Игра в жизнь

Уже как неделю назад мы вернулись из приятного путешествия — покрытые лёгким красивым загаром, счастливые и отдохнувшие. Через пару дней меня отвезли на плановый осмотр в больницу. Я уже немного успел приспособиться к изменившемуся радиусу зрения, но все же иногда испытывал неловкость, особенно когда кто-то подходил ко мне со стороны слепого глаза — немного пугался неожиданного появления объекта. Сасори этот момент давно просек и потому всегда предупреждал шумом, когда приближался ко мне. Пару дней назад он снова начал ездить в редакцию — отпуск, к сожалению, закончился. Я в его отсутствие начал рисовать картину, идею которой задумал ещё на море. Идея была до обидного проста, и я с остервенением перерисовывал неудачные эскизы. А ещё точность линий снизилась, так как когда-то пострадавшие пальцы дрожали от напряжения, и приходилось временами бросать работу или перекладывать карандаш в другую руку, отчего становилось ещё хуже. Я не сдавался, очень старался, ведь до жути хотелось чем-нибудь удивить и порадовать любимого человека, который на протяжении всего тяжелого времени поддерживал меня. Но сегодня я отложил сие увлекательное занятие. Вспомнилась старая родительская квартира, в которой остался ужасный бардак. Счета я платил исправно, но нужно было разобраться с вещами, многое выкинуть, убраться, перебрать пиротехнические запасы, ведь у большинства веществ имелся срок годности. Поэтому я, предварительно предупредив Сасори, уехал в соседний город, где и располагалось моё старое жилище. Ещё во дворе перед пятиэтажкой повеяло далекими воспоминаниями счастливого детства. Сердце ностальгически болезненно сжалось при взгляде на качели, уже ржавые, скрипящие на осеннем ветру, песочницу, теперь без песка, держащуюся на честном слове горку. А вот и каменная плита, об которую я когда-то, лет в пять-шесть разбил коленку, последствия чего остались в виде старого шрама на ноге. Блин, какие-то твари вишню срубили! А весной она так душисто и прекрасно цвела, ага… С трудом я заставил себя повернуться и нетвердым шагом направиться в квартиру. Прихожая встретила мёртвой тишиной, затхлым воздухом, и на несколько мгновений меня задавили эмоции прожитых после потери родителей лет. Одиночество, потерянность, боль, горе… С трудом заглушив неприятные воспоминания, я прошёлся по коридору, оставляя следы на пыльном полу. Похоже придётся застрять здесь надолго. Моя комната. Здесь папа учил меня своему нелегкому делу, перед тем, как уйти из жизни… так, всё, не думать! Я принялся за уборку, рассматривая давно знакомые предметы. Блядь, вот почему нельзя взять и сжечь все это? Взорвать все нахрен? Каждая родная вещь сейчас приносила лишь ностальгию и боль. Отжившее свой счастливый век должно исчезнуть, а не копиться бесполезным и приносящим боль хламом, да! Блядь, как же плохо… За несколько часов избавив от грязи и пыли все поверхности, я направился к папиной кладовке. Большую коробку бризантного состава пришлось выкинуть. Ничего, ещё куплю, да. Как раз тогда, когда я заканчивал с запасами, зазвонил мобильный. — Дей, ты когда вернёшься? Уже темнеет. — с беспокойством вопросил Сасори. И правда, за окном сгущались сумерки, ветер неласково колыхал ветви клёна, растущего под окном. — Ну, мне ещё со многим нужно разобраться, да, — запинаясь, виновато проговорил я, оглядывая фронт действий. — Я сейчас приеду к тебе, — просто известил меня он и сбросил звонок. Вещи стопочками лежали в закрытом шкафу, выстиранные несколько лет назад, и поэтому перебирать почти ничего не пришлось. Вот книги заняли меня больше. А точнее, фотоальбом, который оказался зажат между мамиными пособиями по преподаванию. Я с грустью перелистывал пожелтевшие страницы, скользя взглядом по родным лицам родителей, собственную счастливую