Настанет день и я тебя убью

«Настанет день и я тебя убью!»

      Соломонс слышал эту фразу миллионы раз и, возможно, услышал бы еще столько же, но этот день настал.

***

— Не надевай это платье, — небрежно кидает еврей, мельком глянув на Лялю, которая так усердно крутится перед зеркалом. Ей нравится это платье, ей нравится она сама в этом платье. Она хочет понравиться ему в этом платье. И она ему нравится, нравится, как и всегда. Но он решает сделать еще один запрет. — Алфи, ну пожалуйста, — тянет последнее слово девушка, озорно улыбаясь, все еще надеясь, что ее мужчина передумает. Ляля действительно хороша в этом платье: красивая фигура формы «песочные часы», чуть полноватые ножки и тонкая шейка манят еврея. Но он знает, что ее внешний вид будет манить не только его, а всех остальных тоже. А он не хочет этого. Но и сказать не может. А Ляля, кажется, даже и не задумывается о том, что может быть привлекательна, поэтому продолжает капризничать. — Я сказал нет, — отчеканивает Соломонс и выходит из гардеробной. — Настанет день и я убью тебя! — кричит Ляля в запале и начинает громко рыдать.

***

— Я хочу тот цветок, — улыбается девушка, глядя в подобревшие глаза Альфреда не то от небольшого количества рома, не то от некой привязанности к Ляле. — Эти цветы предназначены лишь для того, чтобы смотреть на них, но никак не рвать, — будто пятилетнему ребенку объясняет Соломонс, попутно целуя нежную кожу щечки девушки. — Но я хочу этот маленький цветочек вставить себе в волосы, я не прошу весь сад, — немного начинает расстраиваться Ляля, — Алфи, всего один, ну не убудет же! — Не убудет, это верно, да, — почесывает свою рыжеватую бороду еврей, — Но все равно нет, Ляля, пусть цветы останутся для лицезрения, а не для акта вандализма. — Ну да, конечно, — начинает свои девичьи капризы Ляля, — Конечно… — Лялечка, — нежно шепчет Алфи, попутно целуя щечки девушки, переходя на ее тонкую белесую шейку. — Настанет день и я убью тебя, Альфред, — то ли шуточно, то ли с угрозой произносит девушка, а еврей продолжает ласкать пухлыми губами нежную девичью кожу, пропуская глупые угрозы своей маленькой девочки.

***

— Я не хочу на столе, милый, — шепчет Ляля в покусанные ею же губы Алфи. — Что? — неразборчиво произносит еврей, все еще плененный девичьим нежным телом и ее томным голосом. — Не хочу, — более разборчиво произносит девушка, ставя свою маленькую ладошку на мускулистую грудь мужчины, — Не хочу тут. — Что? — повторяет еврей, но теперь он понимает, что она имеет в виду, — Правда? — Алфи, я хочу дома. Я боюсь, что тут нас снова словят, — поясняет она. — Нас не ловят, нам тут мешают, солнышко, да, — исправляет девушку еврей, — Лялечка, ты сейчас серьезно, скажи мне, милая, серьезно? — Алфи, я не хочу тут. — А я хочу! — настаивает он, — Я хочу тебя прямо тут! На моем ебаном столе, в моей ебаной винокурне! И я срать хотел на тех, кто приходит сюда в тот момент, когда я люблю тебя больше всего на свете! — Прости, я пойду, — зачем-то слезы с глаз Ляли начинают предательски сыпаться, она пытается собрать в руки ту одежду, от которой ее усердно и бережно освобождал мужчина пару минут назад. — Стоять! — командует Алфи, но девушка продолжает свои действия, — Я сказал стоять! — Соломонс, пожалуйста! — уже навзрыд плачет Ляля, пока он укладывает ее на свой стол так, как ему удобно. Одной рукой он давит на спину девушки, чтобы та не могла пошевельнуться и убежать от него, а второй рукой он расстегивает резкими движениями ширинку и пристраивается сзади, между мягких ножек девушки. Алфи разводит ноги Ляли так, чтобы ему было удобно, забывая о боли и удобстве партнерши. Еврей имеет девушку так, что после его извержения из нее вытекает не только его семя, но и кровь. Ляля в молчании поднимается со стола, кладет себе между ног что-то из одежды и медленно пытается идти, чтобы скорее избавиться от общества еврея. — Лялечка, — шепчет Алфи, — Ты куда собралась, радость моя? — Ненавижу тебя, — тихо произносит девушка, из всех сил сдерживая слезы, — Настанет день, Соломонс, и я убью тебя. — Ах, да-да, — кривляется Алфи, — Я уже и запамятовал.

