Бегония

Путь Бегонии. «Остерегайся! Тебе завидуют!» Что есть родство душ? Это искусство слышать и понимать мелодию сердца друг друга. Я чувствую каждую Твою ноту — они чисты и пронзительны. Я улавливаю каждую музыкальную фразу — они гармоничны и воздушны. Мы звучим в унисон, и сквозь тысячелетия алая лента сплетается с белой. Цинь начинает. Отзывается и продолжает флейта. Так зарождается мелодия нашей жизни.

༺❀~❃~❀༻

Утро крадется в комнату, разгоняя заспанные тени по углам лучиками-прутиками, и тут я наконец-то осматриваюсь. Заметно, что лабораторию в спешке превратили в спальню. Вдоль стен тянутся стеллажи, заставленные склянками и бутылками. Перекошенные стопки талисманов не обрушиваются с полок лишь благодаря неведомой магии. На столе у стены — кубики, похожие на ци-накопители, кристаллы флюорита, расчерченные лиловыми и нежно-зелеными полосами. «Роза пустыни» — цветет, изваянная солнцем и ветром, под прикосновением света, льющегося сквозь щели в бамбуковых жалюзи. Я стараюсь отвлечься. Я не хочу вспоминать. Вчера, не разбирая дороги, ввалился в тусклый недосумрак. Разглядел кровать у окна и упал, не в силах больше сдерживать низменные порывы тела. Вчера пришлось прикоснуться к себе. Представляя Тебя в озере. Уголок губ слегка приподнят. Лукавый взгляд бросает вызов. Капли на смуглой коже — драгоценные камни. И пронзительно-синяя бесконечность горного озера, что лелеет отражение Твоей красоты. Как Ты улыбаешься, когда чья-то рука ерошит волосы? Что шепчешь, когда чьи-то губы скользят по кадыку? А когда достигаешь пика наслаждения, стонешь, комкаешь простыни, сжимаешь кулаки? Или загнанно дышишь?.. Боковое зрение беспокоит ненавязчиво мерцающий отблеск. Всматриваюсь. Подхожу к одному из стеллажей. Отодвигаю в сторону старинный свиток и треснувшую чашку — зачем она здесь? Между невесомой голубизной неба и текучей синевой реки — массивный арочный мост из желтоватого камня. Статуи эпохи барокко застыли на парапетах. Вдалеке — дома с красными крышами. Явно Европа. Не узнаю этот город. Нужно было реже отказываться от приглашений брата попутешествовать. Возможно голо, стоящее на вечном репите, — ключ к разгадке Твоего прошлого?.. Рядом небольшой ларец. На полированном красном дереве дремлют тусклые блики. Речные воды стекли с голограммы, подавая мне знак? Ларец смотрится скромно, элегантно и дорого. Скрытых замков не видно. Что ж… Открываю без малейшего усилия. Внутри запечатан в хрустальную колбу и сохранен заклинанием вечной свежести уже знакомый цветок. Золотые лепестки с кровавой каймой по краям дышат под утонченной прозрачностью. Надпись на внутренней стороне крышки сделана на высоком китайском. В начертании иероглифов нет легкости кисти. Чувствуется усердие начинающего. «Остерегайся! Тебе завидуют! Ты не всем так нравишься, как мне». Кто предостерег? Кто позаботился? И, вероятно, спас Твою жизнь в неизвестном мне городе? Любил ли того человека?.. Мужчину или женщину? И почему этим человеком был не я… Глупый неуместный вопрос измученного разума и незаживающей души. Грохот за окном развалил дремлющее утро на до и после. Призванный Бичэнь сам ложится в руку. Обломки жалюзи рассыпаются по комнате с сухим стуком. Осколки стекла жалят скулы, режут тонкую рубашку, царапают плечи. Что?! На поляне позади дома замер глиняный истукан. Другой истукан. Терракотовые руки сжимают плазмоган. В глазах бурлит вулканическое пламя. Перед замершим чудовищем — гибкая фигура, закутанная в красный халат. Беспощадно-изящную талию перетягивает золотистый пояс. — Хрень. И хрень номер два, — изрекаешь, не глядя на меня. — На кой гуй было окно вышибать? Тут и так проблем полные карманы. Пока глава Не пинает своих адептов и агентов, решил испытать — сможем ли перекинуть десяток солдат в логово Вэнь Жоханя. — Но ведь получилось, — говорю не задумываясь, а в голове толпятся