улыбку… Казалось, это совсем другой, чужой и незнакомый мальчик с короткими блондинистыми волосами катается на велосипеде, с мороженым сидит у моего папы на руках, со смехом обнимает маму… Я сидел с фотографиями на полу в гостиной, когда я услышал стук в дверь и звук отпирающейся двери: — Дей? — Я здесь, в зале! — хриплым от молчания голосом выкрикнул я, тяжело поднимаясь с колен. Сасори появился в проёме комнаты, а я обнял его и уткнулся лбом в плечо: — Ты очень устал? — прошептал я, радуясь его присутствию. Гнетущая атмосфера воспоминаний и гробовой тишины растаяла, и стало гораздо легче. — Не очень, сегодня меня отпустили пораньше. — Сасори поднял моё лицо за подбородок, отвёл чёлку и легко прикоснулся к моим губам, — я все равно скучал. — Я тоже, да, — улыбнулся я, прикрывая глаза. — Ты времени зря не терял. — мой любимый обвел взглядом вычищенную гостиную, — Это фотки? Я обернулся на картинки, разбросанные по полу: — Мне нужно это выкинуть, поможешь? Сасори мягко выбрался из моих объятий и опустился рядом с альбомом. — Так здесь же ты! И… это твои родители? — тихо удивился он, рассматривая многочисленные изображения. — Я… мне больно на это смотреть. Я же все равно их больше не увижу, зачем травить душу? — грустно вздохнул я, усаживаясь рядом. — Чтобы вспоминать. Думаешь, им было бы приятно узнать, что ты о них позабыл? — Ничего я не забыл! И я их часто вспоминаю, да! — вспылил я. — Прости, я сказал глупость. — виновато опустил красноволосую голову Сасори, — Но вовсе не обязательно уничтожать фотографии… Или можно тогда я заберу их себе? Раз они тебе не нужны… Я немного подумал и, подостыв, со вздохом согласился: — Тогда спрячь и не показывай мне. Иначе я их сожгу. Сасори кивнул и с жалостью посмотрел на меня. Подполз ближе и приобнял, утешающе поглаживая по спине, помогая справиться с болью утраты, давая понять что я не один. Почувствовав некоторое облегчение, я взял в руку фото, на котором были изображена моя семья и начал вслух вспоминать — от самого малого возраста, когда я только начал себя осознавать, школьных лет, детдома и студенчества… до тяжелого времени, смерти самых близких мне людей и переломного момента в моей жизни, когда меня в который раз из-за длинных волос приняли за девушку у зеркала перед кастингом на самую первую важную роль в жизни… Сасори, не перебивая, внимательно слушал мою историю, изредка задавая наводящие вопросы в паузах, держал мою руку в своей, обволакивая нежной атмосферой понимания и лёгкой грусти. — Ты очень похож на мать, — рассмотрев как следует изображения, еле слышно подметил он, когда я наконец-то закончил вещать, — особенно цветом волос и носиком, — Сасори мило улыбнулся, — а вот глаза от отца. Такие же яркие… — Знаю. — я уселся у него на коленях ногами в сторону и прижался к груди, молчаливо передавая свою благодарность и нежность, щекой ощущая, как часто и сильно бьётся сердце у Сасори. — Давай останемся здесь на ночь? — Я не против, — ответил парень. Вспомнив, что мой любимый прилетел прямо с работы, не поев, меня уколола совесть: — Прости, я не успел чего-нибудь приготовить… — Не волнуйся, сейчас закажу еды. После позднего ужина мы потащились в мою комнату. Спальню родителей мне казалось чем-то кощунственным трогать, а потому мы вдвоём устроились на моей неширокой кровати, предельно близко прижимаясь друг к другу. Даже здесь Сасори не сказал ни слова, покорно лёг рядом и чуть погодя устроился сверху, хорошо зная, как мне это нравится, как меня успокаивают его надёжные руки и прижимающее к постели горячее тело. Задохнуться я не боялся, тем более что Сасори всегда сползал во сне чуть ниже и сам по весу не был тяжёлым. Иногда я обнимал его и ногами, и тогда к утру Сасори приходилось долго уламывать сонного и недовольного меня выпустить его из