Трио

Такая тоска, когда за окном светит солнце, а ты даже не можешь к нему потянуться, подставить лицо под тёплые лучи. В палате душно, а от белых стен болят глаза почти как от снега. И голова тоже болит. И чем сильнее боль, тем чётче слышаться голоса, тихий шёпот, будто доносящийся издалека, из углов комнаты. А иногда голоса становятся эхом от собственного голоса, звучащего у самого уха. Тогда становится неожиданно холодно: ледяные пальцы прикасаются к коже, зарываются в волосы. Всё тело пробивает внезапный озноб и всегда непонятно, от чего: то ли от холода, то ли от страха. И так каждый день. И вырваться нельзя. И паника накрывает с головой, когда на автомате пытаешься закрыться руками, оттолкнуть покрытое чёрными перьями тело, но не можешь: руки к телу примотаны. И ненависть к себе просыпается такая, что, кажется, лучше уж застрелиться, чем терпеть всё это каждый день, каждый час, каждую секунду. И ночью становится только хуже… Луна всегда казалась неприветливой. Её круглый диск источал неяркий неверный свет, который, попадая в палату, придавал всему вокруг оттенок какой-то нереальности. О, как хотелось, чтобы и эти змеиные глаза, когтистые руки и чёрные перья были сном! Но нет. Не сон. И даже не фантазия - вторая личность, от которой никуда нельзя спрятаться. Как Птица там говорила? «Всё это время я жил у тебя в голове… Я тебе не какой-то вымышленный друг…» После того дня, когда Сергей узнал о мнимости Олега, ему начало казаться, что он ненавидит звук своего голоса. - Она тебе не поможет, - тихо шептала Птица, проникновенно смотря прямо в глаза. – Никогда и никто не мог. Ты же знаешь: люди приходят и уходят, а я буду всегда. - Если бы это было так, ты бы сейчас не старался меня в этом убедить, - лихорадочным шёпотом ответил Разумовский, стараясь не смотреть на Птицу. - Разве в детдоме было хоть кому-нибудь до тебя дело? Или ты забыл, как над тобой издевались? И она не исключение… - Нет, ты врёшь, она мне помогала! И сейчас не бросит! Иначе зачем она приходит? Из горла Птицы вырвался издевательский смех. - Серёжа, в твоём возрасте уже поздно верить в сказки. Зачем ей – молодой, красивой девушке, у которой только начала налаживаться жизнь, - обременять себя связью с сумасшедшим преступником? Любая ворона хранит только то, что ей нужно, а ненужное рано или поздно выбрасывает или забывает. Зачем этой твоей Белой Вороне ты, Тряпка? Чувство долга, жалость, вот, что ею движет, но рано или поздно струна лопнет, и она тебя оставит! Как и раньше бросала! Сергей зажмурился изо всех сил, пытаясь думать о чём угодно… Только не об этом. Но это было тяжело. Очень тяжело! Особенно потому что находило отклик в душе. Это была чистая правда. Марго была не тем ребёнком, который мог, как Олег, без зазрений совести полезть в драку. Она много думала, и потому часто сбегала, ни говоря не слова, когда банда школьных задир начинала травлю. Он это помнил. И, к сожалению, это только подтверждало то, что она могла снова спокойно подумать, разумно взглянув на ситуацию, и оставить заведомо безнадёжную затею. Жить дальше. Умом Сергей был бы рад, если бы она так сделала, потому что представлял, как ей тяжело. Но ему было страшно терять последнюю нить надежды и остаться в одиночестве наедине с… этим кошмаром. И самое ужасное, что это будет навсегда. Про то, что Олег жив, он даже не думал. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Разумовский боялся в это верить. Измученное сознание погрузилось в пустоту после долгого времени борьбы с собственными чувствами. Но этот сон не был похож на бред, который так часто превращал ночь не во время отдыха, а в часы бесконечного блуждания в собственных страхах и самых тёмных фантазиях. Сейчас это было одно из воспоминаний, которое вызвали слова Птицы… Учебный день подходил к концу. Оставалось всего пару уроков досидеть, чтобы дождаться Олега и пойти на улицу. Глаза слепило: на улице ярко светило солнце, отражаясь от чистого снега, покрывшего подоконник снаружи. Перед Сергеем лежал учебник