вопросы. Сколько всего терракотовых воинов? Как удалось научить использовать заклинание перемещения? — Вэй… Ин?.. — Гэ-гэ грезил обо мне всю ночь и не выспался? — смотришь через плечо. В медовой глубине глаз снова резвятся драконы, рассыпая задорные золотые искорки. И каждая прожигает тело насквозь. — Сам вынес окно с перепугу, а еще удивляется. С таким эпичным тарарамом не получится высадить скрытый десант. Вся округа на шум ломанется — не то что «безночники». Жаль… Эти глиняные болванчики весят почти четыре даня. Их помощь не помешала бы. Соображаешь, мой сонный гэ-гэ? — Как прошло, прекраснейший… — Мо Сюаньюй выбегает из-за угла. Сегодня верный помощник (или любовник?..) обернут в мятные шелка. — Фигня полная, Мо-сюн. Грохот разбудил нашего дорогого гостя. Шума от них, что трындец. Как и ожидалось. Мы на такое грандиозное представление соберем народ со всей Поднебесной. Даже император на троне поперхнется. Эх, не прокатит… Ну, хотя бы попытался, — скребя затылок, смотришь на осколки стекла в траве. — Вызови из поселка дядюшку Суна. Скажи — окно заменить. Только потом. Собирался же придумать заклинание на мелкий ремонт… Да катись оно к гую под хвост по широкой дорожке! Гэ-гэ, пошли завтракать. — Сколько всего терракотовых воинов? — удается задать важный вопрос. Достижение, да. — А? Было двенадцать. Одного вчера распылило. Другого отдал дядюшке Суну — за свиньями присматривать. В свинарнике ци-интерфейс конца прошлого века. Заряд не держит. Новый купить — денег нет. Остальные стоят в сарае за кипарисовой рощей. Жрать не просят. А у меня кишка кишке бьет по башке. Не дай мне, страдальцу, рухнуть в голодный обморок в твои объятия. — Нужно переодеться. — Не нужно. Тут не Гусу. В шкальне долдонили, что у вас охренеть всяких правил. И чего, все соблюдаете? Вот совсем-совсем все? И снова на запястье теплые пальцы. Не сопротивляюсь. Нет сил. Лишь желание, чтобы это прикосновение длилось дольше существования Девяти небес. Тащишь мимо дверей, на которых цветет бегония кисти Мо Сюаньюя. Шкатулки не замечаю. Забрал. Но почему молчишь? Ни слова о подарке. Не понравился?.. Рисовые булочки с яйцом и курятиной. Пар, несущий осенний флёр хризантем, колышется над чашками с зеленым чаем. Жалюзи подняты, и неторопливое утро беззаботно разливает по комнате свет и спокойствие. Если не думать о том, что предстоит, легко утонуть в согревающей тишине. Если не вспоминать. Тысячелетия назад, во время «Аннигиляции солнца» был мощный союз кланов. Были армии тренированных бойцов. Сейчас — зыбкое обещание помощи главы Не, чьи конечные цели неведомы даже небожителям. Младший офицер спецназа, балансирующий на грани беззакония. Мо Сюаньюй, наряженный в шелка и приторные духи. Я сам. И Ты. Загадка внутри тайны. Но один из немногих, кому покорилась железная флейта. Край рек и озер укрывает ненадолго. Дает хрупкую передышку. Право уйти от суеты и обрести счастье предстоит отвоевать у врага. Враг безжалостен, хитер и безумен. — Прекраснейший… господин Вэй. — Стрелки помощника Мо расплылись от изумления, мятные шелка растерянно трепыхаются, задевая мое плечо. Раздражает. — Господин Вэй, прибыл дядюшка Сун. Просит открыть проход… Но я не связывался с ним… — оправдываясь, подносит палец к фасолине ушной капсулы. Капсула тоже мятная, но на тон темнее. Мо Сюаньюй не обделен чувством стиля. Это раздражает еще больше. — Так, кажись, я выпал в астрал. Дядюшка Сун, говоришь?.. А это точно он? Сдается, что из неожиданного появления торчат длиннющие уши достопочтенного главы Не. Ящик с оружием где? — Отправил на ци-носилках в подвал. — Ничего не заметил? — острый взгляд режет пополам несчастного Мо. — Ничтожному пришлось долго устанавливать ящик на носилки. — Птичьи ручонки с маникюром в тон шелков мельтешат перед глазами. Стискиваю зубы. Неужели Тебя привлекают манерные юноши? — Ничего необычного не