Игра в жизнь

— Да не бойся ты! — Дей придерживал меня под спиной, пока я в горизонтальном положении старался удержаться на воде. Заходящее солнце, пусть уже и не такое яркое, все равно светило прямо в глаза, и я закрыл их, все равно видя свет просвечивающего сквозь прикрытые веки светила. Солёная вода иногда заливалась в нос и глаза, а я тогда в панике начинал бултыхаться и пытался вернуться в вертикаль, но мой строгий учитель не позволял этого сделать, и приходилось снова, дрожа всем телом, искать опору в ненадежной жидкости. — Ты слишком напрягаешь свои мышцы, — поучал меня блондин, — представь себя в космосе, и все получится, да. — Но я тогда пойду ко дну! — возразил я, не понимая, чего хочет от меня Дейдара. — А чтобы этого не произошло, ты должен двигать руками и ногами и постоянно держать в груди кислород, — объяснил мне он, немного ослабляя поддержку снизу, отчего я в испуге схватился за его руки, — ты ещё не можешь расслабиться. Дейдара со вздохом поднял меня в вертикальное положение и утешающе поцеловал в нос: — Не расстраивайся, у тебя все получится, пусть и не сразу, — я уткнулся тем самым носом ему в шею, чувствуя, как немного кружится голова, а он продолжил, — отдохнем пока? — Давай, — немного прийдя в себя, я хитро взглянул на него и брызнул в своего парня водой. Мы выбрались на берег, по пути с хохотом пару раз утопив друг друга, и разлеглись на песке рядом с сумкой, подставляя худые спины под тёплые лучи вечернего солнца. За пару дней отдыха Дейдара немного приступил мой страх воды — я свободно и без страха находился в ней, но глубоко все равно не заплывал. Дейдара всерьёз взялся за устранение сей проблемы, пытаясь научить меня хорошо держаться на воде, правда, пока выходило не очень. — Сасори, — раздался томный, шелестящий голос у самого уха, и я поднял голову, сталкиваясь взглядом с небесно-голубыми глазами. Дей вложил себе в рот дольку какого-то экзотического фрукта, который мы любопытства ради купили по дороге к морю. Он приблизился и уткнулся своим лбом в мой, смотря на мои губы, которыми я обхватил торчащий краешек дольки фрукта, чьего затейливого названия я уже вспомнить не мог. Вкус оказался неожиданно нежным, сладковатым с тонкой кислинкой, но меня больше в этот момент занимали влажные губы напротив. Когда с фруктом между нами было покончено, я осторожно лизнул его нижнюю губу, слизывая сок, и вклинился кончиком языка между ней и верхней, просясь внутрь, на что Дейдара безмолвно дал разрешение, раскрыв рот и ответив мне. Я трепетно коснулся ладонью его щеки, отводя мешающую чёлку за ухо, нежно поглаживая большим пальцем скулу, и с наслаждением посасывал его нижнюю губу, на что мой блондин отозвался тихим вздохом. Когда мы отстранились друг от друга, Дейдара повернул голову в сторону моря и восхищенно выдохнул: — Смотри, какой закат… И правда, небо полыхало заревом, словно от гигантского пожара на том конце земли, поражая глаз всеми оттенками красного цвета — от огненного до темно-багрового, переходящего в лиловый, а затем в глубокий синий. — Я хочу потом это зарисовать. Я удивлённо посмотрел на своего парня. С тех самых пор, как Дейдара вышел из больницы, он ни разу не брал кисточку в руки, словно охладев к некогда любимому занятию, по крайней мере в моем присутствии. И вернувшееся желание творить искусство являлось ещё одним хорошим признаком того, что блондин понемногу, но отходит от страшных событий недавнего времени. — Какая идея? Что именно хочешь изобразить? — заинтересовался я. — А не скажу, — прищурился Дей, — пусть это будет сюрпризом. — Хорошо, — я чмокнул его в нос и сел, отряхивая живот и грудь от прилипшего песка, который с заходом солнца стал постепенно остывать. Длинные тени легли на землю, создавая причудливые рисунки; спокойная вода в точности отражала полыхающее небо; чайки кружились в неподвижном воздухе, крича и выискивая место для ночлега. Устроивший на моих бедрах голову Дейдара поерзал на спине и вытащил из-под себя обломок ракушки. — А я тут думаю, что так сильно колет, — болезненно поморщился парень, а я забеспокоился: — Где? Не поцарапался? Покажи. Блондин отмахнулся: — Ой да ладно, все нормально, да. — Дей, а если в царапину зараза попадет? И начнётся заражение? Это же песок! — пугал я себя и его, — Лучше лишний раз обработать, чем снова отлеживаться в больнице. Похоже, мои последние слова возымели на него действие, и он, закатив глаза и обречённо вздохнув, наконец-то лёг грудью на мои колени: — И чем ты собираешься обрабатывать? Аптечка-то в отеле. — Залижу. Дейдара подавился воздухом и покосился на меня. Я тем временем аккуратно отряхивал его спину от влажного песка, наконец находя ярко-розовую полосу почти у самой резинки плавок. — Не ерзай, — попросил я и наклонился, боковым зрением ощущая, как парень выворачивает шею, пытаясь углядеть, как его ранку будут обрабатывать. Я, немного отведя резинку белья, лизнул царапину на холодной от лежания на песке коже, оставляя мокрый след, а блондин вздрогнул и отвернулся, уткнувшись лбом в сложенные руки. Я коварно улыбнулся, почувствовав, как его живот напрягся; отведя ещё немного ткань и оголив нежную в этом месте кожу, я поцеловал ягодицу, и после этого ощутил боль в своей ноге. — Ай! Ты чего кусаешься? — А нечего меня доводить! Мы же на пляже! — Дейдара слегка выгибался. Все