Бегония

«У холодного оружия не кончаются патроны». Сюэ Ян Если смогу остаться рядом с Тобой хотя бы другом, защитить — мой единственный долг в этом воплощении. Только позволь. Небрежным кивком, открытой улыбкой, прикосновением к плечу походя и ненароком. Разреши. И Бичэнь изрубит на куски любого, кто попытается навредить.

༺❀~❃~❀༻

В зале на столе дожидаются белый чайник, расписанный навсегда запечатленными в душе цветами с кровавой каймой, одинокая чашка и записка, небрежно придавленная ступкой зеленого нефрита. Края рисовой бумаги шевелит шалун-сквозняк. «Мы с Сюэ Яном и Мо Сюаньюем приглашаем второго молодого господина Ланя отпраздновать победу в Цветочном Квартале. Не-не-не, не подумай ничего такого, хотим посидеть в забегаловке «Красная камелия» и все». Вместо подписи — черный кролик застыл в поклоне, сложив с почтением передние лапки. О, Вэй Ин. Из привычно открытой двери веет дневным теплом и уже родным смолистым ароматом нагретых мостков. Лежащий на полу солнечный квадрат вытянулся к западной стене и теперь похож на неправильную трапецию. Час Лошади недавно перетек в час Козы Сколько же я просидел в купальне?.. Разум, измученный вопросами без ответов, впал в дрему. Даже вода успела остыть. И все разлетелись из края рек и озер, не осмелившись побеспокоить думы Ханьгуан-цзюня. Какая ирония! Шлейф былого якобы величия тащится за мной блестящей мишурой ушедшего праздника. Так после Нового года на мостовых воняют порохом пустые оболочки фейерверков, валяются обрывки разноцветной бумаги, ленты, флажки… Пока роботы-уборщики не отсортируют мусор и не развезут по утилизаторам. Где мой робот-уборщик? Кто очистит от налипшей репутации праведника и мудрого верховного заклинателя? Кто утилизирует боль недостойного, который не сумел сберечь самое дорогое?.. С благодарностью принимаю приглашение, о чем тут же отправляю сообщение по открытому каналу. Но сначала нужно отыскать яхту, брошенную рядом с разгромленной операционной Вэнь Жоханя. Воздушное судно принадлежит Гусу Лань. У меня нет ничего своего. Я не принес клану прибыли трудом и умениями, проведя девять лет среди льдов Антарктиды. Расходы оплачивает брат. И подаренный кафф — тоже. Ночь обманщица и чаровница. Придя в себя после перемещения, оглядываюсь вокруг и не узнаю место, где всего несколько дней назад сражался с «безночниками». Окутав чернильным покрывалом с россыпью звезд, ночь тогда мастерски замаскировала убожество руин промышленного квартала двадцать второго века. Днем подпольная операционная не выглядит обиталищем зла, где опасность за каждым углом. Беспощадное солнце показывает правду — унылое нагромождение побитых столетиями бетонных панелей с потеками ржавчины и пустыми рамами. К стенам жмется пожухлая трава. Протягивая вверх тощие веточки, просят милостыню у дневного светила чахлые кустики. Дорога почти занесена песком. Перекати-поле трепыхается в обломках ларька или лапшичной на колесах — уже не разобрать, чем трухлявые дерево и железо были ранее. Оцепенелое запустение. Вдруг с севера доносится запах горелого кунжутного масла, жарящейся свинины и еще какой-то незнакомый, резкий, химический. Глаза слезятся, раздраженные едким веществом. Стирка в кипятке?.. Такое еще встречается?! Мысль поражает, вызывает невольную дрожь. Здесь действительно живут люди! Знает ли об этом Цзэу-цзюнь и остальные, восседающие в тишине Белых Башен?.. Защищенная куполом яхта цела и невредима. На белых бортах с бегущим облачным узором ни пылинки, ни царапины. Краем глаза замечаю чумазую мордашку, робко выглядывающую из-за угла кирпичного домишки. Ребенок не старше пяти. Волосы пострижены под горшок. Любопытные глазенки. На носу царапина, покрытая корочкой. Майка с выцветшим принтом красной панды в бамбуковых зарослях растянута в вороте и явно не по размеру, но чистая. Шорты с карманами, заштопанными не слишком умелой, но старательной рукой. Что-то знакомое чудится в открытом взгляде. Осколок памяти царапает мозг… «А-Юань, быстро домой!» — встревоженный женский голос, и мордашка исчезает в пыльных тенях проулка. Запись. Браслет последней модели позволяет реконструировать события, произошедшие не ранее пяти минут назад. Это есть в меню. Настраиваю режим. Включаю. Получилось. «Его имя в прошлой жизни Лань Сычжуй», — голосовое перед отправкой. Брат поймет и сделает, что должно. Прости, А-Юань. Большего сейчас не могу. Когда-нибудь мы соберемся вместе: Вэй Ин, брат и я, недостойный. Отринув неписанное правило молчания, поделимся нашими историями. А-Юань, Лань Сычжуй, небожители послали мне встречу среди хмурых обломков ушедшего тысячелетия, чтобы обрести настоящую семью. Хочется надеяться — это именно так. Теперь — прочь отсюда. Навигатор мгновенно находит «Красную камелию». Фасад сомнительной закусочной скрыт голограммой темно-розовых цветов. Идеально-симметричные чашечки пляшут как в калейдоскопе. И, думаю, прячут такой же старый бетон. Дешево, броско, привлекает нетребовательных клиентов. Солнце еще не коснулось горизонта, а парковка забита дешевыми воздушными яхтами, катерами и даже наземными беспилотными такси. — Вовремя явился, гусуланец, — Сюэ Ян хватает за рукав, едва ступил на мостовую, — твой хлам у меня на заднем. — И тянет к хищному спортивному катеру, который выглядит акулой среди разноцветных рыбешек. — Гулянка не задалась. Хилер Ло вцепилась в даочжана и потащилась с нами. Сейчас там кудахчет о вреде алкоголя и нарушении больничного режима. Хорошо, ванильный пидорок Мо захватил свои приблуды и нарисовал мой портрет: даочжану подарю — пусть любуется. Наш прекраснейший и мудрейший ныл, что второй молодой господин Лань побрезгает и не придет, а потом накидался и вырубился. — Дверь рывком взлетает вверх. Свернувшись калачиком на черной эко-коже, Ты прижимаешь к себе бамбуковую корзину. — Любуйся. Так со своей херней и сидел. Неа, даже пробовать не стоит, — одергивает Сюэ Ян, когда пытаюсь помочь очнуться, выпустив поток ци. — Он частично запечатал каналы. Не протрезвеет, пока сам не захочет. Забирай. Или отвезу тушку в участок в целях профилактики. Ребятам понравится. — Благодарю, достопочтенный Сюэ Чэнмей. — Гуй с вами обоими! Осторожно