случилось. Я не заметил, о прекрас… — Угу. А откуда у нас мухи, не знаешь? Инсектицидное заклинание обновил во всех комнатах за день до начала сезона Белой росы. Должно действовать до первых дождей. Откуда мухи? Вон та — жирная — на стене сидит. Откуда взялась? Ну-ка! Фарфоровый чайник со свистом проносится мимо. Горячие капли обжигают скулу. По кипарисовым доскам прокатывается мерцающая волна: заглючило подсветку. Неуместно веселый звон подпрыгивающих на полу черепков. — Любуйтесь. Перед нами коварный шпион Великого клана. — Ты уже успел найти в белом крошеве крошечного дрона и, ухватив за проволочную лапку, рассматриваешь с прищуром. — Пропусти дядюшку Суна. Кем бы он ни был на самом деле. А, нет. Погоди. Сейчас подправлю им НЭМСы в гироскопах, а то разлетались тут. Устрою ма-а-алюсенький звуковой пиз… Ой! Короче, всем живым заткнуть уши на всякий. Скользнув по алому шелку, рука ныряет в карман халата. Отточенным движением подносишь к губам простую железную трубку. Я закрыл уши ладонями, но звук пилит барабанные перепонки тупым ножом, а затем стихает. Вижу — пальцы порхают, зажимая незримые отверстия. Инфразвук? Ультразвук? — Готово, — флейта исчезает в кровавых складках. — Простенькая мелодия выводит из строя ци-электронику, кроме той, на которую поставлена защита, — подмигиваешь мне и кончиком языка облизываешь вишневые губы. — Сам сочинил, чтобы за Бегонией в спальне не подглядывали. А то попадались… любители вздрочнуть. Муха могла быть и не одна, гэ-гэ… Да всё уже, Мо-сюн, открывай проход. Чувствую, как горит лицо. Велика вероятность, что Не Хуайсан наблюдал развернутое голо моего падения. Видел развороченную постель и… Как этот гуру интриги собирается использовать компромат? О, глава Не сохранит запись. Не сомневаюсь. Вскакиваю. Глухой стук упавшего стула остается за спиной. Плевать. Сбегаю в спальню. И лишь когда рывком задвинул дверь, начинаю снова дышать. Горло распирает комом из слов, недостойных адепта Гусу. — Гуева сука Хуайсан! — выплевываю сквозь сжатые зубы. В этом воплощении Сюэ Ян стал другом. Что ж, с кем поведешься. — Гэ-гэ, какая муха главы Не тебя укусила? — голос доносится сквозь тонкую дверь. Следом — сдерживаемый смех. Вэй Ин. — Не слышал, чтобы шпионские дроны еще и жалили. От знакомого до дрожи в коленях сдавленного фырканья становится легче. Люблю Тебя. — Выходи, если не собираешься руководить ремонтными работами. — Летите сюда, дядюшка Сун, — певучий голос доносится с поляны. Мо Сюаньюй размахивает мятными тряпочками и маникюром. Да пошел он… заниматься своими делами. Стоит отодвинуть створку — сразу атакует улыбка: — Давай поплаваем! Может, моему гэ-гэ удастся проснуться? Только не это! Ты — опять обнаженный. Не вынесу. Не сдержусь. Не… — Мгм. — Как трактовать столь глубокомысленное высказывание высокомудрого? — уголок губ ползет вверх, а я не в силах оторвать взгляд от той самой родинки. — Молодой господин Лань сейчас сказал да или нет? — Нет. — Ну и фэй с тобой! Тогда на мостике посидим. Туманная вуаль еще укрывает персиковый сад. Первый визит осени. Она заглянула на минутку, принеся с собой прохладу, и скрылась за северными горами. Скоро день растечется над озером, настил нагреется, а пока дерево остужает запотевшие от тревоги ладони. Ты сидишь на самом краю. Кончиками пальцев босой ступни рисуешь узоры на водном зеркале. Легкий плеск и баюкающее пение трав. Сцепив руки в замок на затылке, ложишься на доски и прикрываешь глаза. Веки подрагивают. Ветер ерошит волосы и улетает к кипарисам — пошептаться о скором наступлении сезона Холодных рос. Ветру можно Тебя коснуться, а мне?.. Взгляд манит, притягивает та самая родинка под вишневой губой. Надо выработать план схватки с Вэнь Жоханем, но против воли думаю лишь о крохотной точке на Твоей коже. И запах. Окутывает, опутывает, накатывает волнами. Локва. Полынь. Следом смолистая