Подарок океану

Я не знаю, сколько уже стою, вглядываясь в эту пропасть. Глубокую, голубую, ледяную. Мне хочется шагнуть прямо туда, чтобы заглушить это ужасное ощущение боли в голове. Или, может, эта боль гораздо глубже? Где-то внутри. На дне. Там, где очень больно. Холодный ветер бьёт мне в лицо, усугубляя ситуацию. Теперь больно не только внутри, но и снаружи. Чёрная рубашка примкнула к моему телу, но совсем не согревала. А на языке и вовсе почувствовался вкус метала. Я слишком сильно закусил щеку. Курорт уже не кажется таким расслабляющим. И эти радостные лица каждый день уже и вовсе не кажутся радостными. Холодно. Я чувствую холод. То чувство, которое раньше удавалось испытать только зимой, но уж точно не летом. Над таким высоким обрывом чувствуется запах свежести, спокойствия… и смерти. Да. Там слишком пахнет смертью. Интересно, сколько людей сбросились с этой скалы? А сколько животных там погибло? Никто даже не считал. Всем всё равно. Ведь те, кто однажды захлестнулся этими волнами, просто ничего не значащие крупинки. Мусор. И никто даже не заметил их пропажу. Сейчас близкие этих людей — которые, возможно, не нашли другого выхода, кроме смерти — пьют сладкий чай и, уже позабыв о горе, спят розовыми снами с радужными единорогами. Но что насчёт меня? Что, если я тоже не вижу выхода? Что, если другого выхода просто нет? И ответ всё тот же. Всем всё равно. — Драко… Я слышу шёпот за своей спиной. Такой тихий, что не могу не узнать. Я сдержанно поворачиваюсь к Грейнджер, хотя сдержанность — это не описание моих чувств. На ней лёгкое белоснежное платье, слегка прикрывающее колено. А на руке золотистый браслет. Я помню этот браслет. Я подарил ей его тогда, когда мы впервые поругались. Это действительно странно, что она надела его сегодня, хоть оно и безумно подходит к этому платью. Я не знаю, каким выражением я смотрел на неё, но в счастливых глазах появилась влага. Если ты начнёшь плакать, я ничего не смогу сделать. Даже моргнуть. Я слегка улыбнулся, чтобы разрядить обстановку. Чтобы она почувствовала себя родной. Своей. Моей. И, возможно, это даже сработало, но слеза всё равно безвольно упала по розовым щекам. Я подхожу к ней вплотную и она подёргивает плечами. Холодно. Тебе холодно, я вижу. Она закусывает губу — делает так всегда, когда я смотрю на неё, не давая шанса отойти. Эти глаза, которые он так хорошо знает. В которых увидел столько всего. Страх, боль, отчаянье, адреналин, радость, злость, разочарование. Он столько успел увидеть в них. Но ни одна из эмоций не посмеет сравниться с любовью в её глазах. Тёплой, безумной, тихой любовью, которую она придумала себе. Начитала. Мечтала как в сказке — несмотря ни на что быть вместе. И где же это всё сейчас, Грейнджер? Пусто. Есть только ты, я и эта смерть внизу нас. Я вижу, ты опустила ресницы. Тебе больно смотреть на меня. Я знаю. Я знаю — я настолько жалок, что тебя тошнит. Её волосы бьют ей прямо в лицо. Ветер слишком сильный. И ты нелепо убираешь их с лица, отбрасывая назад, но они впредь тебя не слушаются. Что если я никогда больше не увижу этого? Как ты радуешься звёздам. Как ты пьёшь свой латте, вытирая пенку рукавом. Как ты кричишь на людей из-за неправильности их поступков. Что если ты больше не улыбнёшься мне? Что если ты не будешь злиться на меня неделями, пока я буду глупо объяснять тебе — почему мне пришлось