такой же чувствительный. — Ну прости, не удержался, — засмеялся я, и нежно погладил кончиками пальцев место поцелуя. — Почему ты обращаешься со мной, как с девушкой? — возмутился он, а я не совсем понял, о чем он: — А как… то есть, что я делаю не так? — Слишком нежно и мягко как-то, да, — задумчиво произнес он. — А я и не хочу быть с тобой грубым и жестким. Просто хочу, чтобы ты чувствовал, как ты мне дорог. — Но раньше, когда я был снизу, ты иногда брал меня жёстко, — напомнил мне Дейдара. — Только когда ты сам этого хотел и просил, — поправил я парня, немного смущаясь его слов. Он сел мне на бедра и неуверенно спросил: — Ты хотел бы, чтобы я снова был снизу? — Тебе не понравилось сверху? — удивился я. — Почему это? Понравилось, да. Просто мы ж будем иногда меняться местами. — В любом случае, пока не надо, — отрезал я. По моему невысказанному мнению, Дейдаре было слишком рано снова становиться «нижним», ведь с того страшного дня прошло совсем ничего. Блондин устало вздохнул, не желая спорить, и посмотрел на небо: — Уже холодно, пойдём? По дороге обратно Дейдара напряженно молчал, а потом успокоился, словно что-то задумав, и предложил сразу, до принятия душа, зайти и купить еды на первом этаже в отеле. Он сам пошёл к стойке выбирать что-нибудь повкуснее — мой хозяйственный блондин легко отмечал все самое свежее, и потому я не сомневался в его выборе. Я остался у столба, рассматривая интерьер, и, переведя взгляд к своему парню, увидел ту самую шатенку, у которой я несколько дней назад покупал для Дейдары зелёный чай. Похоже, она работала в разных кафешках, примыкающих к гостинице. Девушка явно заигрывала с моим блондином, крутила кудряшки и мило улыбалась как когда-то со мной, и я с большим трудом подавил желание подойти к ним и увести моего… МОЕГО Дея, который с увлечением что-то ей отвечал, своим фирменным движением зачесывая чёлку, пожимая плечами и что-то ей говоря. Черт, да что они так долго обсуждают? Уж точно не рецепты приготовления предложенных блюд. Я все же не выдержал и подошёл ближе. — Значит, в восемь часов, да? — спросил блондин, принимая пакет и оплачивая картой покупку. — Верно, встретишь высокого брюнета, и он покажет, куда идти, — коварно подмигнул и закусив крашеные губки, ответила девушка. Дейдара развернулся и столкнулся с моим ошарашенным, застывшим взглядом. Он усмехнулся, взял меня под локоть и поволок моё одеревеневшее тело в номер. Только в нашей комнате я позволил себе сорваться: — И что это было? — громко прошептал я, ощущая, как тело затрясло, а лоб покрылся испариной, — что значит «в восемь часов»? Какой брюнет? Куда ты собрался? — Успокойся, — фыркнул Дейдара, — во-первых, МЫ собрались. Во-вторых… — С ней?! — в ужасе перебил я его. — С тобой, Сасори, с тобой! — выкрикнул он и, видя моё состояние, быстро заговорил, — послезавтра, в восемь утра, мы пойдём вниз, нас встретит гид. Тот самый брюнет, да, — кивнул он, — он поведёт нас в горы, мы поднимемся на высоту и спустимся. Этот брюнет работает в отеле, а та девушка — его главная. Всё, успокоился? Я тем временем жадно глотал информацию, настороженно вглядываясь в лицо блондина, сидящего на кровати. — То есть, это не то, что я подумал? — немного с облегчением выдохнул я, ослабленно прислоняясь к стене. Дейдара хитро улыбнулся: — А ты сильнее меня ревнуешь, ага. — Так ты специально? — поразила меня догадка, и я в мгновение ока откинул его на постель, сжимая запястья над головой, — Черт, да я тебя… я тебя… — Что? — вызывающе усмехнулся мне в лицо парень, связанный руками без возможности вырваться, и эта наглость и непокорность вывели меня из себя. Я с силой прижался к его губам, врываясь в его рот, хозяйничая, покусывая и пресекая слабые попытки ответа или сопротивления — понять я уже не мог. Безумно хотелось подмять под себя это дерзкое существо, появилось давно знакомое желание подчинить своей воле, заставить кричать… Я отпустил его раскрасневшиеся от моих укусов губы и, дрожа как в лихорадке, принялся за шею, посасывая соленую после моря кожу, оставляя яркие отметины, отмечая своим… Дейдара извивался подо мной, запрокидывая голову, всхлипывал и выстанывал моё имя, прикрыв глаза и сжимая в кулаки руки, находящиеся в моем плену. Я отпустил его запястья, и ощущая себя словно в тумане стал срывать с него абсолютно всю одежду, пока он не оказался подо мной полностью голым; кусал за плечи и шею, выписывая губами рисунки из засосов на груди и животе, а он упёрся руками мне в плечи, дрожа всем телом. — Ты мой, ты понял?! — почти в истерике выдохнул я, снова вжимая блондина своим телом в матрас, — только мой! — Я да… понял… прости… — просипел Дейдара и последующий влажный всхлип привёл меня в чувства, — Прости, я больше не буду тебя дразнить… Я с замиранием сердца взглянул на него. Дейдара весь дрожал и сжимался, искусанные губы дрожали, а в глубине широко распахнутых глаз… страх… мольба… В ужасе от того, что чуть не натворил, я вскочил с него. Господи, да я его чуть не изнасиловал! Блондин дышал все чаще и поверхностней, всхлипывая на каждом вздохе, с трудом садясь на кровати и сильно трясущейся рукой прикрывая рот. — Дей… Я протянул к нему руку и отдернул, когда парень со страхом и болью в глазах отшатнулся от меня. Дейдара медленно сполз с кровати, нетвердым шагом отправился в санузел, и я