нотка кипариса, что звучит настойчиво и глубоко, не оставляя недостойному шанса. — Прага, — слово глухо срывается с губ. — Город на голо в комнате. Неужели не заметил? — спокойно и буднично. Так звучит давно пережитое прощание. — И ларца рядом не видел? Даже не открыл?.. — Видел. Открыл, — признаюсь и жду рассказа, который снимет еще один слой тайны с прошлого Бегонии. — Мне пришлось драпать из лап тибетских монахов. Угодил с дуру в дацан. Нашелся добрый человек и отправил туда, где не найдут… Пауза висит, наливаясь свинцовой тяжестью. Вот-вот упадет, расплющит, прикончит. — Ее звали Ива. Пражскую колдунью. Ива — как тисовое дерево. В баре познакомились. Там пьют настойку на травах. Цвет — ослиная моча, вкус еще хуже, но ничего крепче не найти в этом варварском городишке. Лаоваи хреновы, не знают, что в хорошем бухле должно быть не меньше семидесяти градусов… Она пыталась получить допуск на изучение терракотовой армии. Ее предок Бен Бецалель когда-то создал и оживил глиняного голема. У мага было древнее заклинание — листок бумаги, называемый шем. Всё давно посеяли. Ива пыталась восстановить и думала, что в Китае помогут. Ну да, чинуши прям бегом побежали, теряя шапки. Ей отказали в Императорском управлении по изучению культурного наследия. Постучалась к вам в Гусу — тоже послали. Она неплохо знала мандаринский и новый китайский. Заметил дома? Там немного подальше, за мостом? Тогда она жила во втором с восточного края. Мы решили испытать судьбу на месте… Снова умолкаешь. Что связывало вас? Кроме поисков заклинания. Ответ лежит на поверхности и жжет сердце. Ты влюбился. Первое чувство, наполненное чистой радостью, досталось не мне. — Долго мыкались. Сутками чихали от пыли в архивах, — речь доносится будто издалека. Память рисует размашисто картины былого перед Твоими глазами. — Как уже догадался мой умный гэ-гэ — у нас получилось. Да, взяли, слепили и оживили голема. У них терракотовые солдаты так называются. Правда, закончилось фигово. Ива потащила глиняную дуру на какое-то собрание местного ордена или в храм — забыл уже, расписала мои заслуги, этот… как его, ребе приказал ее схватить, богохульницу и преступницу. Вроде голем — угроза всему живому, темная сила, грех… Ну да, обоссались, что непонятный китаец и колдунья-неудачница оказались умнее заплесневелых святош… Еле вырвалась — спасло заклинание перемещения. Пришлось валить из города. Жили в лесу в сраной развалюхе… Кончилось тем, что однажды она ушла, а через неделю прибежал пацан из деревни. Сунул сумку и сказал, что меня ищут. — В сумке лежали голограмма и ларец. — Не. Не только. Еще платежное кольцо на предъявителя с кучей бабла. Заклинания перемещения остались, ну и вернулся в Шанхай. Думаю, она выкрутилась. Я хочу спросить — был ли влюблен, но вместо этого вырывается дежурное: — Мгм. Ревность. Жестокое чувство. Ревность — неупокоенный дух. Терзает, преследует от пробуждающего мир рассветного луча до багрового заката, и даже ночь с ее расшитым звездами покрывалом не приносит отдохновения. Ревность — дикий зверь, денно и нощно грызущий сердце ядовитыми клыками. Ревность лишает мудрости, спокойствия, разума. Ревность может убить. Не позволю! Я молю владыку Фу-Сина о щедрости к доброй и честолюбивой Иве. Я прошу у Лу-сина покровительства в обретении настоящей семьи для верного Мо Сюаньюя. Со смирением обращаюсь я к Великому Старцу Юга — пусть дарует долголетие тем, кто покупал Твои ночи. Незнакомые люди помогли отдать долг семье Цзян. Этим мужчинам и женщинам необходимо очистить карму: пусть у них будет достаточно времени. Рука задевает бедро. Будто невзначай и случайно. Прикосновение теплое, осторожное, но, кажется, пальцы вот-вот прожгут тонкую ткань. Энергия, струящаяся с кончиков, превращается в раскаленную лаву, опаляющую сердце, и разум сразу становится ясным. Лава испепеляет липкую