Среди мёртвых и живых

- Явилась?! - по спине сразу же прилетело скрученным полотенцем, – Позорище! У всех дети как дети: учатся, работают, не шляются ночами чёрт знает где и с кем. Сколько мы с отцом будем краснеть из-за тебя, идиотка? - мать не унималась, продолжая лупить везде, куда могла дотянуться. "Да когда ж ты уже устанешь", - пронеслось в голове. Диана медленно развязывала шнурки, думая о чём угодно, кроме звуков вокруг неё. Мать тем временем переключилась на фальцет, и, скрутив полотенце сильнее, продолжала экзекуцию. На этот раз удар пришёлся аккурат по позвоночнику. - Ну это уже ни в какие рамки! - вскипела девушка, - хочешь оставить меня калекой, чтобы до конца жизни прыгать у кровати и орать, как сильно ненавидишь? Что если бы я послушала тебя хоть раз в жизни, - издевательским тоном передразнила Диана, - то сейчас бы жила, как все приличные люди, да? При-лич-ны-е. Да меня уже тошнит от этого слова! Когда до тебя дойдет, что мне давно не пятнадцать лет и все ценные советы пролетают мимо. Прекрати сотрясать воздух и дай мне жить спокойно! - Знаешь что, моя дорогая, - голос стал напоминать замогильный, - пока ты живёшь в моём доме, ты будешь жить так, как я считаю правильным. Если понадобится, буду выпускать в туалет по расписанию. На тебя же вообще нет управы. Сегодня я говорила с деканом, - замогильный голос стал шипением, - ничего не хочешь мне рассказать? По спине пробежал холодок. Каждый раз, когда мать переключалась на приторно-ласковые интонации, непременно хотелось взять билет на ближайший рейс до самой дальней точки планеты. - Например? – «блефовать, так до конца», подсказывал внутренний голос. - Например, что тебя отчислили. Диана по инерции отступила назад, закрывая собой стоящий в углу чехол с гитарой. В последнее время скандалы в их семье разгорались только из-за музыки, вернее из-за того, что музыка стала единственным занятием в жизни. Девушка сутками пропадала с инструментом у друзей, а в редкие "домашние" дни не выходила из комнаты, постоянно что-то наигрывая. Писала песни, о которых мать, конечно, и не догадывалась. – Я выкину твою балалайку с балкона! Тренькаешь целыми днями, а голове перекати-поле. Ни учёбы, ни работы, ни замуж нормально выйти не можешь. С кем ты останешься на старости лет? С гитарой, наверное, – ехидно продолжала мать, – или со своими дружками-алкоголиками, которые как и ты – непризнанные гении? – Не трогай моих друзей, они все замечательные люди, и, в отличие от тебя, с ними можно нормально общаться. Я сбегаю туда, потому что там меня любят. Ну тебе этого не понять, да? Ты хоть раз в жизни кого-нибудь по-настоящему любила? – Арбенина подняла глаза, столкнувшись с таким же зелёным взглядом. – Вон из моей квартиры, – чеканя слова выплюнула Галина Анисимовна, – чтоб духу твоего тут больше не было. И балалайку свою забирай, и живи как хочешь, раз самая умная! Вот только потом, когда поймёшь что я права, не смей сунуться обратно. Я всё сказала. "Приплыли. Теперь только к Гусю податься", – Диана туго скручивала вещи, укладывая в рюкзак. Большой сумки не было, а обращаться к матери, только что выгнавшей её из дома совсем не хотелось. Не больше пятнадцати минут ушло на то, чтобы запихнуть пару джинсов, несколько кофт и все свои дневники. Пара минут, чтобы последний раз осмотреть комнату, в которой она прожила свои двадцать два года. Ухватившись за ручку на несколько секунд дольше необходимого, закрывая дверь, Арбенина