услышал, как его рвёт. Долго, сильно и с едва слышными рыданиями. Что я натворил… Вскочив, я кинулся к своему чемодану. На всякий случай взял в дорогу успокаивающие и теперь шарил по всем карманам, отыскивая мелкий пузырек. — Блядь, да где они? — выматерился я, услышав ещё один характерный всплеск из ванной. Наконец, к моему кратковременному облегчению, лекарство нашлось. Высыпав две таблетки и налив стакан воды, я бросился к парню. Дейдара склонился в три погибели, опираясь о бачок, выкашливая из себя желчь. — Дей, пожалуйста, выпей это, должно помочь. — тихо попросил я, подавая ему таблетки. К счастью, блондин без слов принял на трясущуюся ладонь две белые кругляшки и закинул себе в рот. Но стакан в руку нормально взять не мог — вода расплескивалась на его голой груди, и я придержал его за дно, стараясь не касаться дрожащего обнаженного тела, помогая отпить. Забрав опустевший стакан, я принёс ему одежду из комнаты. Оказалось, в те минуты сумасшествия я разорвал его любимую футболку. Пришлось принести другую. Дейдара сидел на полу у стены, подтянув к себе колени и уткнувшись в них лицом. Лекарство стало понемногу действовать, дрожь спала и сам парень лишь тихонько вздыхал. — Вот… — я положил рядом с ним стопку одежды, не решаясь прикоснуться, присел напротив и тихо попросил, — не сиди на полу, пожалуйста, ты простудишься. Блондин ничего не ответил и молча стал одеваться. — Дей… прости меня… Тишина в ответ. — Пожалуйста… — прошептал я. Ничего. — Я знаю, виноват… напугал тебя… я должен был остановиться… то есть, вообще не делать этого… господи, да скажи что-нибудь! — в отчаянии взмолился я, чувствуя, как гнетущая тишина давит на мою голову, а вина червем въедается в сердце. — Ты правда хотел… это сделать? Я поднял голову. Дейдара, уже полностью одетый, с горечью смотрел на меня. А я задумался в смятении. Зачем я его раздевал? Неужели я настолько потерял контроль? — Я…я… Дейдара терпеливо ждал ответа. — Я бы не хотел, правда… но тогда… тогда я не думал, что это неправильно…я даже не понял, что делал, что тебе плохо… — я захлебывался словами, уже не думая, насколько раню блондина, но тот, уже полностью успокоившийся, пришёл на выручку и сам дал объяснение, грустно вздохнув: — Ты бы не хотел делать это со мной именно в этом контексте, точно знаю. Просто ты потерял ммм… самообладание, да. Я опустил голову, роняя слезы на холодный кафель. Как я теперь буду смотреть ему в глаза? И вообще, что будет с нами дальше? Дейдара вышел из ванной, вернулся с таблетками и водой. — Вот эти, да? — спросил он, и я кивнул, не глядя на него, принимая две и запивая водой. Блондин забрал стакан и пузырек: — Сасори… это ты меня прости. Я сам виноват, да. Не стоило дразнить тебя и доводить до такого состояния, — виновато произнес парень. — Никогда бы не подумал… что буду способен на изнасилование, — сглатывая, выдавил я, а Дей вздрогнул, — прости… — Пойдём, хватит здесь сидеть, — попросил парень, вставая. Я послушался, и направился за ним следом в комнату. Мы наскоро поужинали в молчании и механическими движениями убрали за собой. Так же, не произнося ни слова, Дейдара ушёл в душ, а после него и я. В тишине разделись и уселись на разных краях одной кровати, попеременно взглядывая друг на друга, не желая ложиться по одному, но и не решаясь преодолеть внезапно возникшую стену страха и осторожности. — Сасори… давай спать. Дейдара лёг на подушки, неуверенно глядя на меня и тихонько хлопая ладонью по простыне. Я выключил свет и медленно поместился рядом, но не касаясь блондина, слушая его временами прерывистое дыхание, и незаметно погрузился в сон. Проснулся от тихого плача над ухом. За окном темень, холодно, рядом что-то… нет, Дейдара шебуршится и всхлипывает. Я включил неяркую лампу на тумбочке, и обнаружил, что блондин, сжавшись в комочек, плачет во сне. Видимо, действие успокоительного кончилось. Блин, и как ему помочь? После содеянного я не был уверен, что теперь от моих объятий Дей успокоится, а не впадет во сне в сегодняшний кошмар. Бесшумно встал с кровати и взял с кресла одеяло. Я слышал, что от холода людям снятся плохие сны. Поэтому аккуратно накрыл клубочек тканью, подоткнул углы под дрожащее тело и снова лёг рядом, пытаясь придумать чего бы ещё сделать. Как назло, в голову ничего не приходило. Я вглядывался в осунувшееся лицо в двадцати сантиметрах от моего и боролся с желанием вытереть влагу с щеки, нежно поцеловать, ласково прижать и приласкать… но я сам сегодня наложил на тело любимого человека табу. Сам виноват. Это я здесь тот, кто не держит себя в руках. Дейдара немного успокоился, но лишь немного, и даже не распрямился под одеялом. Я подполз ближе, сокращая расстояние между нами, но так же не касаясь его тела, и вздрогнул от неожиданности и испуга, когда блондин распахнул свои глаза. Он бессмысленно уставился на меня расширенными зрачками, а я отполз обратно на всякий случай. Но Дей пододвинулся и, обхватив моё предплечье и прижав его к себе, снова закрыл глаза, а я, ни жив ни мёртв, застыл в одном положении на несколько минут, всматриваясь в лицо и выискивая страх, которого там, к счастью, не оказалось. Тогда я, стараясь не двигать рукой в тисках Дейдары, чтобы не потревожить его сон, выключил лампу позади себя и устроился рядом, находя удобное положение, с удивлением и облегчением