крепкого, жаркого плена моих конечностей. — Дей, давай ходим куда-нибудь на выходных? — сквозь дымку подступающего сна услышал я и утвердительно угукнул, чувствуя лёгкий поцелуй в районе груди. — Люблю тебя, Сасори… — невнятно пробормотал я, проваливаясь в сон. *** Я в который раз перечитывал свою любимую книгу по педагогике, когда в дверь квартиры неожиданно позвонили. Немного удивлённый ранним приходом Сасори и необычным для него поведением — может ключи утром забыл? — я, пританцовывая на ходу, поскакал в коридор и распахнул дверь. Итачи. Я оцепенел. Крайний испуг, смятение, животный страх обрушились на меня, когда я узнал в тусклом освещении лестницы жуткого брюнета, который с чем-то непонятным в бездонно-черных глазах из-под угольной чёлки пристально смотрел на меня. — Дейдара. Я вздрогнул, прийдя в себя от звука его низкого голоса, и в панике попытался захлопнуть дверь, но специально поставленная Учихой нога в проем помешала это осуществить. — Что тебе здесь надо?! Проваливай!!! — Я пришёл поговорить и извиниться! — повысил голос Итачи, рывком дергая за ручку дверь, заставляя отступить вглубь квартиры. В голове быстро складывался план: на кухне, в столе лежат ножи… хоть в этот раз смогу сопротивляться. Стоп, что? — Извиниться?! — с истерическим смешком язвительно вскричал я, — Ты совсем больной?! — Да. Я в ступоре застыл на пути отступления: это был ответ на первый или второй вопрос? — Так мы можем поговорить? — напомнил о себе Учиха, нервно стискивая рукой ремень наплечной сумки. — Вломился в чужую квартиру и теперь спрашиваешь разрешения? Я абсолютно не понимаю тебя, ага. — И все же? — Чем этот разговор закончится? — с подозрением спросил я, ни на секунду не сводя глаз с брюнета, переминающегося на пороге. — Я не собираюсь вредить тебе или Сасори, поверь. — заверил Итачи. — Ты просишь о доверии после того, как сливал отцу Сасори информацию о нас?! После того, как меня изнасиловал?! После того, как оставил умирать?! — задохнулся я от возмущения и ярости от такой наглости. Учиха отвёл глаза: — Я знаю, этому нет прощения, и все же… хочу сказать, что очень жалею о содеянном. Это было какое-то помутнение рассудка… — Итачи сглотнул, — ведь ты и в самом деле мне очень нравился. — С людьми, которых ты любишь, так не поступают, придурок! — обличающе заявил я, складывая руки на груди. — Я не говорю, что любил тебя… просто хотел. Брюнет с сожалением разглядывал мои укороченные стараниями отца Сасори волосы и тяжело вздыхал, пока я осмысливал сказанное и рассматривал его в ответ. Он выглядел очень уставшим, при том не столько физически, сколько морально; сильно похудел, осунулся, и если раньше его глаза светились едва различимой смешливой хитринкой, то теперь они неприятно поражали пустотой, безысходностью и тоской. Хотя какая мораль может быть у этого урода? Так ему и надо. — И ради чужого тела ты был способен так далеко зайти? — в непонимании нахмурился я. — Я же говорю, что не осознавал себя. Я как будто заболел тобой, — прикрыл глаза Учиха, — помню те времена как в тумане. Сущий бред. Реально больной. — И чего ты припёрся, раз знаешь, что не заслуживаешь прощения, мм? — вопросительно выгнул бровь я, решая не давать слабины. Пришёл и извинился, но это же не повод прощать этого ненормального психа после содеянного, после всего, что он натворил? К тому же я считал его другом до того случая, и он об этом знал. Предательство так легко не прощают. — А… вторая причина. — встряхнулся Итачи, — Ты же знаешь Обито? Мой далёкий родственник. — Ну? — Я вызвался привезти тебе приглашение на его с Рин свадьбу, которая будет через две недели. И Сасори. — брюнет вытащил два красиво сложенных и расписанных конверта, и я с некоторым недоверием принял их, по-прежнему держась на отдалении. — Мы придём. А теперь