Художники

До того, как мы начали говорить, я прикрыл рисунки. Мною двигали размышления, стоит ли их вообще показывать. С одной стороны, реакция товарища мне была интересна, ибо она непредсказуема. С другой стороны, учитывая репутацию Глаза, он мог бы испытывать отвращение как к этому месту, так и ко мне. Обычно, людей которые связаны с Глазом каким-либо образом недолюбливают и всячески стараются избегать. Чем обусловлено такое поведение, мне до сих пор не ясно. Взвесив все за и против, я решил, что эту тему пока не стоит поднимать. Доев яблоки, мы общались все оставшееся время. Это было единственным развлечением, которое мы можем себе позволить. Конечно, можно вновь начать писать картины, ведь для этого даже есть место, но это была бы огромная ошибка. Рано или поздно это место найдут, а если тут обнаружат следы нашего творчества то легко отделаться не выйдет. Еще повезет, если изобьют до полусмерти и отправят в другой корпус. Наши разговоры были о прошлом, о лучшей жизни, где нет запрета на искусство и свободу самовыражения через творчество. Мы вспоминали как светлые, так и темные участки нашей жизни. Эдвард оказался очень интересным собеседником и судя по его рассказам, он очень добрый, но к сожалению, в тоже время и доверчивый. Попал он сюда самым неприятным образом: его сдала возлюбленная. Эд как и всегда находился в своей комнате, наслаждаясь выходящими узорами в стиле Гризайль на стенах. Окно было открыто на всю, а вентиляторы и всякие очистители воздуха работали на полную мощность, дабы удалить запах краски из комнаты. Казалось, план построен идеально: запаха нет, улик тоже, а изменившиеся обои — последствия смены голографической проекции на стенах… Но нет. Девушка Эдварда застала его за процессом рисования. Поначалу все было хорошо, художник даже подумал, что его возлюбленная не имеет ничего против, но… Крик, звонок, хранители порядка, обыск, протокол… Все по стандартной схеме. И все бы ничего, Эда отправили в тюрьму на год-два за экстремизм, но нет. Был найден ключ от схрона, а путем выбивания чистосердечного признания, которое ни на что в итоге не повлияло, была обнаружена коллекция картин разных размеров. Техника везде была одна, оттенки тоже… Итогом стало заключение в специальном заведении. В свою очередь, я поделился моей историей попадания сюда. Важно также заранее осветить, что я весьма специфичный художник. Мое мышление, мой стиль, картины, видение мира — все слишком сильно отличается от простых, обычных художников. Конечно это не значит, что мне незнакомы общепризнанные шедевры, и что они не вызывают во мне всплеск эмоций, вовсе нет. Просто я их вижу иным образом. У всех моих картин есть одна общая черта: трупы. Я изображаю мертвых людей и дополняю унылую реальность своим видением мира. Например: Пожилой мужчина, лет 90, шел по улице как внезапно его хватил сердечный приступ. Боль, мучения, агония, страх и наконец… Смерть. На лице застыла та гримаса ужаса, что вечно ускользает из моих картин. Я никак не могу передать те эмоции, что испытывает человек перед смертью и меня это порой выводит из себя. Итак, вернёмся к картине. Получив материал, я обычно сразу же переношу его на полотно а уже там дополняю. В данном случае, я бы добавил серых оттенков картине, несколько луж, в одной из которых лежит старик и капли дождя. Это лишь капля в море. Я могу добавить бесчисленное множество мелких деталей которые в итоге образуют прекрасную картину, наравне стоящую с Мона Лизой… По крайней мере я так считаю. В тот день я сидел дома, в своей квартире. За окном была мерзкая дождливая погода нагоняющая тоску. Битый час я искал в ассортименте Y-нета нечто, что могло бы послужить мне сырьем для картины. Наконец, ближе к часу ночи я нашел то, что искал. Это была фотография женщины, погибшей из-за того, что ее переехал поезд. Довольно глупая смерть, учитывая то, что поезда остались лишь в отдаленных, бедных странах и некоторых городах континента Х, на котором я живу. Я распечатал фотографию, поместил ее на стол напротив полотна и принялся творить свой кровавый ритуал, результат которого всегда один — новое произведение искусства, до которого никому нет дела… Но ритуалу не суждено было завершиться. Меня вычислили, обнаружили по каким-то внешним сигналам или что-то вроде этого. Звонок в дверь, хранители порядка, обыск, протокол… Я даже не пытался сопротивляться ибо знал, что это не имеет смысла. Их с десяток, я — один. Слабый, загнанный в угол одинокий художник… Но довольно о прошлом, надо жить настоящим. Время было около 10 утра, если верить внутренним часам, что довольно редко меня подводили. Пора было возвращаться внутрь, что не могло не радовать. Сегодня был день, когда я могу покурить, а это значило, что это хороший день. Редко заключенным выдаётся шанс насладиться отравляющим сигаретным дымом, но коль всё-таки он появляется, слезы от радости текут рекой… Но только не у меня, ведь мне удается удовлетворить свою аддикцию 2-3 раза в неделю. Я был из тех немногих, кто приспособился, кто нашел себе товарища среди смотрящих. Нас единицы, но благодаря нам, к сожалению или к счастью, они получают всю информацию как о планирующихся бунтах и шалостях, так и о серьезных проступках по вине узников. Большинство считает нас шестерками и всячески выказывают свою ненависть и недовольство нашим существованием, но это вовсе не так. Мы лишь пытаемся стереть для себя эти ужасные рамки, чтобы жить, а не выживать. Как там говорилось… «Хочешь жить умей вертеться.»