паутину сожалений, растворяет шелуху тоски, уносит прочь прошлое, оставляя лишь незамутненное сияние момента. Твой вдох — мой выдох. Мой выдох — Твой вдох. Губы почти соприкасаются. Почти. Поцелуй на расстоянии крыла бабочки. «Пахнешь сандалом», — ловлю едва слышный шепот. И наконец губы, цветущие ностальгической свежестью хризантемы после дождя, касаются моих, пересохших. Какова разница между легким объятием и крепким? Когда руки невесомо ложатся на плечи и едва слышен смущенный шепот сердца. Но вот оно уже колотится рядом, совсем близко. А мгновение спустя грохочет, пытаясь пробить ребра и встретиться с другим, столь же отчаянно стучащим. Первый настоящий поцелуй. Горячечное, ищущее, жадное безумие. Язык проскальзывает в рот, толкается, трется о мой, игриво касается нёба. Опираясь ладонями о доски, держусь, пока Ты, не выпуская из терпкого плена, садишься ко мне на колени. И сжимаешь бедрами бока. Мышцы тверды как камень, держат крепко. Тонкая ткань штанов беспощадно выдает мое отчаянное возбуждение. И Твое, Вэй Ин. И Твое. Кого так страстно желаешь? красивого молодого господина? защитника, готового отдать жизнь в грядущей схватке? или это лишь прихоть Бегонии? мимолетный каприз? Мысли вышибает прочь рука, пробирающаяся под одежду. Остаются лишь вихрь внизу и тепло неожиданно крепкой ладони, обхватывающей член. С чавкающим звуком разорвав поцелуй, сжимаешь до легкой боли, и сквозь гул крови в ушах пробивается: «Лань Чжань…» Мое имя, впервые произнесенное Тобой в этом воплощении. — Еще. Еще раз… пов-тори, — глухо, хрипло, на грани агонии. Расслышал ли — сам не уверен. Потерялся. Утонул. Замер на дне. Только чувствую, как рука скользит по члену. Большой палец надавливает на головку. — Пов-то-ри… — Лань Чжань, — снова прижимаешься губами к моим. Улыбка. Чувствую ее. — Открой глаза. Выныриваю из темноты навстречу золотым драконам, что приветствуют из глубины медовой радужки: — Вэй Ин. Смех под плеск карпов в озере и предосенний шелест трав. Тянешь, сдавливаешь, скользишь цепкими пальцами вверх-вниз. И когда уже на грани, скребу ногтями настил и такое далекое-близкое лицо расплывается в предоргазменном тумане, отпускаешь. Ровно на три удара сердца. Снова, уже кончиками. Будоражащие прикосновения легче шелковой паутинки и такие же ласковые. Взгляд давно не фокусируется. Все ощущения там, в паху. Вот-вот разорвет. Дай же мне, дай! Покалывания, дразнящие каждую клеточку. Как щекотка. Но отчаянно не хочу, чтобы она прекратилась. И вдруг Ты наращиваешь темп. Подушечка большого пальца поглаживает, надавливает на чувствительную точку под уздечкой. Наступает оцепенение разума и тела. Паралич. Ощущение абсолютной беспомощности и силы одновременно. Состояние вовне. Мы везде и нигде. Взрыв. Начинаю что-то различать. Вижу белесые струйки, заливающие руку, которая осторожно поглаживает, выжимая меня до капли. Чувствую опустошение, но одновременно переполнен счастьем и нежностью. Настало время… Подхватив под мышки, опрокидываю навзничь податливое тело. Тихий стук. Игривое «Ой! Осторожнее с моими косточками, гэ-гэ. Нам еще безночникам навалять надо». На Твоих губах соленый пот и пряная сладость хризантемы. Пахнешь полынью, кипарисом и локвой. Хочешь, принесу полную корзину оранжевых плодов, когда настанет сезон Первого изобилия? Пытаюсь пробраться языком в приоткрытый рот. О небожители, я ничего не умею! Влажное касание в ответ успокаивает, одаривая лаской. Быстрый толчок, и Твой язык прячется внутрь. Снова жалящее прикосновение. Моя гремучая отрава. Мое животворящее наваждение. Мой алый дурман. О, Вэй Ин! Заманиваешь? приглашаешь? хочешь утянуть, увести за собой в неведомое? Я давно принадлежу этим темно-медовым глазам и озорной улыбке. Покорён чистой душой и открытым сердцем еще в прошлой жизни. И сейчас, отринув прошлое, готов взять и отдать. Поглаживаю языком ровные