отмечая, что плач прекратился. Накрылся уголком одеяла и провалился в беспокойный сон. *** — Высоко. — отметил Дейдара, окидывая взглядом голубых глаз местность раскрывшуюся перед нами местность и встряхивая плечами с висевшим на них рюкзаком. — Мы только половину прошли, ребят, — со смехом отозвался Дилан, тот самый брюнет и наш проводник. Мы шли проложенной ногами туристов тропой уже два часа, разглядывая травы и кусты неизвестных видов, вечнозеленые деревья суги, стеной стоящие вдоль дороги. Первым шёл наш гид, за ним блондин, а замыкающим оказался я. Мне было невыносимо. После той ночи, когда плакал Дейдара, мы больше не касались друг друга, а в разговоры вкралась неловкость и неуверенность, и чаще мы просто молчали, сидя рядом. Раньше не было и дня, что мы не поцеловали друг друга хоть в лоб, хоть в щеку и нос, запястья и губы… а сейчас и посмотреть в глаза напротив боялись. Мне бы хотелось многое спросить у него, кое-что сказать, но как начать разговор, я не знал. На душе было тяжело. Я злился на самого себя. Проанализировав произошедшее, я пришёл к выводу, что во всем виноват я, а точнее мой эгоизм и чувство собственности. Не отреагируй я так остро на подкол Дейдары, не приревнуй я его к абсолютно незнакомому мужчине, которого в глаза не видел, и той девушке, я бы сейчас не шёл в отдалении от своего парня, пряча глаза, не мучал его и себя, изматывая молчанием и недосказанностью. Было тошно. А ещё почему-то кружилась голова, хотя жары не ощущалось. Казалось, погода повернулась другим боком: холодный ветер с моря колыхал верхушки деревьев, трепал волосы и задувался в рукава; по небу плыли быстро белые облака на мгновения перекрывая солнце, а на море началось волнение и поднялись небольшие волны. — Ребят, сейчас начнётся крутой подъем. Отдохнете, или пойдём сейчас? — повернулся к нам Дилан. — Сейчас, наверное… — неуверенно протянул Дейдара, с беспокойством взглянув на меня. Я кивнул, уперев взгляд в землю. Несмотря на головную боль, сил было достаточно, чтобы продолжать. — Неразговорчивый у тебя друг, — по-доброму усмехнулся гид, направляясь дальше. Подъем и правда оказался слишком резким, таким, что пришлось лезть боком и опираться рукой о землю и торчащие корни. На половине пути наверх в глазах густо забегали чёрные мушки, и я обеими руками вцепился в корень из земли. — У тебя все хорошо? — чуть выше меня и сбоку с волнением спросил Дейдара, — Ты весь белый. — Справлюсь. Я не хотел его расстраивать и на полпути поворачивать назад, а потому продолжил ползти наверх. В висках и ушах бил молот, но я, сильно закусив губу, продолжал двигаться за проводником дальше. Мы вылезли на каменистую площадку, и перед нами раскинулся вид на линию пляжа, белой лентой вьющуюся вдоль кромки моря, океан зелени и едва угадывающиеся очертания города на самом горизонте. Если опустить взгляд, можно разглядеть мелкие точки домиков, отелей и гостиниц. Какой-то из них наш. — Отдохнём? — Дилан уселся на землю. — Да, давайте, — Дейдара, хмуро покосившись на меня, устроился рядом и я, скрывая одышку и недомогание, последовал его примеру, доставая из своего рюкзака бутылку воды. После нескольких глотков живительной жидкости стало немного полегче, и я даже нашёл тему: — А вы здесь часто ходите? — По этой горе да, по второй, — Дилан показал на вершину поменьше, — чуть реже. Обычно гуляю со своей собакой. Я живу здесь с детства, и с мальчишками часто играли в разные игры. Строили базы, точили оружие, махались палками и воевали… я знаю здешнюю местность вдоль и поперек. — А в город вы не ездите? — подключился Дейдара. — Только если за нужными вещами… там душно, грязно и пыльно, не представляю, как можно там жить. — проводник помолчал и замахал руками, — Нет, я конечно, не осуждаю, это личный выбор каждого, но для себя я выбрал жизнь с питомцем, у моря и среди деревьев. Мы кивнули, принимая ответ, а я даже улыбнулся. Чем-то взгляды Дилана и Дейдары были похожи. Подальше от бестолковой суеты, смога, духоты, мусора, криков соседей посреди ночи… Я тоже это понимал. — Пойдём дальше? — проводник вопросительно посмотрел на нас, Дейдара на меня, а я кивнул. После небольшого отдыха стало лучше, боль в висках немного поутихла, — Там последняя площадка, а потом нужны тросы, но это уже для профессионалов. — Мы простые любители, нам и этого достаточно, да, — усмехнулся Дейдара, и пошёл за брюнетом. Я направился вслед за ними. Следующий подъем оказался не настолько крутым, но все же ощутимо резким, и голова взорвалась поутихшей было болью. Я терпел, но остановился почти у самого конца, задыхаясь и пытаясь ослабить давление в висках. Pov Дейдара Я наконец добрался до очередной, последней площадки и оглянулся. Сасори с самого начала подъема сильно беспокоил меня своей мертвенной бледностью и безмолвием. Дилана тоже волновало его состояние, и он ещё на середине пути взглядом выразительно показал на моего спутника. Я попытался спросить у любимого о его самочувствии, на что получил резкий и чёткий ответ «Справлюсь». Так холодно и безразлично он не отвечал мне никогда. В тот момент к горлу поступил ком, и я лишь немыслимым усилием воли сдержал чёртовы слезы — закатывать перед посторонним истерики не входило в мои правила. Скорее всего, Сасори до сих пор злился на меня за ту глупую выходку в кафе. Хотел проверить на