснил, что дети любят играться волчатами, а объяснять потом соседям, откуда у них свора маленьких мохнатиков никто не горит желанием. Свободно проходят в калитку и поднимаются в дом. Едва им стоит открыть дверь и ступить на порог, как из комнаты выбегает орава детей и буквально сносят Чонгука с ног, не дав ему даже ботинки снять. Чонгук громко смеётся и без разбору щекочет всех, кто попадает под руку. А дети скандируют: Гуки-хён пришёл, или Гуки-оппа пришёл. В итоге он всех скидывает и дети переключают своё внимание на того, на ком запах брата ощущается до неприличия сильно. — А это твой человек, да? — Да, это Тэхён и он моя пара. Я привёл его познакомиться. — А вы уже сделали волчат? — Сульджин! Кто о таком спрашивает?! Не смущай мне пару! — младший братик покорно затыкает рот, хотя на языке ещё вертелись вопросы, но получить от Чонгука не охота никому.       Дети убегают к родителям, парни снимают куртки и обувь и украдкой целуются. — Прости его, у нас, волков, понятие стеснения несколько иное, чем у вас. — Всё в порядке, Гуки. У тебя милые младшие.       Морально поддерживая друг друга (Чонгуку тоже сцыкотно), они заходят вместе в гостиную-столовую, где все уже собрались за большим столом обедать. Отец Чонгука смотрит на них совершенно спокойно, даже не сказать, что несколько дней назад он буквально разодрал и выгнал из стаи собственного сына. Мать же взирала на них с долей любопытства. Вот уж кто тут любит смотреть романтические дорамы. Хосок со своей невестой улыбаются и подбадривают взглядом, а младшие уже ждут не дождутся протянуть свои лапки к горячей жареной курице только из духовки. Чонгук тихонько шепчет: давай, сильнее сжимает ладошку в своей руке и Тэхён прокашливается. — Здравствуйте, господин и госпожа Чон! Меня зовут Ким Тэхён! — он делает поклон на девяносто градусов, как полагается и остаётся в таком положении, потому что речь дальше он продумать не успел. Мозг разрывался от страха, а Чонгук пёр его сюда как танк, так что времени на настроиться не хватило совсем. — Разогнись, милашка, все свои, — к нему подходит мама Чонгука. — Я Чон Чонха, можешь звать меня по имени, а как Гуки осмелеет и позовёт замуж, то мамой. Теперь я понимаю, почему ты так за него стоял, он же самое настоящее солнышко! — она хочет потрепать его по щеке, но сдерживается и просто гладит по ней. — Проходите, садитесь, сейчас кушать будем.       Обед проходит без видимой катастрофы и даже без латентной. Отец потеплел к Тэхёну, внимательно слушал, как он рассказывал об учёбе в колледже и о мечте стать ветеринаром и помогать животным тут. Мать охала-ахала от столь милой и важной цели в жизни, полностью поражённая обаянием Тэхёна. Чонгук прекрасно её понимает и сам сидит слушает едва ли не с открытым ртом. Он знает большую часть того, что Тэ сейчас говорит, но ему просто приятно слушать его, смотреть на него и видеть, как его семья так же тепло относится к его паре и его выбору.       Тэхён замечательный — он моментально подружился со всеми младшенькими Чонгука и когда он после обеда возится с детьми на ковре, весело хохоча, Чонгук, что стоит в это время в дверях и наблюдает, представляет, что Тэ возится с их щенками и от этого внутри становится, как будто рассыпали котят. Он так невыносимо любит этого парня и столько в нём видит и чувствует — что Тэ тоже рад мелким, что ему хорошо, тепло и весело, что он больше не боится и очень рад находиться здесь. И, главное, что он тоже любит Чонгука. Это ещё не то чувство, что возникло у Чонгука к истинному — перманентно и навсегда, но что-то весьма близкое, что-то, что однажды перерастёт в то же самое, вопрос лишь времени.       