Художники

Если сравнивать сад с другими пристройками, которых было еще по меньшей мере две, то он являлся самой большой из них. От осознания того, что впереди предстоит замечательный и довольно долгий, по здешним меркам, отдых, невольно появлялась улыбка на лице. Но она была недолговечной. Стоило пройти чуть глубже в сад, как ее моментально уничтожали другие узники своими кислыми минами. Они вечно недовольны всем и не пытаются найти счастье вкупе с умиротворением и душевным покоем, которое им дается на два часа. Естественно, увлекаясь какой-либо деятельностью, это время пролетает мгновенно и невольно приходит осознание того, что придется вновь вернуться в стены этого омерзительного заведения, где нет ничего, кроме боли, страданий и тоски. Если бы меня попросили изобразить это место, я бы использовал серые тона, иногда дополняя получающуюся картину красными и черными цветами. Наконец, я сделал несколько шагов вперед и вышел наружу. Яркий солнечный свет, сразу ослепивший меня, был настолько выжигающим, словно рабовладелец, который ставит клеймо на своей собственности. Я машинально закрыл глаза. Яркий солнечный шар какое-то время виделся мне даже сквозь веки, из-за чего я испытывал дискомфорт и натирал их руками. Я стоял словно вкопанный, ничего не видя и по возможности, не слыша. Научиться игнорировать тупые вопросы, предложения и шутки в этом месте довольно просто, ровно так же, как и вылететь из тихих, спокойных к шумным, неспящим или кому другому. Наконец, когда огненный шар сошел с моих век, я смог разомкнуть глаза. Передо мной предстал дивный сад, который был настолько же фальшивым, омерзительным, как кукловоды дергающие за ниточки своих кукол. В нем не чувствовалось то, что ощущает человек, когда прогуливается по саду, парку или лесу. Ты не чувствуешь эту первозданную красоту, нет ощущения того, что это все настоящее. Это место отравляет мое чувство прекрасного, постепенно возникает привыкание, которое рассеивается после каждой ночи. Оно обычно длится около пяти-шести часов. Словно сильный наркотик, сад вызывает зависимость, с которой трудно бороться первое время. Вновь посмотрев наверх, я обнаружил, что солнце стало несколько… Тусклее? В тот момент я был готов дать голову на отсечение, что оно стало светить менее ярко. Конечно, это все можно списать на последствия ослепления и всю другую научную дребедень, в которой я не разбираюсь. Мной было выдвинуто решение походить по округе и поспрашивать других узников, заметили ли они это странное явление. Прошло немного времени и все, из тех кто был способен внятно ответить, сказали мне, что я спятил, окончательно сошел с ума и все в этом роде. Глупцы, не понимающие того, что это место отравляет их, не способны видеть такие мелочи. Они слишком увлечены лицезрением этого, как мне кажется, омерзительного места. Пожалуй, стоит наконец насладиться видами этого сада, пока он не превратился в омерзительный, искусственный парк, состоящий лишь из лжи и чувства безысходности. Как и всегда, я шел к небольшому пруду, что находился в самом центре этого места. Сам пруд был ограждён не очень высоким деревянным забором, примерно по пояс, при моем росте в 174 см, с причудливым узором, что повторялся из раза в раз. В конечном итоге получался интересный рисунок, напоминающий высокую морскую волну, которая разбивается о скалистый берег. Иногда я уделяю по несколько часов, чтобы обойти пруд и посмотреть сколько вариаций этого рисунка на заборе. Конечно, это видел только я. В глазах иных узников, это было просто ограждение с хаотично расположенными линиями и фигурами. Они мыслят значительно уже чем я, полагаю. Проходя вдоль ограды, за мной как и всегда велось преследование из 15 парчовых карпов. Данную банду возглавляли 3 белых кои — Артем, Стас и Анатолий. Я бросил короткий взгляд на них, после чего рыбы сделали вид, будто вовсе не за мной они вели преследование. На моем лице невольно появилась довольная улыбка, которая пропала также быстро, как и появилась. Здесь не любят довольных и счастливых. Стоило мне оказаться в паре шагов от