уходи. — приказал я, хотя в этом не было нужды: Учиха уже развернулся и вышел за пределы квартиры. Смотря на его ссутулившуюся спину, виновато опущенную голову, я испытал что-то похожее на жалость. Блядь, что за нахрен? Я же не должен ему сочувствовать после того, что он натворил… — Итачи! Брюнет остановился на четвёртой ступеньке вниз и вопросительно посмотрел на меня. — Я попытаюсь тебя простить. В тёмных беспросветных омутах из-под чёлки мелькнула слабенькая надежда. Итачи признательно прикрыл глаза и скрылся из виду. Я закрыл дверь на ключ, облокотился об неё спиной и медленно сполз на пол. Что это было? Тело затрясло от перенапряжения и испытанного страха, и я, обняв себя руками, сглатывая поминутно ком в горле, тщетно попытался сдержать нервные слезы, которые против воли потекли по щекам. Что это было? Лучше бы он не приходил! Как же я смогу простить такое? Хорошо, что меня сейчас никто не видит. Надо поскорее успокаиваться, да. Вечером, когда я с трудом более-менее подавил свои эмоции, пришёл в себя и готовил любимые вкусности на ужин, вернулся с работы Сасори. Я, расслышав родной хлопок двери, выбежал в коридор и со всей силы прижался к своему парню. — Сасори… — всхлипнул я, чувствуя, как подавленные днем слезы вырываются наружу. Вот обещал же днем себе не разводить сырость! Пора в психушку, пока, кукушка! — Дей, что с тобой? Что-то случилось? — с беспокойством спросил Сасори, отстраняя меня и обхватывая моё лицо обеими руками. — Итачи приходил… — выдавил я. — Что?! — похлопал глазами он, — Этот Учиха… Черт, что он тебе сделал?! Он избивал тебя?! Унижал?! Изнасиловал?! — в абсолютном ужасе вопросил он, мельком осматривая и порывистыми движениями быстро ощупывая моё тело на предмет предполагаемых повреждений. — Сасори, тише, успокойся! Он даже не прикоснулся ко мне, да! Просто пришёл извиниться и передать приглашение на свадьбу! — Какую свадьбу? — сбился с толку Сасори и уточнил, — Так, сейчас важнее другое: этот урод прям точно-точно не трогал тебя? — Да! — с нажимом произнес я. — За что он извинялся? — За то, что натворил тогда… — И ты его простил? — недоверчиво изогнул бровь Сасори. — Я пытаюсь… — Дей… ты слишком добрый… конечно, можешь простить его, это твоё дело, но… — он прикрыл глаза и тяжело вздохнул. — Что «но»? — Я никогда не прощу. Ни его, ни себя. — Сасори, ну что ты… Парень прижал палец к моим губам и покачал головой. А потом, что-то вспомнив, словно взорвался: — Почему ты не позвонил мне?! И вообще, зачем ты открыл ему?! — сердито допросил меня он. — Да я и не знал, что это он, в глазок не посмотрел. Я подумал, что это ты с работы пораньше вернулся и потому обрадовался, да, — я виновато пожал плечами. — А почему не позвонил? — хмуро и почти холодно осведомился он. Похоже, он очень злится и я его сильно расстроил. Всё же надо было позвонить. — Просто не хотел срывать тебя с работы, ведь… ведь ничего страшного не произошло же, — тихо ответил я и вжал голову в плечи, скрывая за длинной челкой лицо, по которому снова потекла влага. В этот раз от жгучей вины, — прости… ты будешь есть? Я приготовил… Я развернулся, чтобы направиться на кухню, но мне этого не дали — прижали спиной к себе: — Дей, ну чего ты? Я просто очень беспокоюсь за тебя. Маленький мой, — Сасори развернул меня к себе лицом, — Ну не плачь, не надо… я напугал тебя? Я отрицательно помотал головой, а он стал сцеловывать капельки с моих глаз и щёк, пока не добрался до приоткрытых губ. Ещё один мокрый солёный поцелуй в нашей жизни… — Если ещё что-то подобное случится, сразу звони, ты понял? — потребовал Сасори, когда мы ненадолго отлипли друг от друга, а я кивнул, — не важно, насколько я буду занят, обязательно звони, хорошо? — Хорошо, — улыбнулся я, шмыгая носом, стянул с любимого верхнюю одежду и отправил