биологии. Мальчик всего полгода, как перешёл в среднюю школу. Новые предметы давались очень непросто, и из отличника в первые недели он превратился почти в троечника. Конечно, такого позора терпеть не хотелось, и потому он заставлял себя читать и учить каждую свободную минуту. На этаже было очень тихо. Большинство кабинетов уже опустело, и он не боялся, что какой-то учитель его заметит стоящим у подоконника и не начнёт расспрашивать, что он тут делает в учебное время. Прозвенел звонок с урока – послышались радостные крики и беготня сверху и снизу. Этаж стал потихоньку наполняться учениками. Кто-то дёрнул его за рукав. Мальчик обернулся, и тут же на него уставились два больших голубых глаза, чуть скрытых белокурыми прядями. - Привет, - улыбнулся мальчик. - Спасай, - выпалила девятилетняя девочка, протягивая тетрадь с ровными рядами примеров. – Серый, я ничего в этой математике не понимаю!!! Она мне двойку влепит, что делать?! Разумовский взял тетрадь, внимательно рассматривая то, что вызвало такой ужас у подруги, хотя искренне не понимал, что в этом было такого сложного. Но после трёх ссор из-за того, что он ей всё это высказывал в лицо, мальчик научился молча и терпеливо помогать их с Олегом общей любимице в такой «страшной» математике. В классе Высоцкой дали кличку Ворона. Она ведь и правда на неё похожа. Даже смотрит, по-птичьи наклоняя голову. Их любимая Белая Ворона… - Слушай, так это же… - он вовремя вообразил, что сейчас опять сморозит то, что не надо, и, прокашлявшись, сказал: - Смотри, ты здесь умножаешь по очереди. Сверху, вот здесь, надо записать то, что остаётся в уме, а потом сложить с последующим умножением… Посмотрев на девочку, Сергей понял, что объяснять понятно не умеет и начал заново, попутно приводя примеры. Они бы так и стояли всю перемену, если бы не доводящий до дрожи голос: - Эй, сопля с подружкой! Мальчик и девочка одновременно вздрогнули и обернулись на голос. Увидев знакомые физиономии школьников, присутствие которых обычно заканчивалось плохо, Серёжа на ощупь потянул подругу себе за спину, сунул ей свой учебник и повесил рюкзак на плечо. - Чем это вы занимаетесь? - Р-ребят, да-давайте с-спокойно по-поговорим, - как обычно заикаясь, произнёс Сергей, чуть дрожа и осторожно боком продвигаясь к лестнице на другие этажи. - Э, мы ещё только начали, - злорадно ответил предводитель всей шайки. – И до разговоров ещё далеко. И дружок твой далеко. Некому защищать. - С-слава… Разумовский не успел ничего сказать, как почувствовал, что сзади стало вдруг как-то пусто. Оглянувшись, он успел заметить шмыгнувшую на лестницу под свист мальчишек Марго. Банда залилась смехом. Конечно, Серёжа понимал, что по-другому она и не могла поступить, и порадовался, что хоть подруга будет в безопасности. Но неприятное чувство досады и даже разочарования всё-таки кольнуло. - Эх, последняя надежда сбежала. Как же ты без неё, Серый? - Она сейчас Волка позовёт, - раздалось откуда-то сзади. Славик на это только отмахнулся. - Не позовёт, - сказал чей-то голос прямо над ухом, и пара сильных рук сдёрнула рюкзак с плеча. Разумовский попытался перехватить, но тот быстро пропал из виду, а мальчика прижали к стенке, больно приложив головой. - Теперь будешь за своего дружка отвечать за вчерашнее. Разумовский может и боялся, но – надо отдать должное – отбивался, как умел. Хотя это ему не помогало. А учителей, как на зло, рядом не было… Одного Разумовский не знал. Или, точнее, узнал позже. Марго и правда побежала к Олегу, прекрасно понимая, что хоть и бросает Серёжу, но ничем ему помочь всё равно бы не может. Кабинет информатики находился как раз на этаж ниже. Волков разбирал рюкзак, готовясь к уроку, когда она влетела в класс и врезалась в него. Олег был старше них, а после летних каникул ещё и гораздо выше, поэтому он теперь всегда наклонялся, чтобы не смотреть на девочку сверху-вниз. Обеспокоенно нахмурился, пока Марго пыталась отдышаться, не понимая причину страха в её глазах. - Там… Серёжа… А Зеленков… они его побьют… Волков