зубы, ловлю короткие выдохи. Устремляясь от меня к Тебе и обратно, потоки ци превращаются в круг и, сливаясь, сотворяют нас как единое целое в прошлом и грядущем. Приподнимаешь бедра, трешься о живот своим возбуждением. Скатываюсь на бок, чтобы распахнуть наконец алые полы халата… Замираю в немом восхищении. Ровный, налитой, клонящийся на бок под собственной тяжестью — Твой член великолепен. Провожу кончиками пальцев по вздутым венам. Обхватываю ладонью. Кожа горячая, слегка бархатистая. На побагровевшей головке выступает прозрачная капля. Слизываю. Соль и тончайшая горечь приятнее спелой питахайи и винограда, растущего на засушливых холмах Западных провинций Нового Китая. Обхватываю ртом, хочу и стараюсь взять глубже. Слышу, как воздух вылетает со свистом сквозь сжатые зубы. Все делаю верно, лишь… не хватает искусства, чтобы дать ощутить мои сожаления о несбывшемся ранее, тоску в серо-сонной пустоте, стремление вручить всего себя. Твой вкус становится ярче, сочнее. Пьянит, наполняя горячей тягучей влагой. Сглатываю. Не могу уронить ни капли. Обессиленный, прислоняюсь щекой к бедру, едва прикрытому алым шелком. И смотрю, завороженный, на медленно опадающее возбуждение. Сколько прошло времени? Неважно. Не могу оторвать взгляда от безжалостно бесконечных ног. И хочу провести все отпущенные небожителями воплощения, вдыхая Твою пряную негу. — Молодой господин Лань, жив или уже ступил на Черную дорогу? — в заботливом голосе слышен отзвук добродушной насмешки. Словно ведешь досужую беседу с близким приятелем-недотепой. Что ж… это лучше равнодушия. Когда-то спросил — кто я для Тебя? И получил честный ответ. Но главного мы так и не сказали друг другу. Теперь хочу узнать все до конца, и снова но… Слова слиплись в осклизлый ком и застряли в глотке. Кто я для Тебя, Вэй Ин? Кто я для Тебя, Бегония? Деликатное покашливание окончательно возвращает в реальность, заставляя поперхнуться невысказанным. — Мастер Сун давно закончил работу и почтительно ждет достопочтенных господ. Гуй выпей приторные духи Мо Сюаньюя! — Заклинание очищения, или ну его? — трясешь меня за плечо. — В крутецком браслете молодого господина их наверняка целый терабайт. Разрешишь потом посмотреть? В нашей дыре таких штук не видали. Мысленно открываю меню. На стальной поверхности всплывает белый кружок со счетчиком. Снимаю указательным крохотный огонек и с горящими ушами стряхиваю на алые полы и забрызганный семенем живот светящиеся пылинки. Вспыхивает еще одна порция пыльцы —пятна исчезают с моей рубашки. Но ароматы полыни и локвы навсегда въелись в кожу, а в трещинках губ притаились вкус чая с хризантемой и соль. Отзвук нашего единения. Клянусь Девятью Небесами хранить его до конца. — Идемте, достопочтенные. — Казалось бы, примирился и отпустил. Почему же чаша с уксусом снова маячит передо мной?.. Необходимо разобраться с положением этого «мятного принца». Тряся пышными одеяниями, Мо Сюаньюй исчезает в золотистой дымке дверного проема. Нехотя отрываю себя от теплого бедра, встаю и иду следом. Позади легкие шаги. Усталый скрип мостков. Свершилось то, чего так долго ждал, а главное осталось скрытым. Кто я для… Мастер Сун неказист, приземист и похож на рассохшуюся от времени корягу. Волосы скручены в небрежный пучок и напоминают пострадавшее от молнии гнездо серого журавля. Узловатые руки вытянуты на столе. — Достопочтенные господа, я тут… — мямлит мастер Сун, вскакивая со стула. Пальцы с обломанными ногтями хлопают по карманам рабочего комбинезона. Пытается что-то найти? — Ох, вот оно, — подрагивающая рука протягивает серый конверт. — Это вам? Или вам? — Растерянный взгляд мечется от меня к Тебе. — Давай сюда, — забираешь у бедняги послание. — Мо-сюн, что застыл столбом кипарисовым? Расплатись и проводи. Правда, думаю, дядюшке Суну кое-кто уже отсыпал монет. Передайте тысячу поклонов и воздушный