доверие, блин… Я и предположить не мог, что он так остро отреагирует на моё общение с чужими людьми, на моё поведение… настолько, что потеряет себя в желании присвоить. Но ведь я и так принадлежу ему. И я очень напугался тогда, ведь в самом деле считал, что Сасори меня силой взять собрался, не считаясь с моими чувствами и желаниями. У него было такое безумное выражение карих глаз, такой сумасшедший голос — я этого никогда не забуду, да. До сих пор в дрожь бросает. И он совершенно закрылся, перестал обращать на меня внимание. Если бы не таблетки, которые он мне тогда показал, я бы вчера разрыдался раз двадцать. И сейчас меня немного поддерживали успокаивающие. Лекарства осталось ещё на день, и я не представлял, как держаться дальше. Какой же я слабак! Сейчас Сасори застыл в трех или четырёх больших шагах от края площадки, хватая ртом воздух и вперившись неподвижным взглядом в никуда. Кожа абсолютно побелела, а на лице застыла болезненная гримаса. Ну почему он ничего не говорит? Сасори рывком сократил оставшееся расстояние, практически выбежав на площадку, и стал заваливаться вперёд. Я в ужасе подскочил к нему и словил в руки, совершенно забыв о том, что он больше не выносит меня рядом, что между нами огромная стена и вообще все плохо… Всё это отошло на дальний план. — Сасори!!! Сасори, очнись! — я опустился на землю с обмякшим телом, — Пожалуйста, очнись! — Держи, — Дилан сел рядом в абсолютном спокойствии и протянул бутылку с водой, — не волнуйся, такое бывает со многими при восхождении, все нормально. Будет спускаться, и все пройдёт. Намочи ему лицо и дай попить. И сам успокойся. Я кивнул, судорожно сглатывая и вытирая рукавом слезы. Вот вечно раскисаю, как только что-то серьёзное случается. Принцесска сопливая, фу, блядь! Проводник помог намочить мне руку, и я провел ею по лбу Сасори, отводя красные пряди, увлажняя сухую кожу, едва касаясь большим пальцем нежных век… — Вы ведь не просто друзья, верно? Я настороженно поднял глаза на Дилана, рефлекторно прижимая к себе тело в руках. Тот засмеялся: — Да не бойся, не украду я его у тебя. У меня есть такие же друзья, так что все понимаю. Я удивился и ответил: — Да, мы не совсем друзья… то есть друзья, но мы… любим друг друга, да… — Что-то мне кажется, это только с твоей стороны, — подметил проницательный брюнет. — Мы… мы поссорились, — выдавил я, — он меня уже не замечает и избегает, постоянно молчит… наверное, ты прав. Похоже, Сасори больше меня не любит… — Это не так. Я вздрогнул. Сасори с болью смотрел на меня. Брюнет, немного помявшись, вскочил: — Вернусь через полчаса. — и ушёл на предыдущую тропу вниз, треща ветками под ногами. Мы проводили его удивленным взглядом и повернулись друг к другу. Сасори не шевелился и не отталкивал меня, замерев в моих руках, как большая кукла. — Прости меня, — сглотнув, одними губами прошептал он, — прости. Я эгоист. — И собственник, — шмыгнув носом, добавил я. — И собственник. — с тяжёлым вздохом согласился Сасори. — Хотел так показать, что никуда, ни к кому тебя не отпущу и чуть не изнасиловал. Псих ненормальный. Я ж совсем не подумал о тебе. — Главное не это! Почему ты сразу подумал, что я собираюсь изменить тебе? Почему ты мне не доверяешь? — с горечью спросил я. — Я доверяю! — Тогда почему? — Д-да я… — стушевался Сасори, закусывая губу, — просто… — Что? Парень болезненно зажмурился и закричал: — Да черт!!! Я просто боюсь тебя потерять!!! Господи, Дей, да ты не представляешь, как СИЛЬНО я боюсь за тебя!!! А если тебя не останется рядом?! Я просто… Я не могу!!! Сасори трясло, как в лихорадке, по впалым щекам бежали слезы; он цеплялся за мою футболку, прижимаясь теснее, заходясь криками и рыданиями в нервном срыве, открываясь и показывая свои кошмары… я смаргивал слезы и внимательно вслушивался в каждое драгоценное слово, ведь Сасори впервые за долгое время раскрывал мне свою израненную, издерганную душу… — И ты!!! Ты чуть не погиб тогда!!! Мой собственный отец искалечил тебя, а ты все ещё рядом со мной!!! А я не успел, не успел!!! Черт побери!!! Я во всем виноват!!! Тебя изнасиловали!!! А я ничего не сделал, ничего, понимаешь?! Этот Учиха на свободе!!! Господи, да я не знаю, что делать дальше!!! И я боюсь!!! Боюсь, что ты уйдёшь!!! Боюсь, что тебя снова использует Итачи!!! Черт, да я всего боюсь!!! А теперь я боюсь и самого себя!!! Господи, Дей, почему ты ещё рядом? Чем я заслужил? Почему ты не уходишь и все терпишь? Ведь это все из-за меня… — выдохшись, зашептал Сасори, закрывая глаза тыльной стороной ладони, — Что ты вообще во мне нашёл? Я взял его дрожащую руку и прижал холодные пальцы к губам: — Просто… просто… просто я тебя люблю! Не могу объяснить, но я люблю тебя за просто так, просто за то, что ты есть и рядом, несмотря ни на что! Ты для меня особенный, да! А ты… ты просто боишься быть счастливым! Ты думаешь, что счастье нужно заслужить, но это не так! А ещё ты слишком много на себя берёшь! Не ты один за все отвечаешь, и не все зависит только от тебя, да! Почему ты молчишь, когда тебе больно? Почему не приходишь и не рассказываешь? — горько вопросил я. — Я не хочу тебя расстраивать, — тихо ответил Сасори. — А ты не думал, что я ещё больше расстраиваюсь, когда ты мучаешься, но ничего не говоришь и скрываешь от меня, мм? — я ненашутку разозлился, — Не думал, каково мне, когда мой