Взгляд с крыши, взгляд из трущоб

Застекленное чердачное оконце ловило отражения прохожих куда чаще, чем можно было предположить. И оставалось целым, несмотря на далеко не лучшие, причудливо и бессистемно петлявшие внизу улицы – предпочитавшая крыши публика на вандализм обычно не разменивалась. Сновавшие в тридцати футах над брусчаткой господа с закрытыми лицами имели обыкновение вести себя весьма благопристойно. До определенного момента, конечно. А теперь даже их профессиональная деятельность стала законной. Хэвлок был уверен, что это – легализация, организация, учет по головам и намек на короткие визиты в предрассветный час – поможет перенести хоть часть порядка с крыш на захлебывавшиеся хаосом и грязью улицы (изрядную часть и того, и другого обеспечивали роскошные кварталы правобережья, но не всё можно исправить сразу). Оставалось по возможности деликатно донести мысль о необходимости перемен до прочих заинтересованных сторон, то есть до всех жителей его – теперь во всех смыслах его – города. Патриций Анк-Морпорка. У него получилось. Не то чтобы Хэвлок сомневался в успехе – план почти не опирался на удачу, но... да, на неё тоже. Он сделал, что собирался, и преуспел. Пожалуй, вышло даже проще, чем ожидалось. Что не отменяло необходимости минимум в трёх запасных стратегиях, но позволяло освободить немного времени для себя, чтобы совместить полезное с приятным. Хэвлок любил крыши. С тех пор, как мальчишкой впервые взглянул с них на город. Простор, обманчивая пустота и еще более эфемерная оторванность от творившегося под ногами походя ломали иллюзии, иногда вместе с шеями неосторожных. Молчаливое напоминание не слишком полагаться даже на хорошо знакомое – отлично настраивало на нужный лад. Хэвлоку давно не требовались внешние стимулы, чтобы привести мысли в порядок (следующей целью было поддерживать этот порядок всегда), но сочетание сосредоточенности и умиротворения создавало настроение, в котором так легко работалось. Картина виделась разом в деталях и перспективе. А ещё где-то внутри тихонько скреблась ностальгия. Крыши Анк-Морпорка были не лучшим, но одним из ценных и парадоксально теплых, несмотря на промозглые ветра, воспоминаний юности. Юность, конечно, оставалась понятием относительным. Стекло в мелком чердачном окне и дворцовые зеркала намекали, что десять очень насыщенных лет изменили в нем немногое – если не приглядываться с опасно-отсутствующего расстояния, Хэвлок смотрелся недавним выпускником Гильдии Убийц. И с этим требовалось что-то сделать. Столь заметная связь с одной из гильдий может и непременно будет неверно и неудобно истолкована остальными. Пусть данный факт биографии хорошо известен, а регулярных покушений не избежать в любом случае, незачем провоцировать уважаемых граждан настолько... неизбирательно. Хэвлок уже начал работать над этим вопросом, упростив костюм до минимально соответствующего приличиям функционала. Удобно, неброско, самого пыльно-скучного из тринадцати оттенков черного. Ни кружев, ни вышивок – совсем не та шкура, что носят городские хищники, когда-то сидевшие с ним за одними партами, да и теперь кружившие поблизости… Все еще слишком рядом, слишком очевидно-ненавязчиво, чтобы заинтересованные лица пропустили сходство и не надоедали ему с абсолютно необоснованными выводами. Как будто других дел нет. Вероятно, для разрушения образа не помешает отрезать волосы? Хэвлок смахнул со лба растрепавшуюся прядь – портить прическу не хотелось. Досадно. И до смешного нелепо, что его может огорчить такая мелочь. Не имеет значения, что нынешняя длина волос ему нравится, их удобно собирать и подстригать самому. К тому же легкая, небрежно-продуманная лохматость ему просто идет. (И да, он как все выпускники Гильдии Убийц обращал внимание на такие вещи: когда на экзаменах официально накидывают баллы за артистизм и внешний вид, даже самый трезвый разум привыкает оперировать понятиями эстетики). Не позволив столь непрактичным мыслям испортить чудесный полуночный променад, Хэвлок вдохнул почти свежий на этой высоте воздух и задумался, насколько длинным и сложным маршрутом собирается пробежаться до дворца. Спешить было некуда, погода радовала, шум драки… Что ж, шум драки под ногами не особо пошатнул медитативное настроение. Во-первых, это был Анк-Морпорк – ночной Анк-Морпорк, – и желавшие прогуляться