так поступить? Смогу ли я жить без этого? Смогу ли существовать без этого? Ответ очевиден, но я хотел бы услышать его от тебя. Она аккуратно засунула руку в подарочный пакет. Тихо. Не смея перебивать эту тишину. Настолько сдержанно, что пакет зашелестел разве что от ветра. —Я… Я связала его сама, — она протягивает мне шарф, — я просто подумала, что… будет неплохо, если… Её трясёт. Она не может сцепить несколько слов в одно. Чего ты боишься, солнце? — Будет неплохо, если у тебя будет какая-нибудь вещь, сделана… Сделанная моими руками. Он вышел не очень аккуратным, но… — Она помолчала, а затем совсем тихо добавила: — Я старалась. Я мысленно улыбнулся. А кто бы не улыбнулся при виде неаккуратных, неумелых петелек? Она наверняка убила уйму времени, чтобы научиться вязать. Потратила все свои силы и не спала по ночам — по-другому она не умела. Она приоткрыла рот. Хочет что-то сказать, но слёзы её давят и стекают одна за другой. — С днём рождения, — глотая ком в горле, прошептала она. Гермиона махнула кончиками пальцев по холодным щекам. Её лицо было похожим на небо в данное время. Спокойное, слегка пасмурное, но при этом все понимали, что сейчас польёт дождь. Такие же капли, как с её глаз. Она разворачивается, чтобы уйти, но я, едва касаясь кожи, хватаю её за запястье. Слышу всхлип. Несколько дней назад я бы обнял тебя и прошептал «Тише, я рядом». Но имеет ли это какой-то смысл сейчас? Сейчас я не могу пообещать тебе, что буду рядом. Я бы сказал «Всё будет хорошо», но разве я смогу соврать тебе? Мне больно видеть, как кто-то говорит тебе ложь, а ты веришь во всё это. Потому что ты добра ко всему живому и мёртвому. Меня ты тоже сможешь когда-нибудь простить, хоть я и не желаю этого. Я прикладываю её ладонь к своей щеке и сдержанно целую. Она пахнет кремом. Кремом для рук. Странный запах, однако такой притягивающий к себе. Она тёплая. Впервые за все дни тёплая, хотя на улице совсем холодно. Или это меня так знобит? Не понимаю. Не чувствую. Вижу на её лице слабоватую улыбку. Я всегда любил это качество в тебе. Ты можешь радоваться даже со слезами на глазах. Она рисует большим пальцем узоры на моей коже. Мне хочется улыбнуться. Я знаю, ты всегда так делаешь, когда мне плохо. Гладишь меня, как котёнка. А я трусь об тебя. Мне приятно. Меня будто опускают в иной мир. Мир, где нет проблем. Но сейчас моя самая главная проблема — ты. Проблема, от которой я должен избавиться. Но вместо того, чтобы сделать это, я трусь о твою ладонь, пока капля за каплей падают по розовым щекам. Хочу упасть на колени. Хочу упасть на колени и просить у тебя прощения до тех пор, пока не задохнусь от количества сказанных слов. Твоя вторая рука поднимается вверх, и ты убираешь белые пряди, падающие мне на лоб. Я ничего не чувствую. Только твои руки. Я соприкасаюсь с тобой лбами и чувствую вкус малины. Ты снова ела эти свои любимые конфеты. Помню, как отдал тебе их, поскольку не люблю сладкое. С того момента мы постоянно покупаем их, не так ли? Ни один поход в магазин не обходится без этого. Ты всё ещё поглаживаешь моё лицо, пока я плотно закрыл глаза. Хочу проснуться. Хочу осознавать, что всё это дикий сон, но когда она целует меня, я понимаю, что далеко не сплю. Чувствую её гладкие губы на своих. Меня тошнит. Нет, не от тебя. От самого себя. От того, что я поступаю с тобой как с ничтожеством. От того, что