поцелуй главе Не. На стол в уютной комнате, где еще утром растекался аромат чая, ложатся распечатки. Фото со спутника. Подробный план всех зданий с жилыми помещениями, залами, чердаками, подвалами. Координаты. И несколько отдельных изображений: одно — полуразрушенный водосток, выходящий в неглубокую на вид реку; другое — арка, выложенная из серого гранита, забранная простой чугунной решеткой. — Здесь, — бросаешь сверху еще два листка, — подробные маршруты, как попасть в циньши Вэнь Жоханя. Судя по каракулям хитропочтенного главы Не, наш чаньша сидит там, как император в Запретном городе. А тут, — последний лист падает, перекрывая остальные, — посты охраны, караулка, следилки, ловушки, залипухи, выкидухи, плюхи — всё, что может отправить нас к следующему воплощению с опережением графика. — Арка со стороны тропы, ведущей через горы. Далее по коридору попадем прямиком в циньши. Не Хуайсан пишет, это старый проход, на случай бегства. Ну, если все заклинания перемещения закончились. Самый короткий, но и самый стремный путь. Можно через старую канализацию… Если второй молодой господин Лань не побрезгует окунуться в… отходы жизнедеятельности цзекаев и прочей шелупони Вэнь Жоханя. — Почему нет ни снимков, ни рисунков циньши? В конверте ничего не осталось? — Хороший вопрос, — уголок Твоих губ ползет вверх, прикрываешь веки и хмыкаешь. — Похоже, адепт «Серого клана» не из ближнего круга. Без доступа к телу. Не думаю, что глава Не спецом решил усложнить нам задачку. Пора отвлечь младшего офицера Сюэ от постижения дао. — Он же ни с кем не обменялся каналами экстренной связи… — откровенно недоумеваю. — А мне и не надо, — ухмылка превращается в задорную улыбку. — У офицера Сюэ очень яркий след ауры. Приглядись, мой умный гэ-гэ, он ведет в сторону кипарисовой рощи. Щас, отправлю ма-а-алюсенький такой импульс. Сразу разберется, откуда прилетело. Палец постукивает по носу. Вэй Ин задумал очередную проказу. Никогда не боялся дергать тигра за усы. Не Хуайсан и в нынешнем воплощении сверхосмотрителен. Любое послание, оправленное через ци-интерфейс можно перехватить. Мастера, вызванного сделать мелкий ремонт, никто не заподозрит. Но как поступил бы глава Не, если бы я не разбил окно?.. Наверняка у хитреца имелась в запасе еще сотня планов. — Эй, прекраснейший. Уж на что я сволочь, но прожечь ширинку у живого человека… Я ж у младшего супервайзера госпожи Цзинь Яньли на приеме был. Об этом не подумал? — В открытую дверь врывается знакомый хриплый голос, отвлекая от изображения арки и пометок на полях. — Гони новые портки! Сюэ Ян вваливается в комнату. Похоже, производство нелегальных заклинаний перемещения у него поставлено на поток. Спереди на форменных штанах зияет прореха, обугленная по краям. — Ну, самое ценное не пострадало, — прыскаешь навстречу. — Еще и понял, что защита пропустит — совсем молодец. — Нет, полюбуйтесь, на него, — Сюэ Ян закатывает глаза. — Хорошо, сегодня трусы надел. А так что бы стало с госпожой Цзинь? — Да ладно, чего она там не видела, — в голосе вызов, а сам смущенно моргаешь. — М-м-м… что сказала шицзе? — «Ох, А-Сянь», и попросила передать, чтоб берег себя. Слушь, а она не ломанется со всей дури, нам помогать? — Нет, — слово звучит слишком резко. Отворачиваешься к окну. Обхватив себя за плечи, смотришь в никуда. Неужели трагическая и нелепая гибель Цзинь Яньли сейчас стоит перед глазами? Может ли память о прошлой жизни возвращаться фрагментами?.. — Неа, — голосу вернулась привычная беспечность. — Шицзе не знает — куда помогать. Сомневаюсь, что глава Не послал к ней курьера с координатами. — Уверен? Сам Фуси на облачках не разберет, как далеко тянутся связи ее муженька-Павлина. Вдруг надавит? — Не дальше Императорского казначейства, шанхайской биржи и продажных чинуш, — небрежно отмахиваешься, но ощущаю стылую горечь и боль, которые прячешь даже от