любимый человек закрывается от меня, как от чужого? Думаешь, я ничего не вижу, да? — Прости… — Не прощу, да, пока не пообещаешь больше от меня не закрываться! — требовательно стукнул его я. — Я обещаю больше не молчать… — Точно? — Да. Ты простишь меня? — с надеждой в карих глазах уставился на меня Сасори. Я кивнул и улыбнулся. Нежно провел по линии его лица, а он заволновался: — А ты не боишься меня? После того… — парень виновато отвёл взгляд и прикусил тонкую губу. — Тебе сказать или показать? — с грустным смешком ответил я, и не дожидаясь ответа, прильнул к его губам, мягко проникая в его рот, встречая его влажный язык своим. Сасори неуверенно ответил мне, а я повел мокрый от слез поцелуй, доминируя в горячих прикосновениях в его рту. — Давай вечером продолжим? У меня есть одна идея, — выдохнул я ему в губы, — но обещай, что не будешь сопротивляться. — Мне уже страшно, — улыбнулся Сасори, — но я обещаю. — Всё будет прекрасно. Вставай, а то Дилан, наверное, уже земной шар обошёл. Минут через десять возвратился наш чуткий проводник, когда мы с Сасори в обнимку разглядывали вид на дикий курорт с горы. — Я вернулся! — громко провозгласил о своём появлении брюнет, — Помирились? На наш синхронный кивок он довольно вздохнул и сел на землю рядом: — В детстве мы с друзьями называли это место Плато Мира. По правилам игры, предводители команд встречались тут и заключали соглашения — шалаши не ломать, еду не таскать, и так далее, но все равно одна, или другая команда нарушали один из пунктов, и начиналась война. — Вы дрались? — заинтересовался Сасори. — Кто-то оставался охранять лагерь, остальные бежали махаться палками. У нас было негласное правило: сильно не бить, и не бить по голове, шее и груди. Все в основном пытались ударить по пятой точке, — усмехнулся Дилан, потирая бедро, — такие синяки оставались, ужас! Спустя полчаса мы начали спускаться с горы, и, к счастью, Сасори стало легче. Все же идти вниз легче, чем вверх. И что самое радостное — он больше меня не избегал, ага! Он сам подходил ко мне, хватал за руку, помогал на спуске и расспрашивал у Дилана о местной фауне. Спустившись, мы поблагодарили нашего проводника за экскурсию, и отправились в кафе. Есть после долгого дневного пешего путешествия хотелось ужасно. Но перед тем, как пойти к стойке, я обернулся к Сасори: — Я только еду выберу, да, — заверил я его. Тот растерялся: — Ты чего? — Не ревнуешь? — с замиранием сердца спросил я его. Парень ответил: — Ну, нет… короче, пойдём вместе, — нашёл он решение и мы вдвоём купили разной вкуснятины, которая исчезла за несколько минут. — Так что ты задумал? — спросил Сасори, когда мы поднялись в номер. — Ты первый в душ, а потом расстели постель. Мой заинтригованный парень кивнул и побежал выполнять все сказанное мной. Я тем временем достал необходимые для моего замысла предметы, и спрятал в кармане своего халата. Наконец-то я смогу использовать их по назначению! Столбики изголовья кровати вполне подходили для этой забавы. Только гвоздь сегодняшней программы крылся совсем в другом, и меня очень волновала реакция моего парня. — Дей, я все, — Сасори с мокрыми красными волосами продефилировал мимо меня, и я закрылся в душевой. Надеюсь, все получится. Может, все же допить то вино с афродизиаком? Включу его в игру. Как следует подготовившись, я вышел в комнату. Сасори, красиво убравший постель, сидел на её краю и терпеливо дожидался меня. — Включи лампу на тумбочке, — попросил я, вырубая свет люстры. Тот послушался и сел обратно. — Ты обещал не сопротивляться, — на всякий случай напомнил я, подходя к нему и запуская руку в карман, — сегодня ты обязан меня слушаться, да. — Я понял, — склонил багрововолосую в свете неяркой лампы голову Сасори. — Я буду делать с тобой, что захочу. Ты доверишься мне? — я поднял его лицо за подбородок, всматриваясь в медовые глаза, в которых отразилось предвкушение, — я не буду причинять тебе боль, обещаю. Главное, не бойся и не волнуйся, хорошо? — Да, — согласился Сасори, сглатывая. Я достал черную повязку и завязал ему глаза, — мне переворачиваться? Ты будешь меня подготавливать? — Это не потребуется, — тихо ответил я. — А как же… ладно, я верю тебе. Я ослабил пояс на его тонкой юкате и освободил из рукавов руки, оголяя его грудь. — Сядь чуть выше, — прошептал я, задавая ему направление. Сасори, придерживая ускользающую юкату на бёдрах, сел ближе к изголовью, и я настойчивым нажимом в грудь уронил его на подушку и достал из своего кармана наручники. — Дай руки, — я застегнул на одном запястье одну пару, на другом — вторую. Сасори улыбнулся, что-то поняв, и закусил нижнюю губу. Я пристегнул болтающиеся наручи к средним столбикам кровати, приковывая своего парня, который широко расставил ноги и согнул их в коленях. Нееет, сегодня снизу… я. Но я не стал пока пугать Сасори своими намерениями и расположился между его ног. Нужно было довести его до нужного состояния, чтобы он сам захотел меня трахнуть. Но сначала я собирался все сделать сам. Наклонившись, я легко поцеловал его губы, веки, нос и скулы, успокаивая и даря уверенность. Зачесал назад его красные пряди на лбу, запрокидывая его голову, провел носом по ароматной коже, жадно вдыхая запах, и вспомнил про вино. — Секунду, — я оторвался от шеи и под малость разочарованный вздох Сасори зашарил под