Дух Рождества

      Примерно за неделю до Рождества Миранда забеспокоилась. У неё не было решения проблемы, что подарить Андреа, и это постоянно терзало её мысли. Она думала об этом сейчас, лёжа в полудрёме ранним утром, обнимая женщину, которую обожала, в их общей огромной кровати.       Что можно купить для того, кого любишь сверх всякой причины, но кто никогда не выражал никаких желаний? Она подозревала, что Андреа с таким же энтузиазмом отнесётся к пятидолларовой коробке конфет, как и к ожерелью от Тиффани. Но у Миранды были и более глубокие причины для смущения.       Для Миранды Рождество всегда было горько-сладким, с определённо кислым оттенком. По мере того как обычно сумасшедшие улицы Манхэттена становились ещё более маниакальными со всеми этими световыми шоу и экстравагантной коммерциализацией фальшивого веселья, не подкрепляемого многочисленными воплощениями усталых фальшивых Санта-Клаусов, звонящих в свои колокольчики, её сердце становилось всё холоднее и холоднее. Это сделало её такой одинокой, какой она никогда не чувствовала. Это было её самое нелюбимое время года.       Но в это Рождество, в год её прозрения, когда она вновь вернулась к своему детству, Миранда наконец позволила себе вспомнить и полностью понять очевидное. Это было всего за несколько дней до Рождества, когда она потеряла мать самым ужасным образом, какой только можно придумать для маленькой девочки.       Когда ей было четыре года, она видела, как её мать погибла, раздавленная такси на Оксфорд-стрит в Лондоне под ярким светом всех рождественских огней, ярких даже в 1959 году. С тех пор жизнь стала поистине адской, и никто больше не целовал её в детстве. Потеря единственного родителя ознаменовала снижение ее способности испытывать какое-либо удовольствие от Рождества, которое действительно продолжалось до конца ее жизни. Даже после того, как появились близнецы, она скорее терпела, чем принимала сезон.       «Рождество — это для детей», — гласила старая банальность, так что Миранда стиснула зубы и смирилась с шарадой весёлой Холли, что бы там ни было, ради них. Но она не находила в этом никакой радости, просто вырастила ещё один слой рубцовой ткани поверх своего погребённого страдания.       Но теперь она поняла, а поняв, решила что-то предпринять. Она хотела вернуть себе чувство невинного удовольствия, больше не разыгрывать сложную шараду, чтобы близнецы не поняли, как сильно Рождество расстроило её.       Она хотела давать и получать. Она хотела быть счастливой. И она хотела мира не только на земле, но и в своём сердце. С приближением Рождества в этом году её тоска росла, но до сих пор она не нашла ни малейшего намека на то, как это сделать, и это беспокоило. Она также была полна решимости не сваливать свои проблемы на Андреа, свою беспечную, милую, любимую невесту, чья позиция по умолчанию всегда казалась весёлой.       У Энди, свернувшейся рядом с ней в постели в то же утро, не было таких внутренних сражений. Она обожала Рождество, всякую тривиальную чепуху, которая была навязана поверх рождения Младенца Иисуса и истории о его рождении в хлеву в Вифлееме более или менее две тысячи лет назад.       Это было время года, когда рациональный агностицизм Энди вылетал прямо из окна. Она любила ангелов, путеводные звёзды, мудрецов на верблюдах, волах и ослах.       Она также в полной мере наслаждалась мифами промышленного масштаба Санта-Клауса об оленях и летающих санях, смехотворно банальными рождественскими тематическими фильмами, Парадом Мэйси, наполнением чулок глупыми маленькими подарками и написанием рождественских открыток. Когда она смотрела «Это чудесная жизнь», то всегда плакала.       Всё это было проявлением любви, и в этом году, несмотря на гораздо более короткий список рождественских открыток, поскольку её старые друзья, казалось, недоброжелательно бросили её. Она была влюблена. Ничто не могло испортить ей настроение.       Её единственной заботой было не смущать Миранду из-за всего этого. Она прекрасно понимала, что Миранда, несмотря на то, что могла быть непревзойдённой танцовщицей, когда хотела, испытывала настоящую ненависть к сентиментальности.