Художники

«А сегодня в городе N безоблачное небо, впрочем как и всегда! День обещает быть довольно теплым — 28,2°С, а вот ночь необычайно холодная — -2°С. Давление составляет 672 мм.рт.ст. Влажность воздуха около 30%. Ветер южный, 3 м/с. На этом наш прогноз погоды подходит к концу. Ждите новые вести вечером! С вами был я — Жоффруа Антуан Франсуа Беланже, до свидания господа!» —Как и всегда прогноз погоды был с минимальными изменениями. Олегу он был малоинтересен по большей части из-за того, что его заперли в этом омерзительном заведении. Он был не таким как они. Олег был другим. Его сослали сюда за уникальность, за мышление, что отличалось от прописанных государством норм и порядков. Это был уже третий месяц, который Олег проводит тут, среди этих ненормальных. Все они — музыканты, писатели, художники, словом — творцы искусства. Они видели мир иначе и показывали свое видение через сотворение прекрасного. Общество отвергало их, ведь оно считает, что искусство является помехой для науки. Оно заставляет учёных отвлекаться на «безвкусную и мерзкую массу», мешая им сосредоточиться на наращивании своей, уже и так переполнившую рынок, техники. Чего только нет в этом мире? Автоматизированный труд — есть, мировая сеть — в наличии, летающие машины — тоже присутствуют… Но все же, людям до сих пор чего-то не хватает. Очередное утро, сопровождающееся издевательствами надсмотрщиков. В этот раз дежурил Билл. Билл был не самым жестоким смотрящим, но и не самым приятным. Начинал он с того, что выливал на нас кипяток. Обществу на нас плевать, мы ведь просто балласт, мусор, оставшийся после перехода в новую эпоху. Вот и позволяют смотрящим творить с нами все, что угодно. Ора как такового не было, ведь большинство уже привыкло к издевательствам этих уродов. Орали лишь те, кто уже потерял разум и новенькие, коих было не сказать что много. Пять разных голосов. Мужские, женские… Детские. Олег знал их хозяев, от чего ему, впрочем, легче никак не становилось. После своеобразного подъема, к слову ровно по будильнику, в 4:50, следовала проверка «узников». Мы называем свой номер, прозвище, имя… До фамилии никому нет дела. Вместо нее используют прозвища. Возраст, пол, дата поступления, причина. В конце нужно обязательно говорить: «Слава науке и двигателям технического прогресса! Я каюсь в своем грехе, ибо искусство — пережиток прошлого, не нужный обществу.». Через два часа наконец подошла моя очередь представляться. -Номер: 212. Прозвище: «Посеянный». Имя: Олег. Возраст: 21. Пол: мужской. Дата поступления: 25.17.1427, II эра. Причина: Становление художником и отказ от благ современного мира. Слава науке и двигателям технического прогресса! Я каюсь в своем грехе, ибо искусство — пережиток прошлого, не нужный обществу. —Эту речь я знаю уже наизусть. Забыть ее, впрочем, невозможно. Даже если тебе магическим образом удается покинуть это ужасное место. Слева от меня стоял мой новый знакомый, которого я приобрел около недели назад. -Номер: 215. Прозвище: «Розовый». Имя: Эдвард. Возраст: 18. Пол: мужской. Дата поступления: 22.03.1428, II эра. Причина: Становление художником и отказ от благ современного мира в угоду «натуральному» искусству. Слава науке и двигателям технического прогресса! Я каюсь в своем грехе, ибо искусство — пережиток прошлого, не нужный обществу. —На первый взгляд кому-то может показаться, что порядок и ключевую фразу запомнить трудно, однако заверяю вас, что это вовсе не так. Тебе начинают вбивать это в первый же день, а на второй заставляют рассказать без запинок и пауз. По довольной ухмылке Билла можно было понять, что он, похоже, доволен речью новенького. Он всем своим видом показывал, мол: «Смотрите, моя работа!». Это выглядело довольно комично, но смеяться все же было нельзя, ибо это лишний повод для смотрящих хорошенько вас избить и отправить к «Глазу». А к глазу никто не