кроватью. К счастью, бутылка быстро нашлась. — Пей! — приказал я, и, набрав в рот немного терпкой жидкости, приник к жаждущим губам, аккуратно вливая в них вино. Сасори послушно проглотил афродизиак и облизал губы: — Ещё… Я таким же образом дал ему ещё вина в несколько поцелуев, и, сам сделав несколько глотков, отставил бутылку, решив, что пока хватит. Вернувшись на шею, я лёгкими касаниями влажных от вина губ провел дорожку к груди. Нежно поцеловав ямку между ключицами, я спустился ещё ниже, и накрыл губами сосок, пальцами поглаживая второй. Сасори вздрогнул и напряженно выдохнул, когда я оттянул зубами горошину и сразу же зализал ее, словно извиняясь за секундную грубость. Поигравшись с сосками, я направился к подрагивающему животу, оставляя кончиком языка влажные дорожки на гладкой аппетитно подзагоревшей коже. Добравшись до пупка, я запустил внутрь язычок, щекоча быстрыми движениями, и обвел углубление по кругу, держась руками за талию и ощущая, как выгибается подо мной худое тело. Юката до сих пор лежала у него на бёдрах, и я неторопливо стянул её, открывая своему горящему взору возбужденный орган. Я поднял глаза. Сасори краснел, кусал губы, но не делал попыток закрыться коленями, соблазнительно и развратно подставляясь под прикосновения, а я безмолвно порадовался прогрессу. Хоть немного раскрепостился! Я улегся между его ног и подул на головку, слушая громкие вздохи, а затем и вскрик, когда обхватил её губами. Я начал двигать головой, облизывая ствол по всей длине и помогая себе рукой, под сладкие стоны своего парня, подводя того к порогу. Почувствовав, как напряглись его бедра, я сжал основание члена: — Рано. Я запрещаю тебе сейчас кончать. — приказал я, тяжело дыша. — Дей, ммм… — Сасори умоляюще стонал, извивался и дергал руками в наручниках, пытаясь высвободиться. Я усмехнулся и снова начал двигать головой, останавливаясь, чтобы пощекотать языком уздечку или обвести им головку. Поняв, что Сасори снова подходит к разрядке, я опять не дал ему кончить. — Дей, прошу… — молил он, дергая бёдрами, а я категорично ответил: — Нет, нельзя. Почувствовав, как Сасори относительно для своего состояния успокоился, я разогнул в коленях его напряжённые ноги и уложил на постель, параллельно пододвигая и открывая баночку смазки, раздеваясь догола и с влажным звуком вынимая из себя игрушку. Я уселся над животом задыхающегося Сасори, направляя в себя его орган, и со сдавленным стоном медленно насадился на него, знакомо ощущая, как плоть распирает мои стенки, принося подзабывшуюся боль, сладкое чувство заполненности и единения. — Дей! — выкрикнул Сасори, — Не надо! — Ты обещал не сопротивляться, да! — выдохнул я, садясь до конца и останавливаясь, чтобы привыкнуть. — Развяжи мне глаза! Я наклонился и одной рукой распутал узел, срывая с лица полоску ткани. Сасори поморгал и уставился на меня, сидевшего с его членом внутри, пошло раздвинув ноги, опираясь сзади прямыми руками на его бедра. — Как я тебе? — задыхаясь, поинтересовался я, ожидая реакции и делая первое неторопливое движение. — Черт… — он застонал, откинул вспотевшую красноволосую голову и невольно подался бедрами мне навстречу, — это слишком… Не дослушав, я сжал его внутри, довольно вслушиваясь в его крик, и стал двигаться, постепенно увеличивая амплитуду и скорость. Я ритмично опускался и поднимался, ловя искры удовольствия от мокрого трения внутри, от касаний в точке наслаждения, и звонко стонал в унисон с Сасори, который помогал мне, толкаясь бёдрами навстречу, и с восхищением смотрел в низ моего живота. — Это и в самом деле… завораживает, — выдохнул парень, наблюдая свой член в действии. — Ну смотри тогда, мне не жалко, — со вздохом удовольствия отозвался я, сильнее наклоняясь назад, давая лучший обзор на свое тело и обостряя собственные ощущения. Помнится, Сасори тогда смущался от моего взгляда в этой позе. Мне же не было ни капли стыдно — мое тело давно принадлежало ему. Я, продолжая опускаться на плоть, обхватил рукой собственную, начав размашисто водить ладонью по всей длине, доводя себя до конца. Выдав последние движения рукой, я, выгнувшись, сбился с ритма и с криком излился Сасори на живот. Немного отойдя от оргазма, я продолжил насаживаться на твёрдый орган Сасори, сжимая его внутри и пуская глубоко в себя. — Дей, можно? Пожалуйста… — извиваясь от сладкой муки, простонал Сасори, и я благосклонно разрешил: — Кончай. Парень с рычанием заметался, дергая скованными руками, запрокидывая голову, и я ощутил ритмичную пульсацию плоти внутри. Я ещё немного подвигался ему навстречу, чтобы моего парня подольше не оставляли приятные ощущения, и, отсев, торопливо освободил руки от наручников. Несмотря на то, что те были мягкими, на запястьях остались розовые полосы — я нежно расцеловал и растер тонкие кисти. Сасори не двигался, отходя от явно крышесносного оргазма, и мутным взглядом смотрел в потолок, изредка вздыхая. Я заботливо обтер его живот салфетками, и улегся рядом, восстанавливая дыхание. — Это было неожиданно. Я повернул голову. Сасори с воодушевлением глядел на меня, и, придвинувшись ближе, положил голову на плечо. — Ярко. Он поцеловал мне шею, сбивая только только восстановленное дыхание, и с нажимом провел пальцем по ключице. — Сладко. Он приник к моим губам, нежно полизывая их, посасывая нижнюю и чуть покусывая