не могу тебе ничего рассказать. От того, что сейчас целую тебя — нежно, протяжно, не торопясь, а на самом деле сгораю от боли внутри. А ты считаешь, что всё хорошо и у меня просто плохое настроение. Ты всегда так считала. Но сейчас твои счётчики сбились. Тошнит. Скручивает живот и слабость чувствуется во всём теле. Я беру тебя за талию и поворачиваю в сторону океана. Эти волны так и хлещут по скалам, и я не понимаю. Этот звук успокаивает, или наоборот — приносит какой-то адреналин? Вместо малины ощущаю соль. Ты снова плачешь. Почему? Всё ведь хорошо, не так ли? Сейчас мы снова пойдём в номер, я открою бутылку шампанского, а затем мы пойдём купаться. Вечером я затащу тебя на крышу и мы будем вместе обсуждать, на что похожи звёзды. Ты скажешь: на возлюбленных, которые не могут быть вместе. А я скажу — на смерть. Да, эти звёзды действительно напоминают мертвецов. Их миллиарды. И каждая звёздочка— это угасший огонёк на земле. Именно поэтому их так много. Но я уверен — ты поспоришь с этим. Ты всегда споришь. Ты будешь доказывать мне обратное, пока я не скажу: ладно, это действительно возлюбленные. Я беру тебя за шею и поглаживаю указательным пальцем за ухом. Ты издаешь странный звук, который наверняка не можешь описать и сама. Ты плачешь и тебе не хватает воздуха. Я подхожу почти к краю, не отрывая поцелуй. Сжимаю твоё горло, каждый раз добавляя силы. Ты кашляешь. — Драко… — хрипит она. Её поцелуй стал слабее. Она уже не отвечает мне взаимностью и даже не пытается вырваться из хватки. Я немного отстраняюсь. Её веки почти закрыты и она еле стоит, пока я всё так же сжимаю её горло. Я не хочу. Я не хочу отпускать тебя. —Я люблю тебя, Гермиона,— слова шёпотом срываются с моих губ, пока твои уже не шевелятся. Дождь слишком сильный. Мы оба промокли, а твоё платье уже просвечивает тело. Я уже не различаю, где дождь, а где мои слёзы. Я толкаю тебя в самое горло и ты падаешь с обрыва. Я не смотрю вниз. Не могу, иначе прыгну за тобой. Я уже и так свихнулся нахрен. Чувствую лишь всплеск воды. Тебя окутали волны. Я мечтал умереть за тебя, Грейнджер, но всё сложилось не так. Ты умерла за меня. Из-за меня. Я настолько сильно тебя люблю, что не могу позволить тебе мучаться все эти годы. Тёмный лорд будет пытать тебя круциатусом, резать твои руки, душить тебя. Я знаю об этом не понаслышке. Ему нужен Поттер — твой золотой мальчик. Он заставит тебя привести его к нему, но ты слишком упёртая. Я знаю. Ты никогда его не приведёшь, именно поэтому он замучает тебя до смерти, а я буду смотреть на это. Да, он может и сам взять Поттера, но он захочет поиграться с тобой. Не смогу. Не смогу смотреть, как ты извиваешься от боли и кричишь, зная, что ничего не могу поделать. Тебе будет там лучше. В другом мире, где много книг, спокойствия. Я не прошу у тебя прощения. Я не хочу, чтобы ты меня прощала. Будет лучше, если всю свою жизнь я буду мучиться в этом дерьме и понимать, что ты ненавидишь меня. Но, чёрт возьми, ты уже простила меня. Я знаю. Ты всегда так делаешь. Даже когда мы не разговаривали, внутри ты меня уже простила. И это хуже всего. Я не хочу прощения, Гермиона. Я хочу ненависти. Хочу опасаться самого себя. Я смотрю в пол и вижу тот самый шарф, связанный тобой. Это всё, что останется от тебя. Я сделал тебе больно. Себе. В этом океане потонули многие, но я точно знаю. Ты подарок этому океану.