В стайном доме они остаются до вечера и, когда мама утащила Тэхёна болтать «о своём — омежьем», Хосок тихонько утягивает Чонгука на веранду. — Он чудесный, как и ожидалось. Прекрасная пара, Чонгуки. Я не пожелал бы тебе никого другого. — Спасибо, хён. Я рад, что он вам всем понравился. Даже отцу… — Он искренне раскаивается, Гуки, просто он вожак и ему сложно так вот признать свою неправоту. Но он искренне сожалеет. Тэхён ему тоже понравился, милый, скромный и любвеобильный. Он с таким трепетом рассказывал о ваших неделях, о тебе, что уже ни у кого нет сомнений. Только я тебе теперь не завидую — на тебя сейчас так начнут наседать с женитьбой, что ты взвоешь. — Я и сам уже готов его окольцевать и утащить куда-нибудь подальше вязаться. — Фу, оставь свои эротические замашки при себе! — Не выпендривайся, хён, будто у тебя было иначе. — Не спорю. Но… Он чувствует то же, что и ты? — Не совсем, но он очень привязан ко мне и дорожит. Я думаю, что это то же, что чувствую я, просто в меньшем объёме. Он же человек, ему сложно вот так броситься в омут с головой и из ниоткуда взять такие чувства. Но я хочу верить, что смогу добиться от него того же, просто нужно время и мои усилия. — Я рад, что Тэхён есть в твоей жизни. До него ты не был настолько серьёзным парнем. Мне даже грустно, что мой младший братишка так скоро повзрослел. — Если тебе станет легче, то я всё ещё путаю режимы стирки. Так что не такой уж я и взрослый. — О-да, мне определённо стало легче! Давай, иди уже, а то мама его засмущает так, что он передумает якшаться с тобой, — Чонгук тут же залетает внутрь, потому что Тэхён и правда весь красный и ужасно смущённый. — Мама, что ты ему наговорила?! — он прижимает Тэ к себе, как бы защищая своими объятиями от всего вокруг и утыкая его лицом себе в плечо. — Ничего такого! Я просто рассказала ему о вынашивании волчат! — Мама!!! — Всё хорошо, Гуки, — бубнит Тэ из его плеча. Чонгук продолжает его успокаивающе поглаживать по спине и массирует основание шеи, чтобы снять стресс и расслабить. Серьёзность ситуации не позволяет радоваться тому, насколько Тэ становится легче в его объятиях. Он ему доверяет.       Они всё-таки остаются на ужин и возвращаются к себе в центр почти ночью. Темень стоит жуткая, снег в деревне откровенно хрустит под ногами, оба идут руки в карманах, но Тэ обвернул свою вокруг чоновой руки, чтобы не упасть. Фонари горят тускло, но они успевают на автобус и спокойно доезжают. У родителей Тэ отпросился на все выходные и они идут вдвоём к Чонгуку. Тому хочется думать, что к ним.       В квартире тепло и уютно, они пьют вечерний чай, сидя вместе на диване в тёплых носочках, смотрят Теорию, но больше переглядываются. День был до ужаса насыщенным, но не сказать, чтобы Тэ не понравилось. Большой дом, дружная семья, куча детей всех возрастов, атмосфера тепла, уюта и заботы. Оставаться там с ночëвкой он бы всё равно не рискнул — у них лучше. Чонгук до жути тёплый, что можно не бояться замёрзнуть ночью, случайно скинув с себя одеяло. И он заботливый. Он именно тот тип людей, о которых правда хочется заботиться в ответ. Их дом потихоньку обрастает уютом. Ещё чуть-чуть и у Тэ начнётся практика в местной вет-клинике, он уже давно договорился и это будет не за «спасибо».       Свет приглушён, глаза немного слипаются, но спать не хочется. Рука Гука ненавязчиво обнимает, согревая со всех сторон, голова давно лежит на его широком плече, а на дне кружки почти ничего не осталось. Тэ делает отметку в своей голове почистить все кружки содой и больше не покупать этот чай — от него посуда чернеет. Чонгук поглаживает его коленку, скрытую мягкими штанами и носом копается в прядках волос, больше занятый копошением и чужим запахом, чем сюжетом сериала.       Как всё заходит дальше обычного не улавливает никто, но вскоре Тэ ловит себя почти голым в чужих руках и с начавшими побаливать губами. Чонгук так крепко обнимал, стискивал, прижимал к себе, что у Тэ невольно сердце замирает от такого милого и нуждающегося волчонка, что строит из себя альфача. Гуки так же необходимы ласка и забота, он, забывшись, может буквально заурчать от удовольствия, когда Тэ тихонько массирует ему голову, уложив на свои колени.       