вынимаю безвольное тело. Что-то бормочешь. Еще крепче прижимая к груди корзину, поворачиваешься… Отраженный от алой капли луч ослепляет на удар сердца. В черных волосах горит нетленной свежестью золотой цветок с кровавой каймой. Бегония. Тонко позвякивают тянущиеся ко второму цепочки. Острые стрелы скользят по смуглой шее. Ты надел подарок. — А? Лань Чжань пришел… Куда тащишь? М-м-м… Лань Чжань сегодня особенно красив. — И мажешь влажными губами по скуле. Спинка сиденья откидывается по мысленной команде. Отключаю прижимную гравитацию и вручную застегиваю обычные ремни: так удобнее. — Корзинка моя, корзиночка… А я персики принес и никому не давал. Даочжану не давал и Сюэ Яну — тоже. Берег для второго молодого господина. А куда мы летим?.. — Отель «Облачный остров». Вэй Ин должен отдохнуть. — Использовать одно заклинание перемещения на двоих и переправить нас в Твой дом не рискну. Браслет слегка нагревается. Не зря копался в настройках, пока сидел в купальне. Сигнал о важном сообщении сработал исправно. «Прослушать». Голос брата серьезен и решителен: «Здравствуй, Ванцзи. Лань Сычжуя с семьей заберут сегодня к вечеру. Я лично встречу их в Нью-Бейдзине и объясню, что дозволено правилами и традициями. Дом недалеко от Школы постижения искусства усмирения нечисти первой ступени уже ждет хозяев». Пауза. Шуршание. Вздох. «Ванцзи, думаю, ты догадался, что и ко мне вернулась память. Знаю, еще придут долгие часы, когда мы побеседуем за чашкой чая Маофэн, а сейчас настало время искупления и правильного выбора. Да благословят небожители всех нас». Да. А-Хуань, я понял, когда обнаружил капсулу в причудливой резьбе ланкийского сапфира и услышал первое сообщение. Сожалею лишь об одном — не смог, не смог поддержать моего дагэ, когда его рвали в клочья призраки прошлого, обретшие плоть и ярость. В ушедшие дни Мэн Яо оставил рубец, который не зажил до окончания долгих лет. Вы уже встретились?.. — Ась? Чегось? Мы на месте? — Приподнимаешься, не выпуская из рук корзину. — Ничоси! Первый раз вижу «Остров» так близко! Каждый причаливает к своему номеру? А тут есть чего-нибудь остренького пожевать? Едва отключился автопилот, Ты подныриваешь под открывающуюся дверцу и спрыгиваешь на белый настил. С трудом поспеваю следом. Куда исчезли тени, грозящие задушить, когда шел по переходу первый раз? Сейчас чистейшая вода, стекающая по прозрачному куполу тоннеля, подсвечена предзакатным солнцем и омывает усталую душу покоем. Я изменился. И мир вокруг последовал за мной. — Гэгэ, закажи нам хавчик, позаботься о бедном Вэй Ине. Где тут переодеться? Все такое зеленое… — постукиваешь острым носком черного сапога по ковру, превосходно имитирующему весеннюю траву. — Хочу понравиться прекрасному молодому господину. Домашняя рубаха с этими портками не очень подходят для жаркой ночи. У меня с собой есть. В корзинке лежит. — Снова прячешься за шаловливым потоком слов и улыбкой, способной обрушить небеса и воздвигнуть горы. — Не бойся, гэгэ, Бегонии больше нет и никаких перерезанных глоток в уплату. Пусть нам будет хорошо. — Там. — Киваю в сторону крайней северо-западной двери почти наугад. Если планировка сделана по фэншую, в той стороне должна находиться гардеробная. — Переодеться, — уточняю, сам не знаю зачем. — Круть! Я побежал. Отдаю интерфейсу приказ доставить сычуаньские закуски на выбор шеф-повара. Матушка учила нас с братом правильно заваривать разные сорта чая и готовить простую пищу, но я слабо разбираюсь в блюдах и всевозможных кухнях. В Белых башнях меню составляют астрологи, даосы-диетологи, старейшины. Остается положиться на мастерство служащих отеля. Звон со стороны входа искусно имитирует ветряные колокольчики. Дверцы кухонного лифта разъезжаются, и поднос замирает в ожидании команды. Куда? Куда же?! Терраса. С видом на Шанхай и заходящее солнце. Тебе понравится. Ведь понравится?.. Поднос послушно плывет в нужную сторону. Выдвигаются блестящие ножки. Элегантный в своем минимализме столик ждет нас. Белые плошки с едва заметным облачным узором дымятся паром, заполняя ноздри пряными и дерзкими ароматами. Кресла. Не успел толком изучить номер, но где-то должны быть кресла или стулья. Чувствительный интерфейс реагирует на команду, и два ротанговых кресла выплывают из неприметной дверцы рядом с гардеробной. Стараюсь не думать о том, что сейчас произойдет. Колени подрагивают, спешу сесть, пока позорно не заблудился в собственных конечностях. Циньши погружается во тьму. Эта тьма похожа на глубокий омут безлунной ночью. Переливы флейты доносятся издалека, из другого мира. Наша мелодия сейчас звучит иначе, чем в день встречи с Тобой на багровых ступенях Дома Бегонии. Музыка говорит с моим сердцем, обещая отдохновение, радость, наслаждение, которого не испытывал никто за время существования Девяти Небес. Под растрепанной челкой — брови вразлет. Радужка черна, и чудятся алые отблески. Короткий взмах ресниц, а следом ажурный звон. И рубины кажутся каплями свежей крови на дне чаш застывших в смоле цветов. Искусство мастера У или песня железной флейты тому причина? Черное ханьфу обнимает ирреальную фигуру. Замечаю знакомые кожаные наручи. Я видел их столько раз! Медленно стихает мелодия. Нота за нотой оседает у меня на губах, на руках, впитывается в кожу. Проникая сквозь охранный купол, дарит ци бесконечному небу. Ци, которая однажды вернется, умноженная во сто крат. — Лань Чжань… — Когда Ты оказался передо мной на коленях? — О, кое-кто готов к бою. И перестань краснеть ушами, не то номер подожжешь. Я окончательно теряюсь в контрасте насмешливых слов и ласковой, даже успокаивающей улыбки. Рука чувствительно сдавливает набухший член сквозь ткань дурацких модных брюк. Смущенно зажмуриваюсь. Сжимаю веки чуть ли не до боли. Но лязг пряжки заставляет распахнуть глаза, а мягкое прикосновение губ к головке подобно удару молнии в позвоночник. Влажно и горячо. Цепочки каффа звенят в такт ритмичным движениям. Невольно запрокидываю голову. И тут накрывает абсолютной тишиной, когда чувствую, как член проскальзывает глубоко в глотку. Молния сворачивается в тугой клубок из раскаленных нитей, вырывается наружу. Второй выброс не такой