О чем молчит лес

            Постепенно светлело. Тяжёлая серость низко висевших туч слегка рассеялась, уступая место темно-белой кучерявости налезающих друг на друга облаков, а где-то впереди и вовсе голубело небо. Да и сама равнина неуклонно теряла свой печальный вид, потому как на земле, свободной от зарослей вереска и высохшей травы уж выглядывали крохотные ярко-желтые пятачки мать-и-мачехи. Двигаться стало намного легче и Диана прибавила шагу, торопясь туда, к горизонту, где зеленели луга, и где ее ждали ушедшие соплеменники.       Уж почти не слышные голоса позади, там, откель она пришла, больше напоминали надоедливое мушиное жужжание, и оборотень не обращала на них внимания. Все ее мысли и чаяния ушли вперед. Но громом средь ясного неба прозвучало отчаянное, едва слышимое:"Динечка!!!»       Диана даже замедлила шаг, дернула ухом, прислушиваясь — почему-то он ей показался смутно знакомым, внутри слегка колыхнулись неясные, забытые воспоминания. Но оборотень только мотнула головой: там, позади, не осталось ничего и никого. Вот только этот голос не оставил ее в покое, бесконечно твердил ее имя, умолял вернуться. Диана крутила головой, словно отгоняя нудного комара, и жалея, что не может обернуться и зажать уши ладонями, чтобы не слышать его.       Голос не унимался, проникая все глубже в нутро — от этих прикосновений все горело, сжигая пядь за пядью пустоту, полностью заполнившую ее. А на ее месте короткими всполохами возникало то, что она сама захотела забыть: негромкий разговор сосен, птичий щебет, вкус земляники на губах, и неторопливо расцветающий костер папоротня…       Нечто… Диана мотнула головой, отгоняя очередное воспоминание — сидящая рядом с ней девушка, что в неверии и восхищении широко распахнув глаза, смотрела как озаряется прежде пустая поляна, как играет в предрассветной полутьме пламя колдовского цветка. Нежданно оборотеню вспомнилось ее имя: Светослава. И на краткий миг ей показалось, что оно ей крайне дорого. По крайней мере было там, в яви.       Но вспоминать уже не хотелось, да и незачем — ещё пара сотен саженей, и все, что было, навсегда задернется пеленой забытья. Вот только голос не унимался, повторяя без конца ее имя.       Унылая вересковая пустошь резко оборвалась — перед ней расстилалось поле, сочно зеленеющее под яркими солнечными лучами. Всего один шаг…       «Любая… Вернись… " — обречённо выдохнул голос, словно чуя, что ещё чутка и возврата не будет. И тут же где-то снутри словно взорвалось ворохом воспоминаний: серые глаза, смотрящие на нее с величайшей любовию; руки, что нежно прикасались к ней, и губы, засасываюшие в водоворот страсти.       Глухой, полный тоски вой вырвался из глотки оборотня — она вспомнила… Но этого быть не могло, посколь ее Света посейчас милуется со своим мужем. «Динечка… Я здесь… Вернись…» — в сей раз голос зазвучал иначе, он был настолько рядом, что казалось, полностью заполнил окружающую ее Навь.       «Родная… Любая… Вернись…» — голос всхлипнул, и этого Диана не смогла этого перенесть: уж больно в ём было много боли и тоски. Она, словно лошадь, одним рывком развернулась на задних лапах. Вот только вернуться оказалось сложнее: невесть откуда взявшийся ураганный ветер норовил сбить с ног, заставить вернуться туда, куда она уже, почитай, дошла. Вихри взмывались с земли, поднимая сухую траву, комья земли, швыряли все это в морду.       Да только Диана оказалась упрямее. Пустота внутри постепенно заполнялась воспоминаниями, и это помогало ей двигаться вперед. Там, в начале этой пустоши ждала Света, ее единственная любовь, ради которой стоило вернуться в мир живых…