затемно в подобном районе скорее всего возможность почесать кулаки и искали. А если нет, попадали в категорию самоубийц. (Хэвлок не одобрял концепцию, но не собирался бороться с настолько привычной горожанам философией. По крайней мере, не с первых дней). Ну а в-главных значилось то, что внизу не кричали и не просили помощи: ни женских голосов, ни криков вообще. Молчаливая долгая драка с приглушенными ругательствами и короткими хриплыми вскриками людей, знающих, что здесь лучше обойтись без шума. Вдруг на него подтянется ещё кто похуже? Хэвлок этим «хуже» становиться не собирался, но на всякий случай задержался на пару минут – одним из сцепившихся в переулке оказался ночной стражник, что в какой-то мере делало его ответственным за подчиненного. Хотя бы формально. Лорда Капканса такая трактовка знатно бы рассмешила (как и лорда Вертуна), но не без участия Хэвлока (в обоих случаях) данные персонажи перешли в категорию исторических личностей и интерес к их мнению мог быть только академическим. Тем временем драка двое на одного завершилась быстро и скомкано. Никто не победил. Стражник, пропустив прощальный удар по корпусу, пошатываясь, остался стоять. Неудачно сплюнул кровавую слюну, судя по тому, что принялся оттирать подбородок, заодно проверяя зубы. Осторожно, щадя ребра, наклонился, подбирая упавший в грязь колокольчик. А потом выпрямился и посмотрел наверх. Очень прицельно посмотрел. Хэвлок его узнал, пусть и не сразу. Так же как осьмицей раньше не сразу выделил знакомое лицо в рядах стражников во время смотра. С их давней встречи, так и не обернувшейся знакомством, прошел десяток лет, но Хэвлок помнил. Конечно он запомнил всех и всё, случившееся в те, пропахшие густым запахом сирени и крови, дни. Не так много времени пролетело в сумасшедшем хороводе, но сержанту Ваймсу этого хватило, чтобы обзавестись если не следами возраста, то общей потрепанностью, особенно заметной на фоне старого-нового окружения патриция. Закутанные в бархат, шелк и ароматы духов, бывшие однокашники Хэвлока внешне переменились лишь в мелочах – Ваймса жизнь успела потрепать куда заметней. Насчет внутреннего содержания (Ваймса, по поводу лордов и леди он иллюзий не питал) Хэвлок судить с ходу не взялся бы, но первое впечатление оказалось не лучшим. Официально знакомившийся с вооруженными силами патриций успел отметить нетрезвую муть в направленном строго перед собой взгляде, мимоходом ощутил укол разочарования и выкинул стражника из головы, как не стоящего особого внимания. Чтобы сейчас с удивлением пересмотреть поспешный вывод. Со стремительно опухающим от ушибов – а не от похмелья – лицом сержант выглядел на темной улице куда более живым, чем недавно в строю. А еще он был трезв, зол и на редкость наблюдателен, судя по точному направлению взгляда. Перемены, превратившие смутно знакомого мальчишку-новобранца в нынешнего незнакомца, перестали раздражать. Скорее наоборот: зримое подтверждение, что в его отсутствие время в Анк-Морпорке не останавливалось, идя для людей – нормальных людей – своим чередом, по большей части радовало. Не то чтобы Хэвлок без этого точно не знал, как именно обстояли дела (подсказка: паршиво, чтобы это понять, серьезных усилий не требовалось – патриций не сомневался, что даже горгульи в курсе), но очередное живое свидетельство истории в потертом доспехе было не лишним. Хэвлоку стало интересно. Якобы дремавшее любопытство распахнуло глаза, потянулось его мышцами и шепнуло «Хочу». Неподобающий порыв надо было безжалостно задавить, но у Хэвлока действительно было сегодня достаточно времени, а растревоженная любознательность грозила преследовать его до победного (и Хэвлок не считал данную черту слабостью). Аргумент был откровенно так себе, но здесь и сейчас логическая цепочка Хэвлока вполне устроила. Захотелось спрыгнуть вниз и немедленно разобраться во всем, что покажется занятным, но желание было иррациональным, если не сказать глупым. Хэвлок благоразумно отступил от края крыши и сделал несколько шагов прочь, в сторону соседнего здания. Отложив размышления о причинах и следствиях, он с улыбкой перемахнул на неуместный в этом районе, но такой удобный кирпичный карниз. Прыгать на выщербленную, заваленную мусором брусчатку прямо перед переводившим дух стражником в данных обстоятельствах было бы неуместным позерством.