переодеваться в домашнее. Вскоре Сасори стрескал все, что было в тарелке, и даже с добавкой. Я сначала радовался и умилялся с его аппетита, как Чиё когда-то, но потом до меня дошло: — Так ты опять не обедал, да? — я подозрительно сощурил глаза, а парень виновато пожал плечами: — Я забыл, прости. Без тебя и твоего пинка никак, — он сокрушенно покачал красноволосой головой, закусывая губу и делая большие трогательные глаза, а я засмеялся: — Тогда снова буду звонить, да. Кстати, что подарим на свадьбу? — Что-нибудь полезное? — задумался Сасори, — А что вообще дарят на свадьбы? — Может сервиз какой-нибудь, мм? — предложил я. — Давай прогуляемся на выходных и поищем что-то достойное. — Согласен, да, сейчас думать бесполезно, — завершил я важные переговоры. *** Мы, разряженные в торжественные красивые костюмы, которые купили ещё прошлой зимой, краснели и сидели рядом за столом в банкетном зале после совместного поздравления молодой пары, которая уже прошла в храме процедуру бракосочетания и получила традиционное благословение. Мы все же нашли хороший набор из розового хрусталя, который и подарили Рин, родившей недавно девочку. Малышка на пару минут показалась на руках нанятой на время свадьбы нянечки, и я чуть не умер от счастья и умиления, разглядев маленькую ладошку с сжатыми крошечными пальчиками, выглянувшую из кулёчка тканей на руках женщины. Крошку тут же унесли подальше от шума, но беспокойная Рин изредка выходила к ней в смежную комнату, пока бедный Обито развлекал широкую публику. — Думаешь, им понравился наш подарок? — я все не мог успокоиться. — Я думаю, им сейчас хочется поскорее откланяться и сбежать. — отметил очевидное Сасори. — ООО, ребят, привет! — на горизонте показались подзапоздавшие Акацушники, и мы вскочили, чтобы пообниматься с давними коллегами. — Привет! Сколько не виделись! — прокричал я, врываясь в толпу. — Ого, наша принцесса подстриглась в монашки, — засмеялся Кисаме. — Как я соскучился по вам всем, ууу, бл… ой! — Хидан виновато уставился на Какузу, который с укором смотрел на него. Ого, кого-то отучают материться. Качок наклонился к уху Хидана, и я явственно расслышал хриплое: — Вечером тебя ждёт наказание. — Да, мой господин, — тихо и покорно произнес платиноволосый, а я, отчаянно краснея, поспешил отойти, чтобы случайно не выцепить подробности чужой интимной жизни. Похоже, у них сложились особые отношения, ага. — Почему опоздали? — спросил Сасори. — Да это Яхико долго собирался! — Но мы тогда ещё не опаздывали! — со смехом возмутился рыжеволосый, — И вообще, это все Конан, ей не понравился мой любимый галстук… ай, нет! — парень увернулся от шутливо-рассерженного шлепка синеволосой девушки и пожаловался, — Нагато, ты только посмотри, это какой-то беспредел! Аловолосый ласково улыбнулся и обнял обоих за талию — те сразу притихли, Конан нежно прижалась в ответ, а Яхико усмехнулся. Бывшие коллеги потопали поздравлять молодых, а я заметил Итачи, который вошёл в зал об руку с какой-то шатенкой с родинкой под правым глазом. Я поспешил отвернуться и направиться к Сасори, который тоже увидел Учиху. Его брови нахмурились, руки сжались в кулаки, и я, поняв настроение, увёл своего парня подальше в толпу. Вскоре начались конкурсы, гости хохотали и звенели посудой; воздух пропитался весельем, счастьем, поздравлениями, алкогольными парами; молодые кружили танцы. В какой-то момент невеста кинула в толпу букет и тот, пролетев мимо увернувшегося Сасори (вот зараза!), попал прямо в руки Конан. Яхико и Нагато переглянулись и многозначительно кивнули друг другу. Сасори смущённо посмотрел на меня. А я, засмеявшись, укоризненно покачал головой. Веселье продолжалось до самой ночи, когда я наконец-то смог воспроизвести свой салют, который готовил добрые пять дней. Цветы на долю секунды