самого себя. Так случается ли, что память будоражит короткими вспышками подсознание? — Тогда, достопочтенные, пожалуйте разрабатывать план пиздеца, — Сюэ Ян хватает полюбившийся со вчера табурет, с грохотом ставит у стола и усаживается верхом. — Эй, Мо, со штанами можно обождать, а вот пожрать не помешало бы. — Бутыль «Улыбки Бегонии» захвати, — кричишь вслед мятным шелкам. После миски курицы по-сычуаньски, сгинувшей в бездонной глотке, двух жирных пятен на панораме со спутника, вина и четырех обменов колкостями с Тобой под озабоченное мельтешение шелков Мо Сюаньюя мы приходим к вынужденному соглашению — проникнуть в резиденцию лучше через арку. — …Плюсы — там категорически отсутствует охрана, а минусы — всё остальное, — подводит стратегический итог разбойник-на-тропе-закона. — Кое-что забыл, — постукивая донышком бутыли по листу с детальным изображением арки в заросшей гибискусом лощине, Ты подмигиваешь Сюэ Яну. — Вэнь Жохань не ждет нападения оттуда. Это его личный тайный ход. Я тут прикинул быстренько — арка торчит в десятке ли от основного комплекса. Камень щербатый, решетка ржавая, тропу, ведущую в горы, не разглядит сама птичка Чонгминг Няо, даже если припрет. Снаружи видны лишь кривые ступени, ведущие вниз. Позабытые руины неведомой фигни. Умно. Ловушки обойдем и возьмем чаньшу за бубенчики. Грамоту от начальства получишь. Может, премию дадут. — Пиздюлей получу с занесением в личное дело, а то и в глаз, если Не Минцзюэ на ковер вызвать изволит. За несанкционированную операцию да еще и несогласованную с руководством высшего ранга, знаешь, как огребу?.. Даочжан не отмажет, — скрип зубов режет слух. Иногда кажется, что Сюэ Ян сотрет их до десен у меня на глазах. — Тогда скажи, что был завербован Гусу. Всесильное имя спасет и от Императорского суда. Правда, второй молодой господин Лань? — снова взгляд с прищуром. И снисходительное понимание в голосе. Оно страшнее всего. — Решение принято. Нам необходим отдых. В сопроводительном письме главы Не сказано, что лучше атаковать завтра на рассвете. На короткий поклон сил хватает. На остатках воли иду к двери во внутренние покои. Вопрос Мо Сюаньюя: «Достопочтенный не отужинает?» комариным писком зудит за спиной. Надоел. Знаю, у Гусу Лань репутация клана, глядящего на мир из окон Белых башен Острова Дракона. Главы Гусу тысячелетия позволяли простым людям существовать под сенью величия и благосклонности Нового Китая. Но чем я заслужил Твое презрение? Чем умудрился оскорбить? — Тихой ночи, гэ-гэ, — шепот щекочет шею, когда подхожу к спальне. — Спасибо за дорогой подарок. И верни кинжал. Бегонии больше нет, а пьяница Вэй Ин не стоит смерти второго молодого господина Ланя. — Никогда. Прячусь в комнате. На двери нет запора. И догадываюсь, что бытовые заклинания Гусу бессильны против Повелителя железной флейты. Моя ци не в гармонии и хватаюсь за рукоять кинжала, навечно прикрепленного к поясу, в поисках равновесия. Металл холодит пальцы. Впитывает растерянность, досаду, несдержанность, успокаивает в ответ на прикосновение. Тонкий клинок — луч, ведущий к Тебе. Моя клятва. Не лишай дыхания надежды. Не требуй отдать…

༺❀~❃~❀༻

За дверью ни звука. Жалюзи подняты. Люминесцентные стены старательно освещают небольшое пространство сквозь бесчисленные стеллажи со склянками, бутылками, талисманами. В золотистом сиянии кристаллы флюорита видятся осколками неведомых звезд. Синими, лиловыми, нежно-зелеными. Спрятанные до времени в горах кубические кристаллы были извлечены из недр и сейчас хранят край рек и озер от недоброжелателей. За окном уснула поляна, посеребренная луной. Кипарисы — бьющие из земли обсидиановые гейзеры — строги, прямы и чернее ночного неба. Они всегда бодрствуют и вечно на страже. Флейта начинает. Отзывается и продолжает цинь. Завтра мы сыграем в унисон. И наконец поверишь — я понимаю мелодию Твоего сердца.