? Я вместе с Эдвардом аккуратно вылезли, стараясь не привлекать внимание и пошли в общую массовку заключенных, где все на меня смотрели с призрением, кроме Эда и других «шестерок». Хоть мне и не нравится нас так называть, но я буду вынужден, чтобы тем, кому все же повезло встретить эти жалкие мемуары, было понятно, что речь идет именно обо мне подобных. Смотрящими был отдан приказ о построении в одну линию, замыкающим которой стал я. Это было решение, которое пришло в голову спонтанно, стать последним в очереди, и я посчитал, что это будет интересным опытом — почувствовать себя тем, кого так нехотя проверяют. Массовка начала постепенно рассасываться в одну длинную линию. Мы постепенно двигались вперед, ожидая когда смотрящий громко, чуть ли не на ухо стоящему перед ним узнику, крикнет: «Следующий». Мы все молча стояли, ни издавая ни звука, если исключать редкие покашливания, чихания и громкое дыхание отдельных личностей. Наконец, спустя n-нное количество времени настала моя очередь. Меня быстро осмотрели дабы удостовериться, что я ничего не выношу из сада. Следы грязи на моей форме вызвали некоторые подозрения у Билла. -Почему форма грязная? —Довольно глупый вопрос, однако от смотрящего чья физиономия так и выдает отсутствие интеллекта, его вполне можно было ожидать. -Я вел наблюдение за маленькими обитателями сада: муравьями. Их жизнь намного интереснее, чем кажется на первый взгляд. Например, Вы знали, что они выращивают тлю? Не могу сказать, что это относится ко всем муравьям, однако конкретно к тем, что обитают в нашем саду — я готов дать голову на отсечение. —Конечно, этот факт мне был известен еще задолго до того, как я попал сюда. Когда-то у меня была своя муравьиная ферма, ещё в детстве, но это было довольно давно и я бы не хотел к этому возвращаться. Муравьев, в качестве своих спасителей я выбрал потому, что один из них полз по плечу Билла. -Ладно, свободен. —Признав поражение, ответил твердолобый Билл. Я попрощался с ним, как и всегда отвесив «До свидания». Нельзя было грубить смотрящим, ибо это, разумеется, плохо кончается для узника. Мне было важно оставаться в рядах спокойных, ибо это гарантировало мое выживание в этом месте. Наконец, часы в главном зале пробили 11 часов дня, а это значило, что теперь у нас есть целый час на свои дела. Многие тратят его на совместный просмотр телевидения, однако я не нахожу в этом ничего интересного. Наоборот, это даже в некоторой степени вредно. Телевизор усыпляет в нас чувство заключения, что по сути своей является гипнозом. Кто-то этому рад, кто-то, у кого нет выбора — нет. Те, кто осознали опасность тв и смогли отказаться от него, тратят свое время на физические тренировки, разговоры или также как и я идут на перекур к своим «хозяевам». Я не выношу, когда человека, который помогает мне жить, называют подобным образом. Я привык называть его работодателем, но когда заходила о нем речь я называл его полным именем. Владимир ждал меня у подсобного помещения, впрочем, как и всегда. Это место идеально подходило для наших встреч. Там я мог спокойно курить, ибо в подсобке была на удивление хорошая фильтрация воздуха, довольно просторно и в целом, место было одно из лучших во всем заведении. Мы наконец зашли внутрь и я, словно ребенок с нетерпением ждущий пока ему отдадут конфету, стал дожидаться пока Вова даст мне пачку. Когда дверь была закрыта на замок изнутри, пачка была вверена мне. Я с дрожащими от волнения руками открыл ее. 6,7…8. 8 сигарет марки «Blue Lady» осталось в пачке. Благо, зажигалка находилась там же ибо просить у Вовы было бы как-то… Невежливо? Наступили 15 минут блаженства. Я выкурил 5 сигарет. Обычно мне требуется меньше, но эти были слишком слабыми для меня. Легкое чувство эйфории отдавало теплом по всему телу, мышцы расслабились и стоять становилось все сложнее и сложнее. Мне пришлось присесть на стул, дабы не упасть на пол. Спустя еще около 5 минут я наконец смог настроиться на диалог с Вовой. -Итак… Какую работу мне придется выполнить сегодня? —Я припоминал, что Билл мне что-то говорил насчет Владимира, но не мог точно вспомнить что… -Сегодня мне нужно разносить еду по корпусам, вычищать туалеты и убирать камеру глаза… Итак, Олег, догадайся, что я тебе поручу? —На лице Вовы появилась самодовольная и при этом хитрая улыбка. И тогда я вспомнил, что мне говорил Билл…