Художники

Громкоговоритель эхом разнёс тяжёлый и басистый голос Билли. Солнечный свет отражался от белых стен внутренних помещений корпуса Спокойных. Этот корпус был особенным — в нём пребывали самые тихие и спокойные узники, и если это так, страшно представить, какой сущий кошмар творился в других местах пребывания. «Вы довольно тихие», «Знаете, что мне нравится в вас? Вы спокойные. Вы не пытаетесь сбежать или устроить бунт, вы не творите свое никому не нужное искусство и соблюдаете порядок. Послушание вас спасает.», «Только потому, что вы адекватные, вам дают такие поблажки.» — некое подобие комплиментов, которые делают стражи порядка в те моменты, когда их приказы выполняются с такой точностью и аккуратностью, что кажется, будто работу выполнял робот, коих здесь не особо жаловали. «Всем заключенным собраться в центральной комнате.» — приказ, который словно нектар для ушей, разлился приятным теплом по телу и придал узникам сил дабы прожить ещё один день в этом заведении. И так из раза в раз. Мы ложимся спать с мыслью о том, что было бы хорошо покончить жизнь самоубийством, а на утро просыпаемся и наслаждаемся тем, что ещё живы. Через мгновение после оповещения во всей центральной комнате был слышен шепот заключенных. До меня доносились лишь отрывки предложений, связать которые было практически невозможно. Каждый говорил и рассуждал в слух о своем, причем многим для этого не особо и требовался собеседник. Находясь в этом заведении, со временем начинаешь осознавать, что лучший твой друг и собеседник, который может тебя поддержать в трудную минуту — ты сам. «…и тогда я ее точно поймаю, вот увидишь.», «…день. Я планирую…», «…возлюбленную.», «…когда эти твари тебя постоянно контролируют и не дают…», «…Пирог.» —Пытаться вникнуть в этот хаос шепота, что быстро перерос в гул, просто не имело смысла, ведь в наших головах творился самый настоящий сумбур, вызванный желанием делать то, что у нас получается лучше всего — творить искусство. Каждый день это испытание, которое либо проходишь, либо тебя переводят в другой корпус. Испытание это заключается не только в том, что нам запрещается заниматься любимым делом, но и в давлении, оказываемом со стороны доблестных блюстителей закона. По мнению узников из других корпусов, оно на нас минимальное, что в корне является неправильным суждением. Стоит ли говорить, что мы вынуждены терпеть намного больше издевок со стороны персонала, ибо перевод заключенных из Спокойных для них — самое любимое занятие. Они словно чувствуют победу над нами и испытывают от этого эйфорию, не сравнимую ни с чем. С восточного коридора, сквозь весь этот шум, послышался скрип открывающейся ручки двери. Весь шепот прекратился также мгновенно, как и начался. Из-за двери, содержимое которой мне до сих пор неизвестно, вышел Билл и пара его товарищей. Не успели они отдать приказ «Построиться!», как мы уже стояли одной длинной колонной по направлению в сторону запада. Словно собаки, ждущие награду за выполнение команды, наш строй ожидал следующего приказа. Мы чувствуем себя словно преступники, хоть таковыми и не являемся. Каждый из нас вполне обычный человек, имеющий семью, которая даже и не догадывается о том, что их любимый сын или дочь находится в этом ужасном месте. Для них страшная правда еще не раскрыта, как и существование этого места для широких масс. Некоторые люди, живущие по ту сторону трёхметровой каменной ограды, знают об этом заведении ровно столько же, сколько знают об искусстве современные дети. Стоит им назвать каких-либо творцов прекрасного, например Иоганна Себастьяна Баха, Данте Алигьери, Антонио Канова, Ван Гога или любых других некогда прославленных мастеров, как они начинают перебирать известные им работы: юристы, химики, биологи, повара, врачи и кто-либо угодно но не творцы искусства. Общество, жаждущее максимально облегчить себе жизнь искореняет культуру, создавая таким образом «серые массы». Нас начали окружать с четырех сторон, дабы исключить возможность отклонения от уже выученного наизусть маршрута. Это была стандартная процедура, исполнение которой было обязательно, ведь при уклонении от исполнения своих прямых обязанностей следовали дисциплинарные взыскания а в худшем случае — лишение зарплаты или увольнение и «списывание». Списывали любых госслужащих которых настигло увольнение. Сам процесс представлял из себя подключение к специальному аппарату, который благодаря ИИ определял наличие в памяти подключенного полезной информации. Что является таковой известно, пожалуй, только создателю этого ИИ. Если полезная информация есть — она извлекается из мозга списываемого и заносится в огромную базу данных, в которой все сортируется по разным категориям, степеням важности и т.д. Если же нет — подключенного отпускают, но ненадолго, репрессивная машина уже начала разгонять шестерёнки. Далее происходит отключение от аппарата с последующим избавлением от участника с отработанным мозгом, и, как правило, следом идёт уничтожение — сжигают, вешают, расстреливают. Конечно, это кажется дикостью, учитывая уровень технического процесса, но разве мнение какого отброса имеет вес в этом огромном сером мире, лишенном красоты? Несмотря на такую слабую защиту, все боялись охранников, ибо шанс того, что у тебя получится сбежать — близится к нулю. А наказание последует незамедлительно. Если тебя убьют — никто и глазом не поведет. Умер очередной отброс, кому какое дело до мусора? Это понимали даже первоклашки.