верхнюю. Прижавшись к моему лбу своим, прошептал: — Я люблю тебя, Дей. Это было прекрасно. Только не пугай меня так больше. — Понял, да. Я тебя тоже люблю, Сасори. — прошелестел я, ожидая его дальнейших действий. Он снова прижался к моему рту, поглаживая за ухом, ведя пальцы на шею, помня мои эрогенные зоны. И не прогадал. Вскоре я хватал ртом воздух, выгибаясь навстречу его ласкам, а он все обхаживал моё тело мягкими губами, щекотал шаловливым языком и чуткими пальцами. В конце концов я, изнемогая от невыносимого возбуждения, не выдержал: — Сасори! Он поднял взъерошенную голову, отрываясь от моего живота и с беспокойством спросил: — Что? — Да возьми ты меня уже, сколько можно… Сасори внезапно оробел: — Если что-то пойдёт что-то не так, ударь меня, хорошо? — Я тебя сейчас ударю, если остановишься, ммм, — простонал я, от нетерпения и давления внутри обхватывая парня ногами. Тот не стал медлить, и, добавив смазки, положил руку мне на живот и ненамного вошёл, внимательно глядя на меня. — Продолжай… все хорошо, да… — прошептал я. Сасори облегчённо улыбнулся и сделал ещё несколько мелких движений, доходя до конца, а потом стал неторопливо, но глубоко входить в меня, вздыхая и поддерживая одной рукой мою ногу под коленкой, второй — нажимая на мой живот внизу, ненароком обостряя мои ощущения. — Быстрее, мммх, — выдавил я, и Сасори ускорился, обхватив двумя руками мою талию и продолжая смотреть на меня затуманенными глазами. А я, приподнявшись на локтях, глядел на него в ответ, сходя с ума от близости и волн возбуждения, взглядом передавая ему свои нежные чувства. Замедлившись ненадолго, он нагнулся и нежно поцеловал меня, жарко дыша в губы и гладя ладонью по щеке. Такой ласковый и мягкий… Я запустил пальцы ему в волосы, нажимая на затылок и углубляя поцелуй, в кратких перерывах от мокрых касаний шепча его имя и снова настойчиво приникая к его рту. Через некоторое время Сасори приподнялся, стал двигаться внутри быстрее, хаотичней и начал рукой доводить меня до конца. Смяв руками простыню, я напрягся всем телом и со сдавленным криком и цветными расплывающимися кругами под прикрытыми веками выплеснулся себе на живот, теряясь во внутреннем взрыве невероятного наслаждения. Прийдя в себя, я понял, что Сасори тоже уже кончил, так как лежал на мне, уткнувшись лбом мне в грудь, и часто дышал. — В душ. — чувствуя, как проваливаюсь в сон, прошептал я, испытывая странные ощущения. Казалось, я неторопливо плыву в пространстве, хотя умом понимал, что не двигаюсь совершенно. Сасори со вздохом встал, неожиданно поднял меня на руки — я благодарно улыбнулся и устало положил голову ему на плечо — и осторожно понёс в ванну, где и самолично вымыл меня, водя руками по всему моему телу. — Как себя чувствуешь? — спросил он, обертывая в большое полотенце и относя мою обмякшую и разнежившуюся тушку на кровать. — Прекрасно, да. — я расслабленно выдохнул и взялся за мокрую прядь своих потемневших от воды волос, — смотри, у меня отросли немного! — И правда, — кивнул Сасори, — может, химию какую-нибудь тебе купим? Ну, там всякие штуки… — Маски, да, — подсказал я, — Я после съёмок ими пользовался. А ты не хочешь себе волосы отрастить до пояса? — Нет, спасибо, — засмеялся он, — представь себе: я, с длинными волнистыми волосами спокойно сижу в кафешке, попиваю кофе, и тут со спины подходит какой-нибудь качок… Мы захохотали, представив нелепую картину. — Хотя ты меня нашёл именно так, — кивнул я, немного успокоившись, — принял за девушку и подошёл помочь. — И хорошо, что попался ты, — улыбнулся Сасори и грустно вздохнул, — родители в то время мучили меня с поиском новой девушки, и я за день до встречи с тобой им сказал, что сам разберусь и найду свою половинку. — Ты правда не жалеешь, что выбрал меня? — тихо спросил я. Вдруг я связал его клятвой и отношениями, а он мечтает совсем о другой жизни? — У тебя ведь и правда могла бы быть своя семья… и с родителями бы помирился… а со мной тебя ждёт вечное осуждение, и я не смогу дать тебе… — Дей… — … детей. — Дей! — прикрикнул Сасори, — я ни капли не жалею! Думаешь, мне было бы лучше жить с женщиной, к которой я бы ничего не чувствовал и с которой бы женился по указке родителей? Зачем мне такая жизнь? Ты вытащил меня из этой ловушки, научил быть собой и, несмотря на всю боль, которую принёс тебе, ты до сих пор рядом! И плевать, что скажут другие, если ты не заметил, я прислушиваюсь только к близким людям! А дети! У нас будут дети! Сколько захочешь! — видимо, от моего офигевшего, непонимающего лица он осекся и тихо спросил, — Ты забыл свои цели? Точно, интернат! Фух, чего только не пришло в голову — вплоть до смены пола, ага! Блядь, да у меня больное воображение! — Я не забыл, да, — так же тихо ответил я, внутри умирая от своих стремных мыслей. — Ну вот! Как ещё мне тебя убедить? — Сасори нахмурился, подыскивая ещё аргументы, и я остановил его: — Я понял, да, тебе со мной хорошо. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Маленький мой, я уже счастлив. Спасибо тебе. — он чмокнул меня в лоб, отнёс в душевую полотенце, которым ранее обмотал меня, выключил свет и прилёг рядом. Крепко обнял и затих. А я молча наслаждался, лёжа в его тесных объятиях, ведь две прошедшие ночи я засыпал без его прикосновений, поцелуев и нежных слов. Сегодня мы стали ещё ближе друг к другу.