Свое счастье

Это было чистое удовольствие — встречаться по утрам на кухне. И, между прочим, подвиг со стороны Шерлока, который практически всегда ложился после полуночи, но тем не менее героически появлялся на кухне чуть свет. Ничего не соображающий, лохматый и заспанный (а бывало, даже в халате наизнанку), он неизменно составлял Джону компанию за утренним кофе. Они то и дело толкались, натыкаясь друг на друга, потому что Джон варил кофе, доставал из сушилки кружки, из холодильника — молоко, в общем, занимался тем, ради чего, собственно, и пришел на кухню, а Шерлок просто ничего не соображал, и это было на момент раннего утра его основным занятием. Но Джон никогда не сердился. Джону было приятно. Он лишь время от времени мягко отодвигал Шерлока в сторону, чтоб не стоял столбом на дороге, а потом «задвигал» на место. Ну а потом они усаживались напротив друг друга и молча пили кофе. Молча, потому что Шерлок, сидя за столом, дремал, а Джон не мешал ему это делать. Шерлок очень любил эти утренние часы. Они были для него тем, что человечество называло отношениями: нежностью, душевной близостью и даже в какой-то мере подобием секса. Во всяком случае, этого Шерлоку вполне хватало для гармоничного существования. Если бы не Джон с этим своим «я должен тебя…» И поскольку Джон, а это Шерлок заметил уже давно, тоже очень любил их полусонные встречи на кухне, Шерлок решил воспользоваться ими в корыстных целях. Отбивать кого-то у кого-то надо именно в такие минуты: когда ты расслабленный, теплый, слегка помятый и ничего не соображаешь. * Но сегодня утром Шерлок мыслил очень отчетливо. Два дня после инцидента с Рембрандтом Джон дулся и почти с ним не разговаривал. На следующее утро Шерлок пропустил ритуал, и радовался этому Джон или огорчался, узнать было невозможно. Он ушел на работу, а вечером ни один мускул его лица не выдал истинных эмоций. Но, видимо, Джон все-таки огорчался, потому что, обнаружив сегодня Шерлока в кухне, не смог скрыть облегчения. Прекрасно! Шерлок как положено постоял столбом, понаслаждался мягкими прикосновениями Джона и уселся на свой стул перед своей кружкой кофе. Но на этот раз он не просто «дремал», свесив кудлатую голову, — он, что называется, «вырубался». Его локти то и дело соскальзывали со столешницы, и слабо поддерживаемое «спящими» руками тело в любую минуту готово было рухнуть на стол, опрокинув кружку с горячим напитком. Джон нервничал, беспрестанно повторяя: — Шерлок, не спи… Шерлок, пей кофе… Шерлок, ты сейчас упадешь… Но из кухни его не гнал. Наконец Шерлок «заснул» за столом. Ради пущей убедительности он даже хотел всхрапнуть, но потом решил, что для задуманного им маневра это совсем не романтично. — Шерлок… Шерлок… Мать твою… Ты спишь, что ли? Джон не выдержал — подошел и сжал ладонью его плечо, пытаясь растормошить. — Шерлок, проснись. Теплые руки властно обхватили его за талию, заспанное лицо уткнулось прямо в живот, и коварные губы выдохнули: — Джоон… Джон мгновенно превратился в идола с острова Пасхи — так он окаменел. И знаменитому асексуалу вдруг пришла, вернее, ударила в голову совершенно неасексуальная и совершенно шальная мысль — а везде ли Джон так окаменел… Руки сомкнулись еще сильнее, и Джон сдавленно прохрипел: — Эй… Шерлок глубоко вздохнул, якобы просыпаясь, и удивленно воззрился на застывшего в его руках Джона — что, мол, ты тут делаешь? — Я, кажется, заснул… Кофе, надеюсь, еще горячий? Продолжая беззастенчиво прижиматься, Шерлок повторил свой вопрос, и глаза его излучали сумасшествие прямо Джону в мозг, одурманивая его и превращая в бесполезную субстанцию. Но бесполезную все-таки не до конца, потому что Джон одурманивание преодолел и очень твердо произнес: — Руки свои убери. — Ох, Джон, прости, — спохватился Шерлок и разомкнул объятия. Но перед тем, как выполнить строгий приказ, он едва заметно провел ладонями по все еще каменной пояснице — то ли погладил, то ли проверил, не появился ли на талии бывшего солдата лишний жирок… Руки исчезли, а Джон остался, продолжая изображать загадочного истукана*. Сердце в груди Шерлока обезумело от радости — кое-что от его былой страсти все же осталось! Конечно, обидно, что большую часть захватила Миранда, но лучше кое-что, чем вообще ничего. Пока сердце Шерлока радовалось, Джон пришел в себя и быстро вернулся на