острый, но длится дольше. Я — это Ты. Ты — это я. Мы неразделимы в мгновения, длящиеся дольше вечности. Причмокиваешь, хрипишь, медленно с тянущим движением губ выпускаешь из глотки почти полностью, и тут язык шершаво толкает сверхчувствительную головку, выжимая третий выброс. Даже практикующий Дао любви много лет не смог бы сдержаться, что говорить о недостойном влюбленном, измученном желаниями тела и души?.. Ухватив за отросшие волосы, отрываю от паха. Мне нужно видеть! Рот покраснел и припух. Взгляд пьяный, шалый, опасный. Хочется верить, что Ты одурманен не только вином из «Красной камелии», но и мной. Хочется думать, что Ты помнишь нас. И отчаянно хочется надеяться, что любишь хотя бы в этот вечер, в эти минуты. Когда глаза в глаза, вокруг сладостная тишина и предзакатное солнце лелеет двоих, обретших друг друга. — Прекрасный молодой господин слишком быстр. — Смех звучит совсем не обидно. — Я поем, ладно? Да и молодому господину не мешало бы восстановить силы. Солнце еще не простилось. Луна едва показалась в облаках. Целая ночь впереди, и она будет жаркой. Заклинание очищения — небрежный щелчок пальцев. С губ исчезает белесая кайма. Палочки мелькают, подхватывая куски курицы, пряную лапшу, маринованные овощи. Вдруг давишься смешком и показываешь палочками куда-то вниз: — Лань Чжань, окошко закрой. Кажется, мои уши сейчас спалят весь отель. Привожу себя в относительный порядок и, не выдержав смущения, позорно сбегаю с террасы. Короткие дыхательные упражнения должны помочь. — Эй, Лань Чжань, не понравилось? Неужели так плохо? Лань Чжань?.. — за игривой веселостью слышится растерянность. — Нет никого красивее и лучше Вэй Ина, — хоть что-то получилось сказать. — Чего, правда?.. Не научились ли вешать на уши фунчозу адепты самого благородного клана? Лгать в Гусу Лань умеют давно. А умалчивать о неприятном и обходить неудобные темы превосходно получалось еще во времена нашего первого воплощения. — Нельзя солгать рядом с бегонией! — Смола, защищающая цветы от прихотей мира, идеально отполирована и согревает кончики пальцев. Смущенно убираю руку. — Ой, как страшен гнев молодого господина! Верю-верю, — закрываешь лицо ладонями в притворном ужасе. Наручи. Кожаные наручи, украшенные черными полосами и шипами. Я помню. Но откуда знаешь Ты, как они выглядели? Откуда знаешь? Прикосновение к груди. Там, где свернулась в комок и сладко ноет душа. Дыхание опаляет губы. «Ш-ш-ш-ш», — шепот на грани яви. Холодное тонкое металлическое задевает скулу — цепочки каффа. Другая рука поглаживает по спине, играет с волосами собранными в хвост. «Где знаменитая налобная лента?» Лежит в кармане брюк — я сказал это вслух или подумал? «У меня с собой персики, самые лучшие из сада. Хочешь?» Хочу. Тебя! — Фэй-эй, куфа тафщиф? Дай прожевать курочку! — Сам не понял, как закинул Тебя на плечо, и за это получаю локтем под лопатку. — Мы так не договаривались. Надо красиво, под песню флейты и закат. — Вей Ин прекраснее всех закатов и мелодий. И тут понимаю, что не знаю — где спальня. Замираю, а Ты давишься и точно не едой. — В гардеробной есть дверь, думается, она ведет куда надо, мой горячий гэгэ. — Смех щекочет спину сквозь тонкую майку. Слишком тонкую. Створка с грохотом врезается в шкаф или полку — не замечаю. — Корзинка моя! Погоди! Острый угол ощутимо колет в поясницу — плевать. Кровать просто огромная. Сбрасываю драгоценную ношу на густую зелень покрывала. — Знает ли молодой господин, как мужчины любят друг друга? — Мгм. — Понятненько. Не бойся — Диюй не разверзнется. Посмотри, там столик. Да нет — восточнее. С вазой и ящиком. Молодец, нашел. Открой и тащи все, что там валяется. Послушно вытаскиваю флаконы, тюбики, стопку чистых листов для простеньких заклинаний и кладу на кровать. Уши-предатели снова начинают гореть. В паху — тоже пожар. Спасите?.. — Сначала волок как сюнну — мешок с награбленным, а сейчас застыл, как статуя Будды. Садись. Ажурный звон и теплое дыхание щекочут нервы, заставляя ци струиться по каналам подобно солнечному свету, смешанному с мерцанием звезд. Солнечный свет горяч, но текуч и мягок. Звездные лучики остры, как иголки покалывают, дразнят. Руки ловко помогают избавиться от мешающих тряпок. Пальцы поглаживают, дразнят, исследуют. Но обходят вниманием торчащий член. В тот день на озере не было удушающей неловкости. Наша первая близость обрушилась неожиданно. А сейчас… Опять зажмуриваюсь. «Мне сыграть Покой?» — дыхание касается ключицы. «Мгм… Не надо», — зарываюсь лицом в макушку, и волосы волнистые жесткие щекочут лоб. Аромат. Твой неповторимый. Смесь свежесорванной локвы, терпкой полыни, согретых полднем кипарисовых досок над озером и чего-то неуловимого. Чему нет названия ни на старом, ни на новом китайском, ни на одном языке Девяти небес. Так пахнет счастье? Нахожу силы открыть глаза. Почему Ты до сих пор одет? Рву в клочья шелк тоньше паутинки. Рассеянный свет обнимает стройное тело. Острые ключицы, коричневые пуговки сосков, поджарый живот и черная дорожка между четко очерченных мышц бежит вниз к налитому тяжелому члену. Запредельно бесконечные ноги разбросаны в стороны. Ты открыт, но не беззащитен. Сила, уверенность, даже власть видны в каждом изгибе. В отрастающих волосах, растекшихся по подушке. В небрежно заброшенной за голову руке. Сгибаешь колено. Отведя в сторону, позволяешь увидеть чуть больше, что пока скрыто. Я ревную. Даже к искусственным лучам. Хватаю за плечи, прижимаю к себе как можно крепче. Едва не до хруста в костях. Мое возбуждение трется о Твое, посылая дрожь от шеи до пят и обратно. Обхватываю оба члена и едва сжимаю пульсирующее жадное — короткий удар в грудь: — Ложись, — жесткий приказ. — Руки убери. — Алые отблески в потемневших глазах становятся ярче. Льешь из тюбика на ладонь что-то прозрачное. Осторожно проводишь по моему члену. Прохладные прикосновения не остужают. Наоборот — кровь приливает сильнее от пальцев, скользящих по венам. Сжимаешь у основания и резко опускаешься сверху. Атласная теснота втягивает. Становится жарко. Вверх-вниз, вверх-вниз. Разум покидает. В ушах ревет штормовой вихрь. Сердце стремится наружу — к Тебе. Вокруг нас полыхает воздух. Твоя