бодро зашагала по коридору, и, бросив рюкзак рядом с гитарой, стала шнуровать ботинки. Матери не было видно, наверняка снова устроила показательное выступление и прибавила громкость на телике. "Стоит под дверью и слушает", – пронеслось в голове. Завязывая ветровку на поясе, девушка делано громко бросила: – И не думай приходить на мой концерт, когда песни будут играть из каждого утюга. Гудбай аривидерчи. Слова отозвались эхом в пустом коридоре. Молчание становилось гнетущим, Диана схватила рюкзак с гитарой и, захлопнув входную дверь, побежала по лестнице, игнорируя лифт. На улице было хорошо. Белые питерские ночи давали ощущение безопасности, так необходимое сейчас, в мусорных баках шебуршали коты, а откуда-то издалека доносились звуки редких машин. Закурив, Арбенина последний раз подняла глаза на окна, соображая, что теперь делать со своей жизнью. Сигарета догорела до фильтра и стала обжигать пальцы, вырывая из раздумий. Щелчком откинув окурок в урну, и выдав победное "yes", Диана двинулась по знакомому адресу. ** – Что-то не припоминаю, когда в моём подъезде последний раз ночевали бомжи, – усмехнулась Ольга, присаживаясь на ступеньку к дремавшей Диане – Поражаюсь твоей проницательности, – не открывая глаз, ответила подруга кутаясь в ветровку и сильнее прижимаясь к перилам. – В каком смысле? – Гусева начала тормошить девушку за плечо, – ты почему на чемоданах у меня под дверью? Всю ночь сидела? – А куда мне было идти, как не к ближайшей подруге? Думала, приютишь, а ты шатаешься неизвестно где. – Знаешь же, что я в ночные работаю чаще. Погоди, в каком смысле "приютишь"? – В самом прямом. Мать решила, что такая дочь ей не нужна и выперла меня из дома. Так что тебе придётся пустить меня к себе, или смириться с тем, что в одну из холодных, промозглых ночей, – послышался деланный всхлип, – меня задерут собаки в парке, или я умру от обморожения, или придётся погибнуть у вокзала, в драке за шаурму с бомжами, или.. – Сдурела? – страдания Дианы были прерваны, – Какое обморожение, двадцатка на улице. И шаурму ты не ешь. – А придётся, – девушка состроила глазки, демонстрируя всю скорбь еврейского народа. – Ладно, идём. Но спать будешь на раскладушке в кухне, у меня один диван, а ходить в синяках из-за того, что ты – ходячий суповой набор, я не хочу. – Договор! – тут же подорвалась девушка, забыв о роли страдалицы, – ой, тебя пока дождешься, спина вообще отпадёт. Я, честно говоря, надеялась, что завалюсь на твою раскладушку намного раньше, но нет, спи, Дианочка, на ступеньках. Отмораживай почки и..и вообще! Я есть хочу. – Наглость – второе счастье, а в твоём случае – единственное. ** На кухне у подруги было хорошо: никто не пилил и не учил жизни. Была кабачковая икра, а хлеб можно было отрывать руками и запихивать его прямо в банку. – И, представляешь, – не прожевав до конца продолжала Арбенина, – прямо так и сказала: "Вон из моей квартиры! Чтоб духу твоего здесь не было". Единственной, любимой, хотя уже спорно, конечно, – хмыкнула девушка, – дочери сказать такое. Ну я и ушла. Гудбай аривидерчи, маменька. Мы не будем зареветь. Так что теперь я вся бездомная, невероятно талантливая и твоя. Не выгонишь на мороз? – Да ну тебя. Живи сколько хочешь, только мой посуду. Заколебалась её драить после каждой попойки. А чтоб ты целыми днями не торчала дома, я даже знаю, куда тебя можно пристроить. – Это что получается, я теперь ещё и сказочно богата? – Ты сначала с человеком