свое место. Жадно допив оставшийся кофе и выпалив «я опаздываю», он вылетел из кухни. Шерлок удовлетворенно откинулся на спинку стула — маневр удался на славу. Можно было смело двигаться дальше. Эта маленькая победа несказанно его воодушевила. Не все еще потеряно. И самое главное, что удивило Шерлока и слегка взволновало его бесстрастное тело — обнимать Джона и дышать ему даже в окаменевший живот было ужасно приятно, и Шерлок с большим удовольствием подышал бы в живот расслабленный и мягкий. Он энергично вскочил со стула и налил себе горячего кофейку. *** Но Шерлок рано обрадовался своему успеху. Очень скоро он оказался поверженным и разбитым невидимым, но все еще сильным противником: на третий день после жаркого объятия Джон принес в дом отвратительную пошлятину — засос на шее. Он был такой огромный, что Шерлок не поверил своим глазам. Вот это Миранда! Не Миранда, а гигантский анциструс**! От гнева у Шерлока темнело в глазах. Только вчера вечером они сидели с Джоном у огонька, перебрасывались короткими фразами, и Джон поглядывал на него очень заинтересовано. А то, что поглядывал он украдкой, исподтишка, делало его взгляды еще волнительнее. Шерлок рядом с ним откровенно томился, слабо успокаивая себя тем, что истомил его, конечно, не Джон, а всего лишь жар от камина, и это из-за камина его так мучает жажда, а по телу пробегают едва уловимые волны удовольствия — и томление, и жажда были необыкновенно приятны. И вдруг такое вероломство! И ведь ничто не предвещало беды. Даже новая рубашка, в которую Джон вырядился сегодня утром, не вызвала никаких подозрений. А самым противным было вранье. «Шерлок, поужинай сегодня один — у меня тяжелый больной». Конечно, тяжелый! И конечно, больной! Разве здоровый человек может так присосаться?! Прокрался потом домой, как вор, и быстро шмыгнул к себе — засос свой мерзкий прятать. А сегодня уже не прячет. Наоборот, выставил его на всеобщее обозрение, да еще то и дело трет его пальцами — как видно, своего анциструса вспоминает. * Шерлок рвал и метал. Удача растаяла как первый снежок. Против засосов он был бессилен. А почему это, собственно говоря, он бессилен? Отбивать так отбивать! Посмотрим еще, чей засос огромнее. Перенасыщенная адреналином кровь бурлила. Степень азарта превысила даже сверхнорму. Шерлоку казалось, что он уже готов не только отбить, он уже готов убить, только бы Джон сидел рядом с ним у камина и не думал о засосах, а если и думал, то только о засосах, полученных в домашних условиях. Что ж, ради милого дружка… * Почему-то в силу своего небогатого сексуального опыта (полное отсутствие такового Шерлок все-таки решил назвать небогатым) он предположил, что в засосе непременно должны участвовать зубы. Конечно, подобным образом Шерлок себя утешал потом, после всего свершившегося. Он не был таким уж дремучим недоумком в вопросах сексуальных утех — как-никак, двадцать первый век на дворе, а учитывая природную любознательность и жажду к новым познаниям… Одним словом, Шерлок хорошо представлял технологию появления на шее Джона кроваво-красной отметины. Он так и не смог впоследствии разгадать, зачем, припадая губами к шее соседа, он вдруг так кровожадно вонзил зубы в беззащитную жилку… А еще Миранду анциструсом ругал. …Не чувствуя надвигающейся опасности ни одной фиброй своей души, Джон мирно читал газету на залитой солнечным светом кухне. Позднее воскресное утро плавно переходило в полдень, зловещим и угрожающим не было, и даже когда за его спиной мелькнула и замерла изящная, взволнованно дышащая тень, сердце Джона не дрогнуло и не забилось в испуге. Ну тень, ну замерла. Это же Шерлок, а не граф Дракула. А потом произошло это. Джон в ужасе отпрянул, едва не упав со стула. — Шерлок, ты что, взбесился?! Зачем ты меня укусил?! Шерлок выпрямился и смущенно почесал нос. Гениальные клетки его гениального мозга пока еще не заработали в режиме анализа собственной дикой выходки. Пока еще клетки анализировали другое — теплый утренний запах Джона, чуть солоноватый вкус его кожи и первое интимное прикосновение. Никогда еще губы Шерлока не припадали к чьей-либо шее. А уж зубы — тем более. — Вообще-то это был засос. — Какой, к черту, засос?! Ты меня чуть не загрыз! Джон неловко выбрался из-за стола, опасливо поглядывая на Шерлока, и отошел на безопасное, как ему