голова откинута назад. Выпирающий кадык вот-вот прорвет кожу. Руки хаотично скользят по поджарому животу, размазывают пот. И смуглая кожа, что впитала мир рек и озер, начинает светиться. Член — тяжелый, налитой — покачивается, клонится на сторону. Я схожу с ума. Рвусь вперед и впиваюсь в шею. Под губами заполошно бьется жилка. Одной рукой обхватив поперек спины, нахожу другой Твое голодное возбуждение. Под пальцами — упруго пульсирует. Чувствую липкое мокрое. И оглушает осознание — блаженство несут не гармония потоков ци, не наши обнаженные тела, прижатые друг к другу, не жаркое тесное нутро. Блаженство — это Ты и я. Вместе. Дальше — головокружение и финал. Рычу в распухшие губы и выпиваю долгим глотком ответный неистовый крик. В нем смешались свежесть локвы, пряный привкус какого-то вина и землистая горечь полыни. На руку толчками выплескивается теплое семя. Самого трясет так, что роняю нас обоих на кровать и стискиваю, выжимаю Тебя до последней капли. — Лань… Чжань, отпусти, а? Пошевелиться не могу. Для заклинания очищения требуется хотя бы одна рука, жестокий гэгэ. — Нет, заклинание не нужно. — Как скажет мой господин. — Легкий укус в мочку уха. Ты постепенно расслабляешься. Дыхание выравнивается и переходит в тихое посапывание. Солоноватый запах нашей любви похож на морской бриз островов среди Южных морей. Льющий со стен мятный свет постепенно затухает, и в круглое окно спальни приветливо заглядывают первые звезды. Ночь широка, бездонна и благосклонна к двум, нашедшим друг друга. Веки тяжелеют, но я не в силах разомкнуть объятия… …Пробуждение приходит вместе со странной вибрирующей истомой и будоражащими тело мыслями о сбывшемся. Среагировав на движение, окно из матового становится прозрачным, впуская беззаботно резвящуюся среди взлохмаченных облаков зарю. Лучи нового дня отражаются от зеркала напротив кровати и рассыпаются по комнате солнечными зайчиками. Тебя нет. — Вэй Ин? — Солнечные зайчики не отвечают. — Вэй Ин! Откидываю одеяло и задеваю рукой что-то деревянное. Бамбук? На кровати открытая корзина, полная розовато-золотистых плодов. Возле на белой тарелке с облачным узором лежит один надкушенный персик. Что ж, закономерный финал. Ничтожному не на что больше надеяться. — Вэй Ин… Слова повисают в пустоте и гаснут вместе со мной. Незаметно промелькнули внизу кипящие города, умиротворяющие поля, прихотливые извивы рек. Океан — синяя пустыня. Колышется, зовет сорваться в штопор, вспороть тяжелые волны, нырнуть на самое дно и похоронить под толщей соленой как слезы воды то, что осталось. Что же от меня осталось? Автопилот несет воздушную яхту на максимальной скорости обратно. В стылое одиночество. Первые айсберги. Белые изломы облиты тенями всех оттенков голубого. И сумерки скудной антарктической весны приветствуют и поглощают. Ледяное молчание и ветер — вот единственный дом. Даже «маленькой луны» больше нет. Интерфейс оживает, ворота ангара раздвигаются. Стены циньши услужливо льют ненавязчивый свет. Спотыкаюсь. Черный кролик валится на бок: имитации жизни нужна отдельная команда. Красноватый глаз бессмысленно смотрит в потолок. На поясе висит кинжал Бегонии. Напоминание. Я получил больше, чем мог ожидать. Пора исполнить клятву. Лезвие на горле сулит избавление. Сталь не обманет. — Ванцзи! — Боль сжимает запястье. Выбитый из руки кинжал звякает по мраморным плитам. — О, небожители, успел… Сядь. Брат швыряет меня в кресло и тут же нависает сверху: — Что ты делаешь? Почему решил, что Вэй Ин ушел навсегда? Говорил ему о своей любви? Вэй Ин неуверен, он сомневался и оставил надкушенный персик как символ признания. Он где-то ждет решения своей участи, понимаешь, Ванцзи? — отпихнув босой ногой одного из кроликов, брат оседает на пол. — Мы… я не удержался. В браслет встроен отслеживающий чип. Прости, я не мог оставить моего диди без присмотра. Когда у вас наступило утро, мы хотели… хотел удостовериться… Потом. Подожди. — Он вскакивает, завязывает тугим узлом пояс халата. — Послушай, Ванцзи, Мэн Яо должен был переместиться в ангар. Действовать пришлось быстро, и я показал изображение. Он боится, что не примешь. Разрешишь войти? Браслет — его разработка. Таких всего три. — И подносит к моему лицу запястье со знакомой металлической полосой. — Третий у А-Яо. — Мгм. Пусть войдет. В циньши влетает зимородок, который по дороге угодил в торнадо, а затем на него попытался свалиться невезучий метеорит. Невезучий потому, что не догнал. Темные волосы с перьями индиго торчат в разные стороны, полы такого же ярко-синего халата не поспевают за владельцем, под дорогим шелком — мятая апельсиновая майка, мосластые колени торчат из-под коротких шорт, пристегнутый к шлевке обычным карабином цянькунь болтается из стороны в сторону. Милосердная Нюйва, пожалей. К такому Мэн Яо не может подготовить никто и ничто. — Приветствую, второй молодой господин Лань. — Руки сложены в почтительном жесте, перышки подрагивают на макушке. — Позвольте этому недостойному отключить следилку? В ответе нет необходимости. Мэн Яо хватает меня за руку и кладет ее на подлокотник. Из цянькуня мгновенно извлекаются непонятные щипчики, нечто, похожее на дешевые металлические палочки для еды, но короче, тоньше, и крохотная отвертка с желтым огоньком на ручке. Проворные пальцы чертят отверткой тонкую неоново-розовую линию. Раздается писк, и на железной полосе вспыхивает рисунок, подозрительно похожий на мишень: — Смотрите, второй молодой господин, — «палочками для еды» Мэн Яо извлекает невзрачный серебристый квадратик, — вот она. Тут начертаны заклинания, которые можно прочитать только под микроскопом с тысячекратным увеличением и нанести, соответственно, тоже. Включи, — взгляд в сторону брата. Сразу разворачивается реалистичная и четкая голограмма. Я в кресле, позади панорамное окно, за которым зыбкий полусумрак, сам Мэн Яо, держащий «палочками» чип. — Слышите? Голос без отставания. Здесь все зависит от расстояния, но дольше, чем на две десятые доли секунды, картинка и звук не задерживаются. Доработать бы… Хуань-гэ, давай сюда портативный аннигилятор. Брат лезет в карман… и извлекает слегка ошалелую пушистую соню. Соня сонно таращится