разноцветными всполохами распускались на темно-синем небе, лисьи хвосты шипели густыми яркими искрами и спиралью устремлялись в небеса, заставляя гостей восхищенно охать и восклицать. Сасори в полумраке, пока все были заняты созерцанием салюта, приобнял меня за плечи и коснувшись моих губ, прошептал в ухо, будто маскируя поцелуй: — Стоял бы так вечно… А я, вместо того, чтобы смотреть на свой салют, глядел на Сасори, лицо которого на краткие мгновения подсвечивалось поднебесными вспышками, очерчивая линию гармоничного профиля, прямой нос и тонкие мечтательно улыбающиеся губы. *** Бархатный сезон давно кончился, и осень вступила в свои законные права, радуя палитрой ярких красок, относительно тёплой погодой, домашним уютом в пледе с кружкой зелёного чая. Ну, или кофе, в случае с отдыхающим после работы в редакции Сасори. Я начал понемногу готовиться к вступительным экзаменам в педагогический, выучил английский и теперь свободно говорил на нем; брал заказы на салют, и часто Сасори сопровождал меня на мероприятия. В один из дней мы наконец-то выбрали готовый дом, поскольку рассчитали, что стройку мы не потянем, но зато он был большим, просторным и располагался на окраине большого леса, в паре километров от какого-то поселка городского типа и совсем рядом с озером, полным рыбы и диких уток. Сасори и я несколько дней разбирались с документами и оплатой. Дом стоил на удивление не так дорого, насколько я представлял, когда впервые увидел его внутреннее убранство и красивую внешнюю отделку, но все же больше половины наших денежных запасов в банке ушло на покупку. Зато, как я и хотел, теперь у нас имелся собственный дом, который осталось лишь обставить мебелью, и в который мы летом могли ездить и отдыхать. Пару недель назад мы съездили на могилы моих родителей. Подходя к грязноватым каменным плитам, засыпанным старыми листьями пригоркам, чувствовал горечь и вину за своё долгое отсутствие. За час мы с понимающе молчаливым Сасори привели могилки в порядок, поставили свежие цветы и помолились. Мой парень ещё на некоторое время задержался там, что-то тихо говоря, когда я, поклонившись и мысленно попросив прощения у родителей, с печалью на сердце направился к машине. Но сегодня наступило 8 ноября, которое выпало на выходной. День Рождения Сасори, да. Не дожидаясь, как мой парень проснётся, я тихонько выполз из прогретой нами кровати, вытащил с трудом дописанную картину и достал из потайного места свой рюкзак, в котором запрятал ещё один подарочек. Когда-то давно любимый мельком обмолвился о том, что хотел бы перепробовать все виды кофе на Земле, и я за несколько недель собрал около двадцати сортов в зёрнах. На самом деле, всего на свете подразделяют примерно 125 видов, но многие из них просто невозможно было достать в нашей стране. Тэкс, и какой заварить? Сантос, Меделлин, Тарразу, Мокко… Ладно, воспользуемся детской считалочкой, ага! В итоге, заварил Сидамо. По кухне поплыл приятный горьковатый аромат, когда я залил готовый напиток в кружку и сделал горячие закуски. В этот момент на кухню в полуголом виде приплелся сонный именинник: — Куда пропал? — Сасори нежно обнял меня сзади, заполз горячими руками под футболку и уткнулся лбом в плечо, — Пойдём дальше спать… — Как это спать, мм? А ты ничего не забыл? — делано-возмущенно спросил я, пряча улыбку. Сзади раздалось озадаченное сопение: — Я что-то обещал, верно? — Эмм, нет. Какой-то праздник сегодня, не знаешь? — я с трудом сдерживался от смеха. — Так, а сейчас какое число-то? — Сасори глянул на календарь, не выпуская из жарких объятий. — Ну, восьмое ноября… А, ой! — С Днем Рождения, Сасори! — я повернулся в родных руках, ласково поцеловал его и протянул большую коробку, — Это тебе… Любимый с детским восторгом в медовых глазах разбирал красиво упакованные