***

      Ляля открыла глаза и увидела, как яркий солнечный свет залил всю комнату. Рядом лежал Алфи — еврей, который был плохим, но пытался быть хорошим рядом с ней. Девушке даже стало его на секунду жаль, но через секунду после этой мысли, он повернулся во сне, нащупывая рядом его девочку. Как только массивная рука Соломонса нашла то, что искала, он тут же пододвинул Лялю к себе поближе, чтобы упираться утренним стояком прямо ей между ног. — Сегодня я тебя убью, — прошептала девушка, чтобы уже точно не передумать.       Надев то платье, которое нравится ей, но не нравится Алфи, Ляля чуть ли не в припрыжку отправилась в ванную комнату, дабы навести марафет на своем милом девичьем личике. После, она спустилась в столовую и схватила одно красивое зеленое яблоко из вазочки, стоящей ровно по центру круглого стола. Услышав, как Соломонс грозно рычит из спальни ее имя, ведь он так любил, чтобы она была рядом с ним по утрам, Ляля мигом выскочила из дома и легким подбегом направилась к центру города.       Альфред был яро недоволен тем фактом, что его любимой не было рядом с ним этим ранним утром. Как же он снимет то напряжение, что скопилось в нем за ночь и теперь ищет выход через член? Снова дрочить, будто ему 15 лет? Мужчина поднялся на локтях и осмотрел комнату: шкаф, как и всегда, не закрыт, потому что была такая привычка у Ляли — не заканчивать дела до конца. Прокричав ее имя на весь дом и не получив никакого ответа, мужчина направился вниз по лестнице, прямиком в гостиную, а после в столовую и, на всякий случай, заглянул в сад за домом.       Весь день Ляля не видела Алфи, а Алфи не видел Лялю. И если первую это более, чем устраивало, то вот Соломонс себе места не находил, отправляя своих помощников на поиски девчонки, которая, кажется, решила его убить своим отсутствием. Все, кто был причастен к поискам Ляли, все приносили для еврея только плохую новость — Ляли нигде нет. Злость и даже ярость, грусть и даже тоска овладевали последней живой и праведной частичкой души Альфреда.       Возвращаясь домой из винокурни, Алфи улавливает тонкий шлейф знакомых духов и понимает — Ляля дома. Он, будто по ниточке, следует за запахом, который ведет его вверх по лестнице, прямиком в их спальню. На кровати лежит Ляля: она в том платье, которое он ей когда-то запретил надевать; в ее волосах запутались лепестки больших соцветий нежно-розовых флоксов. — Посмотри в окно, — томно и загадочно произносит девушка и Алфи повинуется выглядывая из окна. Вид из окон выходил прямо на сад на заднем дворе и мужчина хмурится, видя все цветы, лежащими на коротко стриженном газоне. Он потирает свою неухоженную бороду и старается сдержать гнев, нарастающий внутри с каждой секундой. — А еще я в этом платье целый день по городу гуляла, — зачем-то еще больше взвинчивает его Ляля, наблюдая за реакцией. Ей хочется, чтобы ему стало хотя бы неприятно от ее поступков. — Зачем, а? — Соломонс лишь глазами следит за Лялей, которая уже поднялась с кровати и на носочках подходит к мужчине. Она нежно, как и всегда, обвивает его шею руками и, в силу своего роста, дотягивается губами лишь до шеи мужчины. Он кладет руки ей на талию, больно сжимая ее левый бок, упираясь большим пальцем под бедренную кость, заставляя Лялю сделать маленький шаг назад. — Тебе все равно больнее, — на лице его маленькой девочки появляется звериный оскал и его шеи теперь касаются не мягкие подушечки пальцев девичьей руки, а холодный острый предмет, напоминающий толстую иглу. Соломонс внимательно смотрит в большие глаза Ляли и пытается разглядеть там прежнюю девочку, что всегда была рядом с ним, однако он видит в них лишь пустоту и жалость. Алфи не любил и не признавал жалости, а оттого сам ближе подался шеей на нечто острое в девичьей руке. Ляля слегка опешила, ее глаза еще больше округлились, тело расслабилось и еврей силой кинул ее на кровать. Держа ее два тонких белых запястья ровно над ее головой одной своей рукой, Алфи дал пощечину Ляле и ее голова как-то неестественно повернулась направо. Тело девушки начало полностью расслабляться, а грудная клетка больше не вздымалась при глубоких вдохах, точно также как и ее ресницы перестали дрожать.

***

      Прошел год и еврей все также исправно посещал могилу любимой Ляли каждый второй понедельник месяца. Алфи сначала подолгу смотрел на фотографию девушки, которую всегда носил при себе, после вспоминал их совместные вылазки, вспоминал, как дал пощечину, а потом уходил. Сегодня Соломонс дал себе обещание, что он в последний раз посетил могилу девушки. — Я умер вместе с тобой, моя Лялечка, — тихо прохрипел еврей, — Все, как ты и хотела, да. Настал день и ты убила меня.