Однако сейчас Чонгук — это альфач, самец и так далее по списку, потому что он скидывает толстовку и футболку под ней и Тэ силится удержать свою слюну во рту. Он горячий, поджарый, сильный и прёт как танк, когда наваливается сверху, губами зацеловывая (на самом деле отвлекая) и попутно сдёргивает с Тэ остатки одежды. Им не холодно, потому что кровать устлана пледами, больше напоминая гнездо, потому что им жарко друг от друга и потому что от оглушительных поцелуев сердце начинает биться как сумасшедшее, разгоняя кровь по телу.       Когда Тэ переворачивают на колени и чёрт возьми вылизывают, он, честно, не улавливает. Вся промежность смущающе мокрая и внизу так сладко тянет, что и хочется, и колется. Чонгук почти хлюпал слюной и необычно широким языком работал как черпаком, усердно вторгаясь внутрь и смазывая так же всё вокруг, что почти капало. — А-ах, какого чёрта, Чонгук?! Что это? — Тэ поворачивает голову, чтобы заглянуть за спину, где Чонгук вылизывает его, крепко притянув к себе за бёдра и обернув руки вокруг. Он поднимает глаза и отрывается от чужой мокрой задницы и языком буквально облизывает себе нос. Волчьим языком. Тэ смеётся. — Я и забыл, что ты можешь частично меняться, — укладывается обратно, позволяя продолжать и Гук широко лижет поверх, добавляя слюны. Волк внутри носится от счастья и откровенно кайфует, лучше вида и представить себе нельзя, разве что вид тэшевой попы, плотно насаженной на узел, но и так неплохо.       Длинный широкий язык достаёт до простаты, тщательно вылизывая набухшую железу. Тэ от этого мелко трясётся в его руках и нетерпеливо дёргается, то пытаясь уйти от прикосновений, то наоборот, плотнее насаживаясь. Чонгук заменяет язык двумя пальцами, усердно втирая остатки своей слюны в простату, отчего у Тэ невольно дёргаются ноги. Параллельно он кусает в стык ягодицы и бедра, таких мягких и смуглых, оставляя след от зубов.       Тэхён — самая лучшая на свете пара, не то чтобы он когда-то сомневался в этом. Он так покорно лёг под него, совсем без пререканий, так хорошо прогибается, реагирует и позволяет вылизывать себя там, где он всегда пах только собой — в нежной и чувствительной промежности. Будь они оба оборотнями, Тэ бы понимал, что улёгся под Чонгука как самая настоящая покорная самочка, признавшая своего самца, и пусть он не знает всех нюансов, но волк откровенно едет крышей от свалившегося на него счастья, как кошак, хлебнувший валерьянку. Чонгук зацеловывает спину и поясницу, сдерживаясь, потому что волк внутри почти заставляет его наставить меток по всему периметру. Зверюга она и есть зверюга.       Растяжка проходит очень хорошо, Тэ принимает уже три, что довольно легко проталкиваются по обилию слюны и смазки, что туда буквально влили. Пальцы, попа и бёдра все блестят, а тремор чужих ног невозможно сдержать, когда Гук усерднее толкается в железу. Чонгук заканчивает только на четырёх, если они решили сегодня повязаться (он решил), то Тэ должен быть для этого очень готовым.       Чонгук наваливается сверху, притираясь бёдрами, удобно пристраиваясь и не сдерживает довольного грудного рыка, когда толкается первый раз. Несмотря на тщательную растяжку, Тэша всё равно такой тугой и тесненький, жаркий, что Гук не сдерживается и в три толчка бёдрами уже полностью внутри. Если бы они спаривались в волчьем обличье, гуков волк высунул бы язык от удовольствия.       Макушка сладко пахнет шампунем, подушкой и самим Тэхёном, что Чонгук не сдерживается и утыкается в неё носом, потихоньку раскачиваясь. Тэ плотно вцепляется в подушку и простынь, прогибается в спинке и немного плачет — такая реакция организма на качественный трах. Чонгук первый раз до ужаса испугался — как же, довёл пару до слёз, хуже не придумаешь.       Чонгук переносит вес, больше наваливаясь сверху и кладёт одну руку поверх тэхёнова кулака, ободряюще сжимая и толкается в разы ощутимее. Тэ реагирует вскриками-стонами на каждое тугое вторжение и ему до невыносимости жарко и хорошо. Губы болят от того, как Чонгук их исцеловал и искусал, а между ног всё со всех сторон смущающе мокро — он буквально потёк членом. Перед глазами всё плывёт, он чисто физически не способен на чём-то сконцентрироваться, когда его так хорошо ебут.       