круглыми глазищами на представление. — Положи обратно Императрицу Люй Чжи, а то тяпнет за палец, и поищи в другом кармане. Я же просил — не забудь. В утилизаторе эту штукенцию не угондошить! Хуань-гэ, ну как так-то? — Нашел. Вот держи и не волнуйся. — Смотрите… Выруби уже — в ушах фонит. — Изображение и голос схлопываются мгновенно. — Видите коробочку? Крышку открываем, кладем следилку, закрываем. Ждем… навскидку три удара пульса из расчета семьдесят четыре. Готово. Мэн Яо поднимает медную на вид крышку. Внутри несколько коричневатых крошек. Пахнет лимоном и вареным луком. — Посидите еще немножко, надо с контактами поколдовать. — В ход пошли непонятные щипчики. — Хуань-гэ, а ци-лупа у нас не завалялась? Айя! Ничего страшного, не беспокойтесь, собственными глазами справлюсь. Нужно настроиться. — Мэн Яо застывает. Зрачки сужаются до размеров кунжутного семечка и еще уменьшаются, а сама радужка становится выпуклой. Он опускает голову, и от щипчиков к огоньку на браслете тянутся шафрановые нити не толще волоса. Нити сплетаются в незнакомый узор. Короткая вспышка. Поверхность браслета снова гладка и невредима. — Работа закончена, второй молодой господин. Он улыбается открыто и смело. Не получается разобраться, чем улыбка нынешнего Мэн Яо отличается от той настораживающей, что заставляла подозревать подвох. Так случается, когда слышно настырный комариный писк, но не выходит разглядеть зловредное насекомое. Теперь Мэн Яо не просто демонстрирует очаровательные ямочки. Он улыбается и глазами. А еще никогда раньше не замечал торчащих ушей: голова всегда была прикрыта шапкой. — И это сокровище не позволяет мне назначить его на пост управляющего отделением IТ-заклинателей и отказывается вступить в официальный брак. — Хуань-гэ, не сегодня. — Не сегодня, — брат со вздохом целует висок с индиговыми перышками. — Ванцзи, подумай, о чем я сказал. Кроме того, Вэй Ин мог получить сообщение, требующее незамедлительных действий. В семье Цзян сейчас нет мира и гармонии — возможно, его исчезновение связано с госпожой Юй. Он оставил знак искренних чувств, а не прощания, мы с А-Яо уверены. Рассудительная речь уничтожает последние сомнения. Но внутренности скручиваются от стыда за собственные неверие и поспешность. Снова виноват перед Тобой. И за отвратительный сон. И за прощание на дороге, тянущейся сквозь кипарисовую рощу. Недостойный не в силах нести этот груз. Но должен. Таковы законы кармы. — Ванцзи, — с едва уловимым оттенком неловкости, — мы приносим извинения за свой неподобающий вид. Поднимаю взгляд и замечаю заживающую ранку на нижней губе брата. Стремительно бледнеет пятно у основания шеи Мэн Яо. Они сорвались до… или сразу после?! — Мы идем по жизни рядом, если второй молодой господин Лань не возражает. — Мэн Яо делает шаг вперед, загораживая собой брата. — Теперь все сложится хорошо — этот недостойный извлек урок, Ханьгуан-цзюнь. — в голосе трепещет отчаянная решимость. — Самое время вернуться, Яо-Яо. Ванцзи должен о многом подумать и совершить еще больше. Пусть небожители устелют путь гладким шелком. Два хлопка вызывают в ушах быстро затухающий шум. Браслет нагревается, сигнализируя о важном сообщении. Вэй Ин? Голос звучит спокойно и уверенно. Не Твой голос. «Приветствую, Ханьгуан-цзюнь. Если нет неотложных дел, я хотел бы побеседовать с вами. Вы ведь еще не освободили «Зеленую обитель весеннего отдохновения»? Готов прийти, как только ваша яхта окажется на стоянке. Разговор в наших общих интересах и многое прояснит». Так вот как называется номер — «Зеленая обитель»! Ничего удивительного, что Не Хуайсан знает планировку «Облачного острова» лучше меня. С какой точки шпионы «Серого клана» наблюдают за отелем? Впрочем, не имеет значения. Прости, Вэй Ин. Я должен узнать, какая еще опасность грозит нам. Глава «Серого клана» предложил встречу, от которой невозможно отказаться. Номер гулко пуст и кажется замершим во времени и пространстве. Столик исчез с террасы. Корзинка с персиками. Где она? И тот самый надкушенный плод, оставленный ничтожному в знак любви. Где?! В спальне равнодушный покой и стерильный воздух. На кровати идеально выровнено свежее покрывало и, не сомневаюсь, под ним такое же новое белье. Где??? Корзина и тарелка с надкушенным персиком стоят на низком столике, потеснив вазу с пушистыми веточками сосны суншу. И наконец-то целую то самое место, где Ты оставил частичку себя, а потом вгрызаюсь в спелый бок. Сок течет по подбородку. Подхватываю пальцами. Как же вкусно! Косточка летит на тарелку. Хватаю еще один круглый пушистый и съедаю в три укуса. Благодарю, Вэй Ин за мир рек и озер, где выросло и созрело настоящее чудо! Хлопок заставляет замереть. Краем глаза замечаю тусклый блеск старого серебра, которым расшит подол церемониального ханьфу. Глава Не пожаловал с официальным визитом. — Приветствую еще раз, Ханьгуан-цзюнь. — В руке веер со знакомым пейзажем: замершие сосны, стелющаяся под ветром трава лаланг и умиротворенные холмы, тонущие в горизонте. — Поговорим здесь или предпочитаете террасу? — Террасу. Сажусь в кресло, где сидел Ты. Не могу позволить Не Хуайсану занять его. — Позвольте обратить внимание достопочтенного на небо. — Глава Не указывает вверх сложенным веером. — В Час Собаки звезды уже видны. Как они далеки и недоступны. Мы научились использовать бесконечную ци для наших нужд, но до сих пор топчемся на Земле. Станция на Луне и круизы для скучающих богатеев на орбите — вот и все достижения Великих кланов. Власть имущие догадываются, что за пределами нашего мирка таятся несметные возможности, однако слишком дорого отправлять даже совершенствующихся, которые особо не нуждаются пище, за сотни тысяч, а то и миллионы световых лет. Все упирается в деньги. Думаю, достопочтенный поймет мои стремления реформировать клан. «Ветер в ночи» звучит традиционно, но слишком старомодно. Народное название «Серый клан» и того хуже. Пора выйти из тени, не правда ли?.. Жизнь — вечное движение. Веер раскрывается. Ветви сосен колышутся, тянутся от запада к востоку. Не Хуайсан задумчиво смотрит и продолжает: — Буду честен от начала до конца. Мой клан ждал перерождения Вэй Ина несколько тысячелетий. В