показалось, расстояние. — Что с тобой происходит?! И почему ты решил поставить мне на шее засос? — Другим, значит, можно, а мне — нет? — ехидно сощурившись, ответил Шерлок. — Каким другим? — удивился Джон. — Где? — А это что? — И Шерлок рванулся к Джону, выставив вперед указательный палец. Джон отпрыгнул, больно ударившись спиной о стену и испуганно уставившись на тонкий, острый как штык палец, направленный на него с явным укором. — А что это? — Он не понимал, куда нацелился палец, оглядывая себя с головы до ног. Шерлок метнулся к нему с небывалой скоростью и прижал, припечатал к стене, опаляя гневом и яростью. — А это гадость, Джон, гадость, вот что! И исчез, как ночной кошмар. *** Он медленно, но верно приближался к самому позорному фиаско в своей жизни. Да и черт бы с ним, с фиаско — кто, кроме самого Шерлока, о нем узнает? Катастрофа заключалась в том, что он без Джона перестанет есть, спать, дышать. Остановится сердце, и засохнут мозги. Джон его так и не захотел. Видимо, чары Миранды оказались сильнее. Да и перспектива семейного счастья с детьми и собаками, красочно нарисованная самим (какой бес дергал его за язык?!) Шерлоком, была, по-видимому, очень заманчива. То, что Джон не сегодня-завтра от него съедет, не вызывало сомнений. Он стал рассеянным, часто болезненно морщился (похоже, Шерлок до чертиков ему надоел), еле слышно (но Шерлок все слышал!) вздыхал и поглядывал на него как-то странно… Этот взгляд Шерлок распознать так и не смог — слишком уж он был ему незнаком. А то, что Джон больше никуда по вечерам не исчезал, казалось Шерлоку вполне естественным и объяснимым — прощается человек с прошлой жизнью. И с ним, Шерлоком, прощается тоже. * И все-таки надежда умирает последней. Оставался один, самый крохотный шанс. Шерлок не любил провокаций, считая их подлой и нечестной игрой на человеческих слабостях. Но сейчас он готов был вдребезги разгромить собственные принципы. Нужны ему эти принципы? Нет! Ему нужен Джон! Вечерний полумрак гостиной и таинственное мерцание камина идеально подходили для того, что являлось последней попыткой на возвращение Джона в лоно их устоявшегося холостяцкого счастья. У камина были томленье и жажда, у камина Джон поглядывал на него исподтишка. Идеальный антураж даже для столь неуважаемой Шерлоком провокации. Джон дремал, сидя в кресле, и язычки пламени рисовали на его утомленном дневными трудами лице причудливые узоры. Шерлок встал перед ним очень близко, вызывающе касаясь ногами его колен. Это была провокация номер один. Джон открыл глаза и выпрямился, невольно отодвигаясь от выросшей перед ним фигуры. В глазах промелькнуло нечто, по-прежнему Шерлоком неразгаданное. — Джон, у тебя уже прошла эта аномальная вибрация в члене? — невинно поинтересовался он и посмотрел на Джона чистыми, как горный хрусталь, глазами. Это была провокация номер два. Даже в полумраке было заметно, как Джон побагровел. Шерлок на мгновение испугался — а ну как его хватит удар! — В каком еще члене? — прохрипел Джон, и кадык его нервно дернулся. — В твоем, — все так же невинно ответил Шерлок и, выставив палец в направлении его ширинки, добавил: — Вот в этом. Бедра Джона конвульсивно дернулись и сомкнулись, а руки испуганно прикрыли то, на что указывал палец. — Шерлок… — Голос по-прежнему хриплый. Неужели провокация удалась?! — Шерлок… Шерлок… Шерлок! Что ты выдумываешь?! С чего ты это взял? — Ты сам говорил, — напомнил Шерлок, как бы удивляясь такой странной забывчивости. — Я говорил совсем другое! — Какое — другое? Джон резко вскочил, но Шерлок и не подумал отодвинуться — он продолжал стоять как вкопанный и наслаждаться обжигающим его ключицы дыханием. Джон слабо толкнул его в грудь, на долю секунды дольше, чем требовалось, задержав ладони на мягком хлопке футболки, но эта доля секунды была Шерлоком тут же замечена. Сердце его радостно рванулось навстречу ладоням, но Джон их уже убрал, и, Шерлок готов был доказывать это с пеной у рта, убрал неохотно. Все такой же багровый, он поспешно скрылся в кухне и крикнул оттуда: — Вибрировало у меня в паху! — Вибрировало? — тоже крикнул ему Шерлок, не двигаясь с места. Если сейчас Джон вернется, значит не все потеряно. — А теперь нет? Из кухни не доносилось ни звука. — Джон. Тишина. — Джон. Джон вылетел из кухни и заорал: — Чтоб ты провалился! У меня