Не то чтобы они ограничиваются, они делали это несколько раз, у обоих молодые здоровые организмы, которые фонтанируют дай бог и Тэхён готов признать, что временами чувствует себя затраханным.       Они обсуждали и вязку тоже, никогда не пробовали (поправимо в ближайшем будущем), но Тэхёну интересно даже со стороны ветеринара — как его организм перенесёт такое. Чонгук тогда признался, что рад тэхёновой человечности отчасти по тому, что они могут вязаться сколько угодно — у волков каждая вязка сопровождается стопроцентной беременностью и никакая резинка тебя даже гипотетически не спасёт. А вязка это должен быть оргазм в квадрате по ощущениям. Тэхёну становится страшно от напора его парня.       Тэхёна точно хотят впечатать в матрац своими бёдрами, кровать качается как будто на ней прыгает крупный ребёнок, Тэ оттопыривает ягодицы подальше и зажмуривается от смущения — шлепки бёдер о его попу становятся до неприличия неприличными. Если у соседей есть импотенция, то они её точно вылечат, послушав их трах. Чонгук искусывает ему все плечи и загривок и уже даже не трахает, а остервенело долбит. Его крыша уезжает окончательно, потому что смотреть на то, как его крупный член исчезает в сильно не крупном Тэхёне — заводит повторно. Он немного меняет темп, входя теперь до такой степени, что яйца плющатся об мягкие ягодицы и он может грудью лечь на чужую спину. В такой позе член проезжается по нужному гораздо ощутимее. Тэ стонет протяжнее — он уже не стоит на коленях, а лежит, распластавшись животом на специально подложенной подушке — нужно примерно двадцать минут бесперерывного натирания простаты, чтобы его ноги окончательно подогнулись и больше не двигались — только дрожали. Чонгук уже переложил их вместе, заставил прогнуться в пояснице сильнее и продолжает покрывать свою пару. Если через пару месяцев, в феврале, Тэ решится провести с ним гон — Гук уверен, понесёт даже без отваров — столько в нём будет плескаться.       Его пара самая чудесная и Гук готов повторять это раз в минуту до конца жизни. Особенно он хороший, когда скулит и плачет от подступающего оргазма. Чонгук чувствует запах чужой слюны, что немного стекает изо рта на подушку, чувствует запах дикого возбуждения и смазки, что тоже стекает с члена Тэ. Чувствует пот, тремор ног, напряжённые мышцы, но самое главное, чувствует все эмоции пары. Это как трахать по навигатору, сразу понятно нужно ли ускориться или наоборот, где нужно погладить, когда нужно приласкать. У Тэ очень чувствительное тело и его вполне можно довести до оргазма без реальной стимуляции и это была одна из самых крышесносных вещей, которые видел Чонгук в своей жизни — когда Тэхён обкончался в его руках только от поцелуев и того, что его погладили и приласкали в правильном месте. — Я люблю тебя, Тэша, — почти шипит сквозь зубы на финальных толчках и тут то Тэ осознаёт — его сейчас повяжут. Он пытается брыкаться, но уже поздно, потому что Чонгук усиленно давит узлом на припухшую дырочку и вторгается внутрь. Узел крупный, но не до трещин, к тому же слюна очень спасает и обезболивает. Он проходит внутрь полностью и Чонгук укладывается поудобнее, умещая узел как раз на чужой простате — набухший орган пульсирует и дополнительно стимулирует железу. Тэ от этого кричит, расплёскивается и отрубается. Чонгук с рыком кончает внутрь и укладывается сверху, но не всем весом, чтобы не раздавить. Массирует затылок, приводит пару в чувство и порыкивает на ушко от удовольствия. Жаль только разочаровывать внутреннего волка, что волчатки не получатся.       Тэ приходит в себя очень быстро и сам не понимает, что произошло. Пробует поёрзать — его тут же хватают зубами за холку в животном порыве. — Ты, блять, меня повязал?! — в ответ только волчьи порыкивания, крыша Чонгука от удовольствия уехала далеко и надолго.       Тэхён — его пара — самая большая недостающая деталь его жизни. Он самый добрый, милый, нежный, понимающий человек на свете. Когда они ночевали вместе, Чонгук порой просыпался среди ночи в отчаянном порыве найти свою пару, убедиться, что она рядом, в безопасности, живая и тёплая. Волку так страшно его потерять, что это невыносимо. Связь по эмоциям спасает, даже помогает, но тут дело в другом. Нужна метка — брачная или хотя бы стайная, чтобы чувства были постоянным откатом, это практически как делить одно сознание на двоих. Чонгук надеется, что это произойдёт очень скоро.       