год его появления на свет главой была матушка. Она отслеживала каждое колебание ци, делала расчеты с самыми образованными астрологами и привлекала продвинутых даосов. Ей удалось вычислить, когда на свет появится один из величайших заклинателей — Старейшина Илина. И вот настал момент этому недостойному сделать тяжелое признание — матушка знала, что Вэнь Жохань отправит дрона сбросить бомбу на Военный госпиталь в Чунцине и никак не препятствовала. Она была уверена, что «Серый клан» успеет забрать уцелевшего младенца раньше. Однако у небожителей были другие планы, или старая дружба и память о чувствах к Цаньсэ-саньжень сыграли свою роль. Цзян Фэньмянь успел первым. Потом из резервации Уэннибаго в Новом Китае не смогли вытащить младенца даже мы. Как видите, «Ветер в ночи» не всегда достигает цели. Взмахи веера гипнотизируют. С ветвей бесшумно осыпаются иглы в текучую траву. Моя ярость сильнее фокусов «Серого клана». Лишь желание дослушать, узнать не дает свернуть шею Не Хуайсану. — Я уверен в сдержанности и просветленности Ханьгуан-цзюня, иначе не решился бы на откровенный разговор. С разрешения продолжу. По достижении мной шестнадцатилетия по европейскому летоисчислению матушка утратила гармонию потоков ци и удалилась в одну из пещер Тибета. Где она находится, никому неизвестно. И тут придется совершить еще одно тягостное признание. Это я приказал оставить курильницу у вашей постели. Вы начали вспоминать прошлую жизнь, когда родители удалились на Персиковый остров, но процесс шел слишком медленно, и дабы его ускорить, один из наших адептов подменил успокаивающие травы на разработанную нами синтетическую смесь. Она проникает в самые глубины подсознания, и на поверхность всплывает скрытое. Недостойный просит прощения. Расчет не оправдался и здесь: вы не бросились искать Вэй Ина, а сбежали в Антарктиду. Если бы дело сложилось, дальше я подтолкнул бы вас обоих к поиску заклинания для оживления глиняных воинов. Именно воссоздание этого заклинания и стало моей целью после ухода матушки: у совершенномудрой родительницы имелись несколько иные планы на использование выдающих способностей двух самых сильных заклинателей. Ну да оставим это. Согласны? Сдержанности, говорите, глава Не?.. Я прилагаю усилия, достойные небожителя, чтобы не позволить взорваться вулкану, бушующему внутри. Делаю вид, что подчинился вееру, порхающему в оранжевых лучах заката. Взмахи чертят в сгустившемся воздухе восьмерку бесконечности. — Не гневайтесь, Ханьгуан-цзюнь. Я был тогда младенцем в колыбели, и не мою карму пятнает взрыв госпиталя. Также спешу сообщить, что снадобье Пробуждения в курильнице не могло нанести большого вреда. Это наша старая разработка. В день шестнадцатилетия будущий наследник вдыхает дым в своих покоях. Мой дагэ отрекся от своего предназначения, и пройти ритуал пришлось этому недостойному, которого уже никто не спрашивал. В те дни, когда мои дух и тело умирали и воскресали одновременно, — появился план. Я решил — пусть «Ветер в ночи» станет «Звездным ветром». Звучит намного лучше и демонстрирует благородные цели. Пытаетесь вызвать сочувствие, глава Не?.. Да, никто не спрашивал, в каком семействе хотели бы родиться в следующем воплощении, кем хотели бы стать. Но интересовался ли «Серый клан» судьбами родных тех, кто погиб под обломками взрыва? Какой астролог или даос подсказал вашей матушке, что брат успеет сдернуть меня с подоконника? Играете жизнями, будто в шахматы четырех сезонов, где всего лишь требуется двигать по доске разноцветные фигурки. Веер колышется подобно волнам травы лаланг, нарисованным отточенной кистью. Белые метелки похожи на пенные гребни. Ускорив течение ци по каналам, прогоняю наваждение. — Так взгляните на небо, — Не Хуайсан возвращается к изначальной теме. — Очень скоро к Огненной звезде устремится флот, укомплектованный «глиняными солдатами». Без воды, пищи и даже воздуха они будут выполнять каждый свои функции. Не беспокойтесь, никто не останется в накладе. При встрече с лао Вэем вы узнаете больше, чем всё. — Смерть Цзян Фэньмяня? — О нет, мой клан к этому не причастен. Всего лишь одно из испытаний, на кои, увы, столь щедры небожители. — В ровном голосе слышу сбой. Неуверенные интонации колеблют, нарушают тягучую плавность речи. И получаю объяснение заминке: — Юный Вэй Усянь преподнес сюрприз. Ранее он проявлял интерес к ци-инженерии и собирался поступить в Академию познания и освоения космоса, где проходил бы обучение с этим недостойным, но Вэй Усянь пропал. Спустя несколько лет удалось отыскать его в одном из тайных монастырей Тибета, где он стал чиго у самого ламы. Пытливый ум быстро исчерпал источник знаний — тут мой агент успел вовремя и переправил Вэй Усяня в Европу согласно новому плану. Встреча с некой честолюбивой колдуньей не случайна. Остальное, полагаю, вам известно. К сожалению, госпожа Ива оказалась неспособна сама воспроизвести заклинание оживления. Зато у влюбленной дамы хватило хитрости помочь сбежать. После бегства Вэй Усяня из Праги и появления Бегонии в Цветочном квартале оставалось выжидать удачного момента. — Удачный момент — послать на убой с бесполезным арсеналом? — Маленький отряд нуждался в поддержке и получил ее в той форме, в какой ожидал. Младший офицер Сюэ выразил недвусмысленный восторг. Да, кстати, лао Вэй виртуозно владеет железной флейтой: он уничтожил «насекомых» в доме (какая точность!), но некоторые разлетелись по округе. Не думаю, что скорое прибытие дядюшки Суна для замены окна стало такой уж неожиданностью. Еще спешу успокоить: не стоит тревожиться об интимной записи — как только понял, что вижу неподобающее постороннему взору, незамедлительно стер. Хочу добавить — Вэнь Жохань отравлял жизнь в Шанхае да и во всей Поднебесной не один десяток лет. Его извращенный ум и разжиревшие от мзды императорские чиновники не позволяли покончить с триадой. Получается — всё к лучшему. Причудливый вираж расписной бумаги. Пейзаж с холмами, соснами и травами застывает, складывается в муаровые разводы. Теперь разговор окончен. — Пора откланяться. Недостойный отнял слишком много времени. — Глава Не встает под вкрадчивое шуршание парчи. — В знак