хотел. Обычно те, кто побывали у него, уже воспринимали мир совсем иначе. А заключение с глазом в одной комнате длится не меньше 8 часов. Те кто там был испытывали проблемы с описанием места в котором побывали, ровно как и с описанием самого глаза. В строгости были и свои плюсы, хоть и небольшие, но плюсы. Тишина. Никто не шептался, никто не издавал ни единого звука, кроме как вызванного. Некоторые «первоклашки» — так тут называют новеньких заключенных — нарушают тишину, за что получают двойку — выполнение работы смотрящих. А в их работу входил разнос пищи по секторам. Из слухов, что я слышал, самый опасный и страшный — сектор Недремлющих. Это отбросы общества, которые не могут держать себя в руках и жаждут творить искусство. Дни и ночи напролет они рисуют, поют, играют на самодельных инструментах. Например, камеры художников разрисованы разнообразными картинами, в которых имеется от 2 до 3 цветов. Особо сообразительные имели 5 цветов. Лет 8 назад был один художник из недремлющих, который смог вывести 8 цветов. Он нарисовал картину прекрасного будущего, в котором вновь искусство и наука дополняют друг друга, а не уничтожают. Конечно, большинство из нас ничего против нее не имеет, однако общество считает иначе. Метод попадания в это заведение очень прост. Особенно для музыкантов. Их особенно жаль. Художники же чаще всего попадаются из-за пятен краски на одежде и жалоб соседей на запах этой самой краски. А уж заботливые блюстители закона с легкостью проверят квартиру подозреваемого, ведь для этого им не нужно чье-либо разрешение. Им достаточно получить жалобу, чтобы нанести визит с обыском. По большей части, мы сами виноваты в том, что нас ловят. Неаккуратность является самой большой нашей ошибкой. Но разве можно следить о такой вещи, когда творишь искусство? Тебе становится не до этого, ведь захлестнувший поток мысли не даёт оторвать взгляда от холста и руку от кисти. После проверки узников, следовал завтрак. Он всегда был фиксированный и всегда мерзкий… Кроме завтрака для первоклашек. Среди смотрящих это была распространенная шутка. Они просили приготовить поваров омерзительное на внешний вид блюдо, но прекрасное на вкус. Так они и делали. Ничего не знающие первоклашки отдают свою еду старым узникам, за что получают благодарность, да и то редкость. Кусок хлеба, чай без сахара, что больше был похож на подкрашенную воду, слипшиеся макароны, что, кажется сутками напролет лежат в холодильнике и просроченный сыр сверху. Все уже привыкли к такой пище, кроме все тех же первоклашек. Олег, как и другие, просто срезали вилкой верхнюю часть этого макаронного блина и ели нижнюю. Далее, после него шел хлеб с подкрашенной водой. Те, кто заканчивали завтрак — шли обратно в комнаты заточения. Я же с недавних пор стал дожидаться своего товарища. Здесь либо ты с кем-то, либо ты никто и зовут тебя никак. За эти 3 месяца я уже успел наладить отношения с большей частью, однако были и те, кто меня изрядно недолюбливал. Это все было из-за того, что я сотрудничал с одним из смотрящих — Владимиром. Стоит отметить, что Владимир — высокий, 182 см, мужчина, лет 25 имеющий вес по крайней мере не менее 80. Также у него был живот, ну то есть, если так можно выразиться, он был жирный, однако старался это всячески скрывать, втягивая живот внутрь. Я где-то читал, до задержания, что таким образом можно накачать пресс. Не знаю, правда это или нет, но почему-то при его виде я непременно вспоминаю об этом факте. Вова был довольно нормальным. Он понимал, каково мне, отчего любезно делился сигаретами, однако взамен я выполнял для него поручения. Выдраить вместо него туалеты, заложить самого дерзкого, перетащить контейнеры с препаратами и пищей из одного места в другое и т.д. Проще говоря у нас были взаимовыгодные отношения. И вот, когда время пробило 7:30 начинается самая любимая часть дня для узников.