лавочек, что находились под ветвями многолетней ивы, как ко мне обратился Евгений: -Утречка! Хороший день для рыбалки! —Эти его две фразы всегда всех смешили, но я же испытывал смешанные чувства. Я был зол, ибо он говорит это каждый раз, как только стоит мне оказаться под ивой, но с другой стороны — я сочувствовал Евгению, ибо каждый раз при упоминании рыбной ловли я вспоминаю, как ему сломали обе руки за «Противоправные действия по отношению к обитателям «Хранилища» и порча имущества заведения». -Да, Евгений, именно так. —Я решил поддержать диалог то ли от скуки, то ли от того, что уже целых два дня ни с кем не общался. -Слушай, Олег… Почему ты не общаешься как все? —Довольно ожидаемый вопрос. Мне его задают все, с кем приходится или приходилось общаться. -Я не вижу смысла в употреблении сленга этого места. Зачем все усложнять, вводя новые понятия, если можно жить со старыми и не забивать мозг ненужной информацией? Не находишь в этой точке зрения ничего интересного? Печально. Прощай, Евгений. —Конечно, говорить таким образом мне не особо доставляет удовольствие, но ситуация, в которой я оказался требует лицемерия. Носить маски в этом заведении просто необходимо, иначе когда раскроют твою истинную личину, тебя будут выжимать как тряпку, пока в тебе не останется ни единой капли жизни… Я не стал дожидаться ответа своего собеседника и постарался как можно скорее уйти в отдаленное от всех место. Туда, где я смогу побыть наедине со своими мыслями. Красивый пруд и ива не единственные достоинства этого сада. Тут есть множество разных деревьев — березы, дубы, ели, буки и т.д. Множество, множество деревьев, трав и цветов, названия большинства из которых мне неизвестны, гармонично сочетаются между собой. Я также заметил, что сад поделён на несколько зон: в одной, например, ростут деревья с темной корой и листвой, в другой — со светлой корой и темной листвой. Также и с цветами. У меня до сих пор в уме не укладывается, как создатель заведения смог совместить разные климатические зоны и другие особенности в одном месте так, чтобы все это многообразие флоры имело такой вид. Постепенно, отвращение к этому месту чувствовалось сильнее и я понял, что пора идти в свой маленький уютный уголок. Там я чувствовал спокойствие, умиротворение, а самое главное — меня не беспокоили другие. Я неспешно, словно прогуливаясь а не убегая, дабы не вызывать подозрения и вопросы у узников, шел в глубь небольшой чащи. Обычно, в нее никто не ходит, ибо там вполне можно «заблудиться в трех соснах». Зайдя за одно дерево, потом за другое, третье и так далее, я медленно пробирался сквозь кусты, стволы и ветки деревьев. Шум основной части сада становился все тише и тише, а пение птиц — все громче и приятнее. Наконец, приложив некоторые усилия я оказался в райском уголке. Если смотреть на сад с высоты птичьего полета, то я находился в правом верхнем углу. Так шли минуты, которые ощущались как часы. Обычно бывает наоборот, но в этом месте обыденные вещи иногда не поддаются обыкновенному восприятию. Где-то требуется думать уже, где-то — шире. Никогда не знаешь, что предвещает тебе следующий час, а иногда — даже минута. Мой уголок состоял из множества плотно высаженных деревьев, миниатюрного ручейка, примерно сантиметров 5 в ширину, что начинал свой путь, судя по всему, за стеной, а уходил куда-то под землю, низко растущих веток деревьев и пары камней. Пусть этого было маловато для большого холста, но ничего не мешает художнику внести каплю своего видения или фантазии в получающуюся картину. Я уже вижу как это выглядело бы: Старая, заросшая всякой зеленью бежевая кирпичная стена, посередине которой окровавленный разлом, сквозь который течет грязно-кровавая река, минуя пару деревьев и уходящая куда-то вглубь, в бесконечную пустоту и неизвестность. Камни, что разбросаны вокруг реки, отвалившаяся старая кора, почерневшая от не пойми чего и опущенные ветки деревьев. Жаль, что моей задумке не суждено сбыться, ведь моя свобода ограничена, а за неподчинение лишают привилегий в лучшем случае… А в худшем — жизни. Как