честных намерений хочу поднести достопочтенному одну из наших новых разработок. — Из цянькуня на свет появляется длинная коробочка тусклого серебра без надписей, без самого скромного орнамента. Не Хуайсан поднимает крышку. Внутри сложенный веер. — Можете носить эту безделушку на поясе, в рукаве церемониального ханьфу, где удобно. Это спящее сигнализирующее устройство. Если вам с лао Вэем будет грозить опасность, достаточно раскрыть веер, и на помощь явятся наши лучшие адепты. Он обводит взглядом террасу. Передать веер из рук в руки даже не пытается. Знает — не приму. Кивнув собственным мыслям, глава Не направляется в циньши. Коробочка ложится на стол между тушечницей и стаканом для кистей. — Не пренебрегайте даром от чистого сердца. Мир полон опасностей, скрытых и явных. Подчиняющие осы могут оказаться бесполезны, заряды плазмоганов не бесконечны, арбалетные стрелы — тоже. В тот момент вас спас сгусток ци. Сколько времени потребуется на создание нового?.. Срываюсь с места, замираю напротив. Глава Не смотрит с отстраненной вежливостью. Он так уверен в себе. Что ж… Призванный Бичэнь ложится в руку. И, уже не сдерживаясь, направляю поток гнева по лезвию ледяного нефрита: — Один человек, недавно обретший путь просветления, сказал: «У холодного оружия не кончаются патроны». Лезвие рубит злосчастную коробочку, попутно раскалывая столик пополам. Звук похож на выстрел древнего ружья. Стерильная тишина вздрагивает в оторопи. «Зеленая обитель весеннего отдохновения» не привыкла к такому поведению постояльцев. Прах неуверенно оседает на пол и обломки кедрового дерева. — Настанет день, и Ханьгуан-цзюнь убедится, что я не враг. — Быстрый поклон. Взмах парчового рукава. Хлопок, сопровождающий заклинание перемещения. Наконец-то один! К Тебе! Туманы, скрывавшиеся днем в глубоких лощинах от горячих лучей, вернулись в персиковый сад. Усыпанные плодами деревья едва различимы. Зеркало озера застыло под бледным кружевом. Хор цикад приветствует вечер неизменным стрекотом. Жалюзи опущены, и сквозь бамбуковые планки просачивается свет. Такое же золотистое пятно растеклось по мосткам из открытой двери. Сажусь, скрестив ноги, на доски, бережно хранящие солнце. Помнишь или не помнишь? Мысли подчинились покою мира рек и озер. Одна за другой всплывают перед глазами сцены: юная торговка с карточкой, выход Бегонии из распахнутой тьмы на ступени, устланные кровавым шелком, Твой выбор и моя клятва, драконы, пылающие в огне, и слова Мо Сюаньюя: «Прекраснейший и мудрейший был сам не свой, накануне выпил много вина…» — лишь сейчас открылось, что они означали, — Ты предвидел мое появление и собирался подвергнуть суровому испытанию. Разгром подпольной операционной Вэнь Жоханя и Твое спасение, госпиталь Полицейского управления Шанхая, визит госпожи Цзинь Яньли… Стоп. «Люди, кролики, стройный бамбук, цветущие лотосы…» — Ты сказал это, обнимая свою щицзе. Люди, стройный бамбук и лотосы — слова, рисующие известные издревле символы. Кролики. Во дни нашего ученичества они не были священными животными Гусу Лань. Пушистые зверьки — Твой милый секрет, который знали лишь Цзян Чэн, Цзян Яньли и я. Твоя шицзе не помнит предыдущее воплощение. Кролики — прямой сигнал для меня, слепца. Черный ушастый зверек, что застыл в почтении на записке… Наручи Старейшины Илина… Гуцинь ложится на колени. Струны отзывчивы и послушны. Наша мелодия ласкает вечернюю росу, растекается над спокойной водой. Стрекот цикад подстраивается под устремленный к Тебе зов музыкальных фраз. Ностальгия, застарелая горечь сожалений смешиваются с надеждой и крепнущей верой в нас. И долгожданный ответ железной флейты приходит вместе со слезами, текущими по моим щекам. Мы завершаем дуэт. Последние ноты распадаются на отблески, сливаются с туманом. Плавающие у самой поверхности карпы кои ловят искорки жадными ртами. Бесконечно течение ци. — Все-таки пришел. — Флейта заткнута за пояс. На губах улыбка. Но взгляд усталый, даже озабоченный. — Пошли в дом. — Догадался наконец. Надо в календаре отметить и каждый год праздновать. — На столе пузатая бутылка вина. Рядом чайник и дымящаяся хризантемовым ароматом чашка. — Извини, Мо Сюаньюй больше не балует вкуснятиной. Он пошел своей дорогой. Пришло время… Из меня не очень хороший повар — сегодня ничего, кроме чая. Завтра с утреца разберемся с кулинарным наследием. Там на кухне — ни сесть, ни лечь, ни встать, ни повернуться. Куча всяких приблуд. Чуть ли ни для каждого кусочка рыбы или пучка зелени своя зона свежести. Гуй ногу сломит, а неупокоенный дух сам развеется с перепугу. — Вэй Ин, я понял — почему никогда короче вечности, но скажи, куда исчез после последней встречи? Тогда… Этот недостойный искал… долго, — первый и главный вопрос из тысячи. — Почувствовал, что старею, — вот так легко, без заминки. — Верховный заклинатель оставался всё так же красив и статен. Ни единая морщинка не портила безупречное лицо. Слабенькое ядро Мо Сюаньюя не смогло отсрочить старость. Зачем смотреть на дряблую кожу, печеночные пятна на руках, трясущиеся колени? А волосы? Представляешь меня лысым? А зубы? Ног не чувствую. Стены шатаются, то отдаляясь, то грозя рухнуть и придавить обломками. И лучше бы так. Чем понять, что Ты где-то скитался, пока не умер в одиночестве. — Лань Чжань! Вставай! Ханьгуан-цзюнь навернулся в обморок как простой смертный. Кому рассказать — со смеху помрут. Вот, давай сядем на стульчик, чайку попьем. По глоточку. За маму, за папу, за дядюшку Цижэня, за Цзэу-цзюня… Аккуратненько. Сам хочешь? Ну давай, держи чашечку покрепче. Двумя ручками. Вот так, молодец. Уютно поскрипывает плетеный стул. Теплая гладкость фарфора согревает пальцы. Горячий чай успокаивает потоки ци. Тонкий аромат хризантем приносит облегчение, напоминая — скоро благодатная осень. Первая осень с Тобой. А затем много-много раз солнце пройдет по кругу двадцать четыре сезона. И каждый мы встретим, проживем и проводим вдвоем. — Не так уж фигово сложилось. Хватит переживать и пережевывать тяжкие думы, гэгэ, а то каналы ци с тоски в узлы завяжутся — распутывай потом. Странствовал, пил вино, помогал людям, а они платили, сколько могли. В конце пути приютила семья