Узел пульсировал и невыносимо надавливал на простату, размещаясь аккурат на ней. Чонгук порыкивал, крепче обнимал и целовал в макушку и шею, периодически вновь выплёскиваясь. Тэ конечно знал, что вязка это вау, но чтобы настолько?! Бёдра дрожат, сил нет никаких, он даже стонать уже не может, только жмурится от удовольствия и ласк. — Щенятки… Хочу… — Но я не омега, Гуки, — попробуй доказать это волку, дорвавшемуся до желаемого.       Вязка отпускает их полностью обессилевшими. Чонгук тащит Тэ в ванную мыться просто потому что надо — оставлять всё это внутри не лучшая идея, щенка они всё равно не сделали. У Тэ уже меньше дрожат ноги, но всё равно не очень слушаются и моются они сидя. Чонгук облокачивает Тэ себе на грудь и мягко намыливает. — Сильно болит? — Нет, совсем чуть-чуть. Это действие слюны? — Да, я очень боялся, что тебе будет больно. — Всё хорошо, Гу. У меня болят только укусы. — Извини, волк активно старался перенять инициативу, — немного помолчали, прежде чем перейти к другой теме. — Со следующей недели у меня начинается практика в клинике, — Чонгук крепче оборачивает руки вокруг его живота и подтягивает ещё ближе к себе. — Очень рад за тебя, Тэш. И… Что ты думаешь о том, чтобы… Съехаться?       Тэхёну ей богу хочется чем-нибудь ударить своего волка — то есть его совершенно не смущает, что у Тэ тут уже собственная зубная щётка, пол полки в шкафу и спит он тут чаще, чем дома. — Гуки, мы и так практически живём вместе, если ты не заметил. — Нет, я про то, чтобы насовсем. Хочу, чтобы мы видели друг друга и утром тоже. — Неумытыми? — Именно. Неумытыми. И целоваться с нечищенными зубами. — У вас, уважаемый волк, нос отвалится. — Не отвалится, — слабо целует в скулу. — Хочу, чтобы наша кровать была по-настоящему нашей. Пахла нами. И чтобы твой запах не просто витал в воздухе пару часов после твоего ухода, а плотно смешался с моим. — Гуки…       Чонгуку невыносимо так любить этого маленького хрупенького человечка. Самого лучшего на свете. И Тэша любит его в ответ, слегка иначе, но он тоже любит, и волк просто изнутри когтями скребёт рёбра, чтобы обнюхать Тэ лично, познакомиться, так сказать, ведь: «слышь, человек, вообще-то это я его учуял, а все лавры тебе?!». Волка дрессировать надо, как цепную собаку, но поводок с первых секунд в чужих изящных руках с длинными пальцами.       Спустя время, ещё зимой, когда вещи Тэ окончательно разместились на полках, а сам он прочно обосновался, Чонгук чувствует себя по-настоящему счастливым. Когда просыпается утром, крепко обнимая сонное чудо, когда будит его поцелуями и щекоткой, когда они, оба до жути сонные, готовят вместе завтрак, когда чистят зубы тоже вместе. У них одна зубная паста, один шампунь и гель для душа, один порошок и одна постель. Волк теперь может безнаказанно зарываться носом и нюхать-нюхать-нюхать запах кожи, волос своей самой лучшей на свете пары.       Утро воскресенья прекрасно тем, что никуда не нужно и чтобы утром подольше полюбоваться на спящего Тэ — не требуется просыпаться почти на час раньше. Они вместе лежали и лениво целовались. Чонгук посмотрел с прямым во взгляде: «Ты мне веришь?» — и увидел такое же: «Да, » — в ответ.       Брачная метка самая крепкая — её не сведёшь и она никогда не сойдёт сама. Запахи пары смешиваются, уютно гармонируя друг с другом. Шрамик заживёт очень скоро, Чонгук полностью покрыл его слюной, качественно так, на совесть. Тэхён, ещё толком не проснувшийся, лежал головой у него на груди, слушая сердце и греясь под одеялом. Чонгук крепче притягивает его к себе, мягко поглаживая спину. Им теперь даже разговаривать толком не нужно. — Гуки, — Тэ смотрит на него со слёзками на щеках. — Что такое, маленький?! — Ты так сильно меня..? — Ты чувствуешь? — Да, и… Это так… Гуки, я тебя тоже. — Я знаю, Тэ, я чувствую.