жаль, что события сложились таким образом, что я оказался в заточении в этом месте… Каждый раз жалею о том, что стал художником и каждый раз выбиваю из себя выбиваю эти глупые мысли. Еще не хватало всерьез задумываться над прошлым. Увы, мне не суждено было насладиться одиночеством, ибо где-то совсем недалеко я услышал шелест листвы. И нет, это было не животное. Они издают совсем другие звуки, когда крадутся сквозь кусты и опавшую листву. Я насторожился и начал вставать, при этом стараясь издавать как можно меньше звуков, ибо незнакомец мог понять, что его заметили. Обычно, сюда никто не ходит, кроме, естественно, меня. Много деревьев, кусты, иногда даже колючие… Знали бы они, какая красота и какое наслаждение их ждет после преодоления этих пустяковых трудностей… Наконец, незнакомец вылез из кустов и показал себя. Это был мой новый товарищ — Эдвард Розовый. Такое прозвище он получил из-за того, что рисовал тонами одного цвета. Насколько я помню, такая техника называется Гризайль. Довольно специфичные картины выходят, иногда суть которых сокрыта даже от их авторов. -Я видел как ты пробирался сюда… Вот я и решил прийти сюда. Ну, эээ, конечно если ты не против. Если что, то я могу уйти. —Начал диалог Эдвард. Я не особо огорчился, что мое заветное место нашли. Лучше пусть о нем знает он, чем кто-либо другой. Розовому я могу хотя бы отчасти доверять. Он как и всегда вел себя беззаботно, словно находится на курорте а не в тюрьме. Почесывая затылок левой рукой, что к слову Эдвард делал довольно часто, на его лице была все та же оптимистичная улыбка. Так радостно он вел себя только в моей компании, ибо я, похоже единственный, кто не собирается использовать его в личных целях, обманывать и еще чего похуже. -Можешь оставаться. Никому ни слова, усек? —Я старался быть дружелюбным настолько, насколько я вообще мог. В чьей-либо компании мне довольно тяжело вести диалог, ибо чаще всего мне собеседник попросту неизвестен… Да и неинтересен также часто. Но Эдвард был другим. Я просто не мог вести себя при нем открыто. Естественно, причина была во мне. Я ее еще не знаю, но в этом уверен. -Слушай… Тут тихо довольно, да, не находишь? Казалось бы, пара метров разделяет нас от бесконечного гула узников… Поэтому это твой райский уголок, что ты так восхваляешь? —Большая часть из сказанного было абсолютной правдой. Нас действительно отделяло пару метров от основного парка, а гула не было слышно. Лишь мирное и спокойное пение птиц, вкупе с журчанием небольшого ручейка, что был словно нектар для ушей. Эдвард присел на траву и стал крутить зеленое, спелое яблоко в руке. Они были кисловатые, в самый раз как я любил. Товарищ любезно поделился со мной вторым, что словно опухоль торчало у него из кармана робы. Пусть нас разделяло всего полметра, кинуть яблоко было важным действием. Дело в том, что здесь как и в тюрьме есть множество негласных правил, законов, обычаев и т.д. Я не особо в это встреваю, ибо не вижу смысла забивать голову бесполезной информацией. Я просто живу, никому не мешая и не отвлекая. В моем яблоке оказался червь. Я с отвращением посмотрел на оставшееся яблоко, к слову почти целое, после чего бросил его куда-то в сторону «выхода». Эдвард был тут впервые, отчего у него от удивления глаза были огромными и круглыми, как в какой-нибудь карикатурной работе. Ему повезло, ибо он не знает, что в этом месте бывал Глаз. Быть может, он и сделал этот ручей и это место? Хотя вряд-ли, это слишком глупо с моей стороны, думать о таких вещах. О том, что именно он тут был свидетельствовали глаза, что находились в углу и прилежащим к нему территориям в радиусе около 40-50 см. Глаза были начертаны на стенах, что находились позади меня, земле, коре, листьях… Порой, на меня снисходит удивление, как я могу ощущать спокойствие в месте, где столько следящих глаз. От одной мысли того, что они смотрят становится жутко и мелкая дрожь проносится по всему телу. А ночью, стоит об этом вспомнить, как разыгравшаяся фантазия оживляет эти глаза… Со мной случалось подобное раза два или три, точно сказать не могу.