из Лючжоу. Встретил переход к новому воплощению на юге в тепле. Глава с женой и детьми даже лотосы выращивали. Жалко, Яблочко тогда уже не было… О! Лань Чжань, щас повеселеешь! Пошли-пошли. У меня огроменный сюрприз размером отсюда до Харбина! Проглотить остатки чая не дает рука, уверенно тащащая за шиворот наружу. — Яблочко-о-о! — перекрыв неумолчных цикад, крик разгоняет потрепанное кружево тумана. — Яблочко, лети скорей сюда! Маленький перламутровый шарик несется над озером. Он не больше камешка для игры в вэйци, но горит ярко. Потревоженные карпы разбивают дремлющую гладь всплесками широких хвостов. Яблочко застывает на уровне глаз, изнутри проявляются картинки. Мо Сюаньюй утирает лицо лиловыми шелками (плачет?), обнимает Тебя на прощание, просит навещать в Бангкоке… вместе с благородным господином? Речь едва различима. Напоследок отступает, церемонно кланяется и запрыгивает в спортивный катер класса «Феникс». Одарил помощника напоследок?.. — Заметил тогда на уступе слабый уголек. Гэгэ в меня так вцепился, еле в нижний даньтянь спрятать успел. Она… Он… почти угас. Мое золотое ядро подпитало силой, а когда перенеслись, сразу выпустил — и нате вам — летает, растет. Яблочко радостно показывает, как Ты грызешь травинку, сидя на мостках. Край расшитого старым серебром одеяния разгляжу везде и всегда: — Приходил Не Хуайсан. — Ну да. Я из-за его послания сорвался прям с кровати. Персик надкушенный еле успел на тарелку положить. Его сообщение переслал Мо Сюаньюй с канала Бегонии. Закрыл-закрыл уже, не надо снова падать в обморок. А с Не Хуайсаном пришлось поболтать. Мо удрал в Таиланд, задристок. Перетрусил и поспешил свалить до сезона Холодных рос. Обхватываешь себя руками. Губы кривятся, подрагивают. Слова просятся наружу, и оттого молчание между нами можно рубить мечом. — Вернемся? А Яблочко пусть летает. Внутри оттаиваешь. Плечи расправляются. — Подожди чуть-чуть, — бросаешь, не повернув головы. — Любуйся, — сваливаешь на стол стопку папок. Плотный красный картон. Драконы, вытисненные золотом. Такие же вычурные печати. «Императорская патентная канцелярия». «Императорское патентное бюро». «Императорский департамент по установлению авторского права». Папки наслаиваются друг на друга. Обрывки надписей на высоком китайском назойливо лезут в глаза. — Глава Не оформил целую кучу бюрократии в рекордные сроки. Эта бумажерия утверждает мои права на изготовление талисманов, оживляющих глиняных болванчиков. За производство самих болванчиков тоже положено выплачивать охренеть сколько миллионов юаней. Я теперь богатый и важный господин, представляешь? Очень кстати. А то последние деньги пришлось отдать Мо Сюаньюю, чтоб в Таиланде опять в бордель не угодил. Пусть картинки малюет, как собирался. Зря, что ли, учил. Но хитропочтенный глава Не не занимается благотворительностью безвозмездно. Думаю, мой гэгэ тоже был обрадован визитом и знает об экспедиции на Марс. — Мгм. — Ничо, фигня. Помогу налепить болванчиков, оживлю, наваяю всяких талисманов с заклинаниями, чтоб космолетами управляли. Это так — ерундовина. Как детишкам змея запустить… — пауза виснет в воздухе. Фоновые шорохи, всплески, перекличка цикад — стихли и затаились. В мир рек и озер заглянул страх. — Лань Чжань, знаю, что пытался найти меня… в прошлом. Без конца играл Расспрос, но моя душа не отзывалась. Где она была? Догадываешься? Мысли выстраиваются одна за другой в стройную цепочку. Заклинание жертвования тела, хранимое кланом Не с незапамятных времен. Сам факт — что Расспрос не смог призвать Твою душу. Вимпы. Частицы? Призраки? Существа, обретающиеся между мирами? Чуждые Девяти небесам, погружающие в ужас. Планы матушки Не Хуайсана. Прозрачный намек, оброненный от волнения или с четкой целью. Целью… — Лань Чжань, — имя срывается с губ второй раз за вечер. Прямой взгляд приковывает к стулу, — я попал туда, после смерти на горе Луаньцзан, попал в междумирье. Был вимпом. Это как находиться везде и нигде. Видеть множества вселенных и ничего одновременно. Не знаю… Невозможно описать. Не помнил, ничего не помнил. Очнулся в хилом тельце Мо, и память, где блуждала душа, отшибло, будто нечисть сожрала. У Вэнь Жоханя только и стукнуло… Они, эти сущности, узнали меня и пытались затянуть к себе… — снова пауза. Которая заканчивается взрывом смеха. Ты жадно глотаешь из бутылки «Улыбку Бегонии». Вино стекает по подбородку. Давишься, откашливаешься и, припечатав донышком папку с патентом, весело тараторишь: — Хитропочтенный глава Не сейчас рвет волосы на жопе… Ой! Извини! С досады. Яблочко разнесла к гуевой тетке технологии Вэнь Жоханя, и главе Не досталась куча пылищи и дыра в земле чуть ли не до ядрышка. Остался только я. — Вэй Ин, — хватаю за руки и чувствую, как дрожат похолодевшие пальцы. — Смогу защитить Вэй Ина. — П-ф-ф! Если Не Хуайсану впёрлось стать основателем императорской династии на Марсе — получится и без вимпов. Хватит монополии на производство глиняных болванчиков. Гэгэ, давай повременим с занудными размышлениями о нашем излишне занимательном будущем. Хочешь пойти… в кроватку? К Тебе вернулась прежняя беспечность, которой заражаешь и меня. Страх перед грядущим отступил за горы. Мир рек и озер оживает, наполняется знакомыми шорохами. В комнате пахнет хризантемовым чаем, спелыми персиками и долгожданным счастьем. — Мгм. — Лучше и не скажешь, мой мудрый гэгэ! В круглое окно спальни смотрит тихая ночь. Люминофоры деликатно освещают простую кровать и скамью с ворохом разномастной одежды. Столик для каллиграфии задвинут в угол, и под опаленным краешком какого-то талисмана виднеется горелое пятно. Делаю шаг и кладу руки Тебе на плечи. Запрокидываешь голову, и легкий смех щекочет шею. Не выдержав, хватаю за подбородок, наконец-то нахожу губами ту самую родинку. Ты здесь. Ты рядом. Ты со мной. Вдруг чувствую, как мышцы напрягаются. Крупная дрожь пробегает по телу. Не похоже на возбуждение. — Вэй Ин, что? — Ничего. Оставим свет?

༺❀~❃~❀༻

Мой единственный долг в этом воплощении — защитить Тебя. Его и исполню. Какой бы путь ни начертали небожители — враг не устоит перед дуэтом гуциня и железной флейты. А у Бичэня никогда не закончатся патроны.