поговори, вдруг не согласится. – Да щас, – откинулась на спинку стула Диана, закидывая ноги на стол, – чувствуешь? – посмотрела она на Гуся и повела носом, – вот он – воздух свободы. – Балда, – беззлобно прозвучало в ответ. ** Вечером, как и договорились, в квартиру Ольги стали подтягиваться люди. Будучи помощником режиссёра в местном театре, круг друзей и приятелей был соответствующий: музыканты, начинающие актёры, поэты и те, кого в Москве стали называть светскими львами и львицами (конечно, местного разлива). Диана с горящими глазами наблюдала за этим праздником жизни, видя себя в их компании через пару лет. "Если так и дальше пойдет, то мать ещё сама пожалеет, что выпнула. Ну и пусть умоется", - ухмыльнулась сама себе девушка. Достав пару охлаждённых бутылок из ванной, будучи в состоянии очаровательного подпития, Арбенина уже собралась двинуть в комнату и продолжать налаживать контакты, как в крошечное помещение ввалились двое и мгновенно заполнили собой всё пространство. Двухметровая Гусева за руку затащила с собой крупного, немного неуклюжего парня. – Динка! – мы тебя потеряли, – знакомься, это мой приятель Валера. Он поможет тебе с работой. У Дианы загорелись глаза. – Салют, ты работаешь вместе с Ольгой? Валера поднял руку в приветственном жесте. – Что ты умеешь делать? – не задавая лишних вопросов спросил здоровяк. – Пою, играю на гитаре, знаю инглиш – начала перечислять захмелевшая Диана, – а ещё прекрасно нахожу с людьми общий язык, поэтому смело могу пробоваться каким-нибудь директором ДК. Валера с Олей синхронно заржали. – Динка, ну ты как скажешь что-нибудь, – не успокаивалась подруга, – директором ДК. Валерка санитар в морге, ну ты не пугайся, – поспешила она успокоить, заметив, как побелело лицо напротив, – санитары и помощники нужны в хирургию. – Работа, конечно, не такая творческая, – подал голос Валера, – но тоже не соскучишься. Ты смотри сама, я не настаиваю, но Ольга сказала, что тебе очень надо. Моё дело предложить. – Ну вы тут решайте, а я пойду, – Гусева со всей элегантностью, присущей пьяному человеку, протиснулась в дверь. Диана опустилась на бортик ванной. – Ну не переживай так, – на плечо опустилась сильная рука, – будут ещё в твоей жизни ДК и директорские посты. А в больнице платят неплохо, да и работа не сильно трудная. Поносишь годик утки со шприцами, а там видно будет. – Я согласна. **** Больница встретила Арбенину отталкивающим запахом хлорки и еще какого-то (пока неведомого ей) раствора. - Привыкну, - едва уловимо мелькнуло в голове, вместе с воспоминаниями о предложении работы посудомойкой и официанткой одновременно в какой-то рюмочной на окраине, где часто бывали перестрелки. - По крайней мере, медицина - более благородное занятие, целее буду, - успокаивала она себя. - Это временно. Сложности с документами были улажены еще вчера. Сегодня предстояло знакомиться с коллегами, обязанностями, помещением, фронтом работы. А еще - попытаться смириться с новой реальностью. - Это ты, что ли, та Диана? - тяжелый взгляд исподлобья. Около тусклой настольной лампы сидела женщина лет 45-50ти. Она была немного полной, со светлыми, вьющимися волосами, убранными назад в тугой хвост. И темно-карими глазами, которые вопреки законам логики - были "холодными". - Ну.. да, - неуверенно ответила девушка. - Да тощая ты какая-то... Хоть знаешь, что за работа-то? Не факт, что потянешь... Тебя ветром не сдувает? В больнице работала когда-нибудь? - женщина отодвинула большой журнал, напоминавший амбарную книгу. - Нет. - Т.