вибрирует уже везде! А в члене — больше всего! — И повторил то, ради чего Шерлок уже готов был продать душу дьяволу: — Я должен тебя трахнуть. — Джон, я был бы последним дураком на земле, если бы простил тебе этот долг. Хорошо, что Шерлок догадался сесть в кресло, иначе Джон непременно бы сшиб его с ног — таким ураганом он на него налетел. Он так ненасытно, так алчно присосался к его губам, что собственный так называемый засос, все это время пугающий Шерлока своим зверством и вызывающий в нем стойкие подозрения в склонности к каннибализму, потерял всякую актуальность. Джон со стонами терзал его губы, прижимался охваченным лихорадочной дрожью телом, и Шерлок всерьез опасался, что сейчас они опрокинут кресло. Но Джон оторвался от губ (но не перестал дрожать и прижиматься) и обдал таким ослепительным сиянием глаз, что Шерлок сам задрожал и потрясенно шепнул: — Джон, ты… ты меня чуть не съел.*** — Господи, Шерлок, я уже замучился менять трусы. Можно я поцелую тебя… немного пониже? * Только камин знает, сколько раз Шерлок кончил за эту ночь. Но, тсс… Это секрет. У него кружилась голова, болело все тело, стонали и жалобно хрустели все кости, но желание близости с Джоном было по-прежнему неистребимым. Познав ошеломительные подробности секса, Шерлок сделал один очень важный для себя вывод: просто находиться рядом с Джоном, обнимать его сильное тело и всей кожей впитывать ответное объятие стоит дороже всего секса этого мира и его окрестностей. Джон поглотил не только его вконец зацелованные губы, Джон поглотил его самого. И, как ни крути, получается — съел. Ну и на здоровье. * До спальни они добрались только под утро, полумертвые от усталости и ошалевшие от счастья. — Душ? — Обязательно. И без сил повалились в кровать, снова вцепившись друг в друга. Спать хотелось ужасно, но сон, кружась вокруг них легкокрылой птицей, так и не приходил. Очень уж им приятно было прижиматься и чувствовать. Кроме того Шерлоку не давала покоя мысль, как маленькая юла вертевшаяся на задворках его сознания. И он не вытерпел. — Джон, а Миранда? — Что — Миранда? — Джон прикоснулся губами к уголку его рта и шепнул: — Что? — Как она? — Хорошая девушка. Прекрасно танцует. Шерлок насторожился. — И что же ты будешь с ней делать? Джон удивился: — А почему я должен с ней что-то делать? Шерлок ничего не понимал. — Ну как же? Вы же с ней… Собака… Канарейка… — Шерлок, ты что, бредишь? — Джон прижал его к себе крепче — переутомился, бедняжка. Но Шерлок вырвался из объятий. — А засос? — Засос? Ты называешь это засосом? — Джон рассмеялся. — Ты же чуть горло мне не перегрыз. — При чем здесь я? — возмутился Шерлок. — Тот, который поставила тебе она. Миранда. — Миранда? — Джон сел в кровати, болезненно поморщившись — мышцы болели все без исключения. — Никаких засосов мне Миранда не ставила. Да мы и встречались-то всего два раза. В кино сходили и в… — Постой-постой, — перебил его Шерлок, а про себя подумал: «У кого же тогда я тебя отбивал?» — А тот след у тебя на шее. Огромный такой. Джон задумался. — А-а-а… Так это воротник новой рубашки натер мне шею. Вот почему я предпочитаю свои старые рубашки. Они… — Джон, я тебя люблю, — выдохнул Шерлок и упал головой на подушку. Звенящая легкость наполнила его истерзанную ревностью душу, глаза подернулись неожиданной влагой, в носу непривычно защекотала, и Шерлок совсем некстати шмыгнул носом. Но Джону это очень понравилось. — Конечно, любишь, — улыбнулся он и упал рядом. *** Это было очередное их утро, и все происходило как обычно, только Шерлок дремал чуть меньше и даже не забывал про свой кофе. — Все-таки страшный я эгоист, — ни с того ни с сего покаялся он и громко хлебнул из кружки. — Почему? — От этого несвойственного безупречному Шерлоку бескультурья Джону стало еще теплее, еще уютней. Надо же — то носом шмыгает, то ртом хлюпает… — Сам же говорил, что чужое счастье покоя мне не дает. Получается — не дает. Как ты теперь будешь со мной справляться? Джон улыбнулся и, протянув руку, убрал с его лба непослушную прядь. Прикасаться к Шерлоку было до того приятно, что вернуть руку на место и снова занять её кружкой кофе было невыносимо трудно. — Как-нибудь справлюсь, — успокоил он Шерлока. — Я же солдат, хоть и бывший. И почему это оно чужое? Свое. Твое, мое, наше. Родное, единственное и неповторимое.