стрелой вылетел из класса и побежал наверх, шагая через две ступеньки. На месте даже разбираться не стал. Стоило несколько раз заехать кому-то кулаком или локтем, как банда тут же отошла. Удивлённый и злой Слава, рукавом вытирая разбитую губу, недолго выдерживал тяжёлый взгляд Волкова. Очень скоро друзья остались втроём (Марго только добралась до этажа, еле дыша от быстрого бега, когда Слава вместе с бандой уходил). Разумовский, потянулся к распотрошённому рюкзаку, дрожащими руками выуживая салфетку и закрывая ею лицо, и снова сел у стенки, притянув колени к груди. Даже не открывая глаз, он слышал, что Марго и Олег сели рядом. Маленькие ручки девочки осторожно гладили его полечу. - Покажи, - прозвучал над ухом суровый голос Волкова. Разумовский нерешительно отвёл руки от лица, стараясь на Олега не смотреть. Итак знал, как выглядит сейчас. Волков недовольно поморщился. Разбитый в кровь нос и губы, порванная одежда. Серёжа уже предчувствовал множество синяков, шишку и даже, кажется, одно растяжение. И, как на зло, глаза на мокром месте. Всё-таки было больно! - Почему вы не ушли сразу? – чуть раздражённо спросил Волков. Хотя, нет, скорее прорычал. - Сам бы попробовал, - буркнула рядом Марго, пока Серый сидел, запрокинув голову и зажимая нос. – Они как из-под земли выросли. Мы даже не заметили. - Не заметили. А с ним что теперь делать? - Я не маленький ребёнок, - буркнул Серёжа, всхлипывая. - Если ты такой взрослый, будешь потом справляться сам, - Олег поднял Разумовского на ноги. – И если я ещё хоть слово на эту тему от вас сегодня услышу, я довершу начатое Зеленковым. Конечно, ребята не думали, что он осуществит свою угрозу, но лишний раз злить Волкова не хотел никто. Распотрошённый рюкзак собрали молча, после чего втроём пошли к медсестре. Женщина средних лет уже была привычна к их компании: все трое так или иначе попадали к ней почти каждую неделю. Даже не став спрашивать, что случилось, дала Волкову нужные медикаменты, и предоставила рыжего пациента на его попечение. Как ни странно, но спустя столько лет вновь увидев это, Разумовский почувствовал облегчение. Одним махом были уничтожены все страхи и сомнения, которые так легко вызвала Птица. Сколько лет прошло, а Сергей до мелочей помнил такие моменты. Конечно, не самые приятные, но их Трио было вместе. Разумовский невольно вздрогнул: бывает такое, когда сквозь сон вдруг возникает ощущение, что ты вдруг начинаешь падать. Молодой человек открыл глаза. Была глубокая ночь, а вокруг – кромешная тьма. Луна еле видна за затянувшими всё небо чёрными тучами. Сергей долго смотрел на небо… и не мог оторваться. Сам не знал, почему. Где-то в глубине души появилось чувство, что он что-то увидит. Конечно, это лишено логики: что можно увидеть в небе такого? Но Разумовский всё равно смотрел… То, что произошло потом, он помнил всю жизнь, но так и не мог точно сказать, видел ли он это во сне или наяву. Внезапно на фоне тёмного затянутого тучами неба появилась белая, как снег птица. Она летела прямо к окну, будто не боялась совсем. Она подлетела совсем близко: казалось, ещё немного, и она сможет влететь в палату сквозь стекло. Откуда-то сбоку вдруг вылетела большая чёрная крылатая тень: из-за темноты было трудно понять, что это. Хотя, и так можно было догадаться: во́рон. Птицы сцепились в воздухе прямо перед окном. В разные стороны полетели чёрно-белые перья. И птицы громко каркали от злости и боли. Так могло бы долго продолжаться, пока чёрная не упала вниз с подбитым крылом. А белая птица села на окно, нахохлилась и уснула. Смотря на неё, Разумовский впервые почувствовал, что даже в этих стенах он не один. Его второе «я», конечно, никуда не делось – оно спал в углу комнаты. Но теперь почему-то вызывало меньше страха. Сергей впервые за долгое время улыбнулся, смотря на белое чудо, мирно дремавшее на окне. Засыпая, молодой человек в последний раз взглянул на ночную гостью и на мгновение ему почудилось, что у неё на груди блеснул знакомый стальной кулон с волчьим клыком.