е., мне придется тебя еще и с должностной инструкцией знакомить, как в первом классе... “Вообще, это твоя обязанность, мадам”, - подумалось про себя, но вслух Диана произнесла спокойное: “Наверное…” - Пойдем, - снисходительно выдохнула женщина. - Покажу тебе здесь всё… Начну с самого главного: зовут меня Елизавета Михайловна, я здесь старшая медсестра… Диана шла следом и старалась слушать максимально внимательно, но голова раскалывалась после вчерашнего кутежа. Она втянула воздух в себя и сморщилась, поймав на себе такой же тяжёлый взгляд. - Фенол, - ответила Старшая на немой упрёк новенькой. - Чё? - Антисептик, господи. С Луны что ли…

****

- Эй, новенькая! - женский голос доносился, кажется, с третьей палаты. То ли, первый рабочий день оказался для неё адским. То ли, данная больница филиалом маленького ада. То ли, её психика недостаточно крепкой... Но сейчас она, после несколькочасового драяния полов, вымыла руки, и хотела сделать вид, что её не существует хотя бы на 15 минут. В небольшой комнатушке, где ютились санитары, сейчас было пусто. На столе не было ничего, кроме кружки с дымящимся, дешёвым чаем. - Да, - кивнула Арбенина разочарованно и побрела на звук. В искомой палате на каталке лежал мужчина без сознания. Его привезли после операции. Рядом с ним стояла её коллега - санитарка. Хрупкая, высокая девушка лет тридцати. Кажется… эм... Катя? - Вика, - уточнила девушка, будто бы считав мысли. - Нас утром знакомили. Тут такой шкаф, - она кивнула на незнакомца с каталки, - я одна его не подниму. А сейчас обед. Все куда-то подевались. Поможешь? Арбенина молча подошла к мужчине, но в коридоре раздался телефонный звонок. - Вика, подойди на пост! Тебе хамло твоё опять звонит! - прозвучало снаружи. - Ей-богу, если он сегодня весь день будет трезвонить - я сама скажу, куда ему нужно идти!!! Взволнованная девушка выбежала из комнаты, бросив напоследок: “Одну минуту погоди”. Арбенина очень хотела побыстрее отделаться от пациента и вернуться к остывающему чаю. Ноги и спина гудели от перенапряжения. Она убрала со лба спадавшую темную прядь (новая прическа была всё еще непривычной, короткую стрижку ей сделали всего дня 4 назад, и пока - это единственное, что её радовало). Ей некстати вспомнилось, что она снова куда-то засунула уродскую шапочку для волос, которую нужно было носить по инструкции. “Да что я, сама не перетащу… Каталка почти одного уровня с койкой. Не такой он и огромный. И не такое приходилось поднимать”, - думала она и уже взялась за края простыни, максимально близко придвинув каталку к постели. … сначала ноги… Диана переместила меньшую половину мужчины на постель. ...теперь туловище… Края простыни выскользнули из рук и безвольное тело свалилось на пол. Каталка отъехала в сторону. Из-под простыни, которая скрывала мужчину, показалась трубка, край которой был сильно окровавлен. Небольшое кровавое пятнышко на белом полотне стремительно расползалось. (Твою ж мать!) - Вика! - заорала Диана. - Вика! Беги сюда! Санитарка показалась в дверях. - Ты ебанулась? - из уст очаровательной, хрупкой девушки это прозвучало непривычно. Она тут же скрылась в коридоре с криком: “Врача! В третью палату. Там у пациента Степанова после "желчного" дренаж вырвали случайно!..” Через минуту палата наполнилась толпой других людей. Среди них была и Старшая. - Выйди! - раздражённо крикнула ей Елизавета Михайловна.