Долгожданный эпилог

      Макушка лета выдалась жаркой, с редкими, но обильными грозами. Вопреки обыкновения, вечорошняя настоль оказалась короткой, что даже не успела промочить толстый слой хвои под могучими соснами. Светослава ещё малость постояла на самом обрыве, коим заканчивался лес, полюбовалась темно-голубой ленивой извилистой лентой реки, над которой клубился полупрозрачный утренний туман. Малость зеленоватые воды отмелей, пронзенные восходящими солнечными лучами были прозрачны, и песок золотился на их дне. Глубоко вздохнув воздух, что пах влажной хвоей, она нырнула в полутьму бора. До поселения оборотней, давно ставшим ей родным домом, было добрый час неспешной ходьбы, да сил боле не было после бессонной ночи, заполненной поисками. А потому Светослава бережно поставила корзинку с найденными растениями наземь, опустилась на мягкий хвойный ковер, растянулась на нем поудобнее, подсунув по голову руку. Бездумно уставившись в утреннее бледно-голубое небо, что виднелось промеж сосновых лап, она слушала о чем шепчет лес, но боле — о чем он молчит. Постепенно под этот тихий разговор глаза смыкались.       Над ухом загудел один взволнованный комар, затем другой, но стоило Свете вытянуть руку, как кровожадные насекомые, унюхав смесь определенных трав тут же унеслись на поиски более доступной добычи. Женщина довольно хмыкнула, вновь погружаясь в дрёму. Тихие, осторожные, почти неслышные человеческому уху шаги приблизились, Светослава чуть дернула уголком губ:       — Рррр… — предупредила она.       — Неверррно… — протянул гнусоватый голос, и прорычал с иным оттенком. — Ты столь годков в стае, а рычать верно так и не могешь.       Света приоткрыла глаза: — Так я ж и не оборотень… Доброго утречка, родная… Как нашла меня?       Диана пожала плечами, единым текучим движением растянулась рядом так же на спине:       — Вот ежели бы я утром проснулась рядом с лЮбой, то можа и было б доброе.       — Да кто ж виноват, что прострел-трава токма в едину ночку цветет, а знахарке стаи именно в нее цельных двое родов принимать пришлось. Устала, Динечка?       Оборотень придвинулась ближе, повернулась на бок, обвивая рукой талию женщины:       — Устала, — подтвердила она, — да токма… — рука скользнула под льняную кофту Светославы, пальцами пробежалась по мягкому животу, и застыла выше, накрыв ладонью небольшой нежный холмик.       — Есть един способ, как энту усталость снять.       В ответ на слова и прикосновения Света податливо изогнулась всем телом, прижимаясь к жаркой ладони. — Динечка…       …Одежа полетела в разные стороны. Светослава, закусила кулачок, дабы заглушить стон, когда губы оборотня коснулись ее влажности промежу раскинутых ног.       — Дина… Динечка… — прохрипела женщина, не в состоянии боле ждать.       Но Диана не торопилась — она неторопливо гладила языком нежные складки, лишь изредка просачиваясь между, в самую глубину. Шумно, с величайшим наслаждением вдыхала запах любимой. И когда голос той охрип от умоляющих стонов, оборотень не стала боле мучать ее, со всей возможной нежностью проникая пальцами вглубь, не оставляя ласк и языком. Кажный раз, любя свою Светославу, ей казалось, что она проваливается в некую иную реальность: что все, что происходит — токма сон. И стоит ему закончиться, как она вновь окажется одна, бредущей по снежной целине в поисках иного дома. Света застонала, изогнувшись натянутой тетивой — и тут же обмякла, тяжело дыша. Диана осторожно высвободила пальцы, носом потерлась о них, с великим удовольствием втягивая запах сотворенного чуда. Подтянулась выше, и нависла над Светой, заглядывая в светящиеся любовью глаза.       — Динечка… — довольно мурлыкнула женщина, опрокидывая оборотня на спину, и накрывая любимые губы своими, одновременно своими трогая пальцами ее твёрдые темные соски. Затем Светослава съехала малость пониже, сменив пальцы губами, а ладонь сползла ниже, на живот, разглаживая пальцами старые шрамы.       — Девочка моя любая… — шепнула она, отрываясь от нежной молочной кожи груди, и глядя прямо в расширенные потемневшие глаза Дианы, скользнула пальцами в ее жаркую влажность. Всего десяток движений и глухой утробный вой разорвал тишину соснового бора, заметался меж стволов, а затем затих, уносясь куда-то к небу.       Диана, тяжело дыша, с пару минуток судорожно хватала ртом воздух, а после затихла, расплываясь в блаженной улыбке. Обе женщины ещё некоторое время лежали, тесно сплетясь телами, и покрывая каждый доступную часть другого тела поцелуями а после, обоих, уставших после тяжкой ночи, сон втянул их свои объятия.       Неожиданно стороны реки раздались радостные вопли, и Диана со Светославой подскочили на месте, путаясь в конечностях друг друга. Малость похлопав спросонок глазами они вскочили на ноги, поспешно натягивая разбросанную повсюду одежу и бросились к обрыву. Там покачивался на мелководье, небольшой, локтей с десяток челн.       — Наша дочь таки сделала его! — с гордостью в голосе произнесла Светослава, с обожанием глядя как через дощатый борт перепрыгивает совсем юная светловолосая девушка в мужицких портках и рубашке, помогая прочим подросткам спихнуть судно на глубину.       — Да, особливо ежели учесть сколь ей книжок с городу навезли, да все про моря да корабли. И откель така любовь у нее к плаванию взялась. — Диана поежилась: опосля купания в ледяной проруби она ещё несколько годков с опаской подходила к реке, даж в самую жару.       Светослава пожала плечами, обняла любимую за талию, притягивая к себе, положила голову той на плечо, и с улыбкой, но и беспокойством смотрела как сделанное неумелыми руками оборотной ребятни судёнышко, поднимает парус. Надувшись утренним бризом, он двинул челн по течению.       — А коль нашей дочери взбредёт и дале — туда, где наша речка с другой встречатся, что делать будем?       — Ежель птаха может летать, то негоже обрывать ей крылья. Пусть поначалу подрастет ещё годков пяток, да соратников надёжных подберёт, боле уверенный корабль построит, а там глянем…       И две женщины тихо, но голос охнули, когда над бортами взлетели весла и неуклюжее судёнышко, сделав разворот на излучине реки, двинулось обратно к отмели, откуда и начался его первый поход.       — Птицы, оне завсегда к родному гнезду возвращаются… — вздохнула оборотень, глядя куда-то вдаль, где за многие версты отсюда остались ее родные места.       — Аль туда, где их любят и ждут… — с обожанием в голосе произнесла Светослава, и нежно коснулась губами ее щеки.       Диана вновь вздохнула, но уже лучась счастьем — вот оно, ее гнездо. Только к нему она готова возвращаться всегда, даже с иного света.