***

- ...и если ты не умеешь работать с живыми - работай с мёртвыми! Профилактический разнос в сестринской продолжался уже около 30 минут. Арбенина огрызалась, но, по большей части, молчала. Старшая медсестра из хирургии была не в лучшем расположении духа, а самой Диане - очень была нужна эта работа. Да что там эта... Хоть какая-нибудь. - Я не шучу, - Елизавета Михайловна прищурилась, надменно вздёрнув свой (не единственный) подбородок. - В морге тоже нужны санитары. Хочешь работать - переведу туда. Нет - иди к черту за профнепригодность. К пациентам я тебя больше и близко не подпущу. Мне и так сегодня досталось за тебя. Мне Главный выел мозг чайной ложечкой. Диана вылетела из кабинета, не дожидаясь вердикта, громко хлопнув дверью. Она вывалилась на улицу, будто в другую реальность, где её окутала густая, удушающая жара. Сигареты. Недолгий поиск спичек по карманам. Спасительная первая затяжка с мыслями: "Я сваливаю", - немного заглушила внутреннюю горечь. Ей 22 года. У неё неоконченное высшее. Она недопереводчик с английского. Ей чертовски хотелось самостоятельной жизни и права самой выбирать себе будущее. Она писала песни и мечтала стать музыкантом. То, что всегда пресекалось родителями, как увлечение без будущего. Сейчас будущее было более пугающим, чем музыкант из перехода - быть санитаркой в морге. Чем они вообще занимаются? Помогают пилить трупы? Моют их? А это вообще, законно? Ну уж нет. Диана выбросила недокуренную сигарету и унеслась назад в помещение. Старшая медсестра восседала на прежнем месте. В руках у неё была большая, несуразная кружка с кофе. - Я увольняюсь! - выпалила Диана. - Хозяин - барин. Я предупреждала, что не потянешь. Зря отказываешься, там ответственности меньше, а зарплата - больше. Правда… Работёнка не для слабонервных. Однако, с живыми - хуже. Жалуются постоянно, - медсестра цинично ухмыльнулась. - Попробуй. Уйти сможешь всегда.

****

- А это Света, - санитар Валера осекся, - Светлана Яковлевна, т.е. - Очень приятно. Диана, - заметно неискренне ответила новенькая, оценивающе окидывая её с ног до головы. Изящные черты лица. Короткая стрижка, хорошая фигура, халат нараспашку, из-под которого виднелся уродский свитер "boys". Светлана, поймав неблагоприятную оценку, и вовсе ничего не сказала, просто кивнув по пути в лабораторию. - Хорошо, - бросила она на ходу и скрылась за дверью. - Охренеть, - Арбенина возмутилась. - Она чё, всегда такая разговорчивая? - Когда как, - Валера, последовав примеру, тоже скрылся за дверью без объяснений. - За-ши-бись... - произнесла Диана и плюхнулась на стул. Перемещаться по комнатам было страшно. Впрочем, оставаться одной - ещё страшнее. Преодолев себя, она вышла в плохо освещённый коридор и едва не споткнулась о что-то, что лежало без дела на полу под белой простыней. - Ты осторожнее, у меня сегодня аншлаг. Новеньких прямо здесь пришлось класть, через пару часов только смогу заняться, - буднично ответила Света, проносясь обратно, уже с какими-то документами в руках. - Вы людей прямо на пол кладете? - Дианочка, это трупы. Это не люди больше, а исследовательский материал. С таким подходом - ты здесь не выдержишь, - нотации прозвучали мягко, где-то по-матерински, но, почему-то, не вызвав привычного чувства негодования. - Идём к столу, я введу тебя в курс дела. Девушка послушно побрела следом в ещё одну, более холодную комнату, чем те, в которых она была до сих пор. В центре действительно стоял секционный стол, весы и ещё куча разных предметов, которые (пока что) вызывали вопросы. Светлана Яковлевна бегло выдернула новую пару перчаток из коробки, подлетела к столу и одернула простынь. От мертвенной бледности кожи покойника и его выражения лица в лучших традициях хоррора - стало не по себе. Диана, засунув руки в карманы, сделала несколько шагов назад. Врач обернулась на звук. - Ты чего? В ответ было молчание, она сверлила новую знакомую взглядом загнанного волчонка, не в силах произнести что-то внятное, чтобы капитулировать. …забыв об этом, как о страшном сне. - Девочка, если ты так будешь реагировать - тебе здесь не место.