пакетики с этикетками на них и солдатиками расставлял на столе: — В следующий раз попробуем вот это… нет это… хочу все сразу! Дей, это прекрасно, спасибо! — Погоди, это ещё не всё. Смотри, — я взял с соседнего стула картину и развернул полотно. У парня упала челюсть, и он с взволнованным выражением лица принял из моих рук подарок, на котором… Закат сияет на границе огненной воды и полыхающего неба, освещая в воде две обнажённые по пояс фигуры, сплетенные в страстном поцелуе. Я доминирую над Сасори, держа его затылок и талию, заставляя его податливое тело изящно прогибаться мне навстречу. Облако острым краем режет полукруг адского солнца, отдающего блики на водную поверхность и наполовину погруженного за горизонт. — Шедевр… ещё один… Сасори отставил все в сторону, и, притянув меня на свои колени, порывисто прижался к губам, расцеловал лицо, перешёл на шею, одновременно гладя мой живот, а я, задыхаясь от откровенных ласк, вцепился ему в руки: — Попробуй, я сделал тебе из набора… к-кофе, да… — я задрожал и протяжно простонал, когда он за отросшие пряди откинул мою голову назад и присосался к столь чувствительной коже шеи. Все мысли уговорить любимого остановиться вмиг разлетелись, и я, теперь отвечая на настойчивые ласки раскаленных губ, первый пополз рукой под резинку его домашних шорт, как и он ко мне. Вскоре мы оба тяжело дышали друг другу в шею, восстанавливая дыхание и способность трезво мыслить. — Давно такого не было, — выдохнул взъерошенный Сасори. — Необычно, да, — согласился я и, взявшись за руку, расцеловал его тонкие и длинные пальцы, — люблю тебя… — И я тебя, — в свою очередь ласково прижался губами к моему запястью другой руки Сасори, вдыхая с прикрытыми глазами запах моей кожи, — Ты мой лучший подарок… Я порозовел от таких слов, сказанных искренне и с любовью. Сердце до щемящей боли переполняла нежность, которая сладостным теплом растекалась по всему телу, заставляя крепко прижимать и прижиматься, жарко дышать и чувствовать родное дыхание на своём лице, трепетно касаться и податливо растекаться в руках любимого человека… — Так ты будешь пробовать, мм? — наконец отлепился я от Сасори, — Сейчас остынет, ага! В течение дня Сасори назвонили с поздравлениями не менее десятка раз, и тому приходилось постоянно отвлекаться, пока мы прогуливались по центру города. — Кто в этот раз? — со смехом поинтересовался я, глядя на бедного парня, который, впрочем, выглядел жутко довольным. — Дядя поздравил и Канкуро с Темари. Они, кстати, и тебе привет передавали. — Сасори закинул мобильник в карман и добавил, — а Гаара хочет встретиться и лично поздравить. Через пару часов мы сидели в ресторане с нашим братом. — Чиё та ещё шутница! Когда вы нагло свалили на море, никого не предупредив, и вырубили свои гаджеты, — багрововолосый укоризненно покачал головой, — она заявила, что вы двое воспользовались услугами йохатсу и уехали из страны, представляешь? Мы, блин, — я и Сасори захохотали, а Гаара, смеясь, продолжил, — мы, блин, охренели и всех на уши подняли, стали вычислять, куда вы могли пропасть, пока эта хитрая старушенция не призналась, что надула нас! — Ну, мы просто хотели как следует отдохнуть, — оправдался Сасори. — Да ладно, было весело, — хлопнул его по плечу брат. Мне нужно было отлучиться по нужде, и, когда я незаметно вернулся, обнаружил двух братьев сидящими совсем рядом друг с другом и тихо переговаривающимися: — Там изнутри сделаны тиснения, чтобы не портить вид… — А по цвету не разные? Я описывал по отдельности, но одинаково… Гаара заметил меня и Сасори резко развернулся ко мне. Что-то странное, да. — Так, мальчишки, я пойду, мне конечно дико хочется поболтать с вами ещё, — брат тяжело поднялся и подмигнул Сасори, — но три отчета сами себя не сделают. Сасори, тебя ещё раз с Днюхой! Вот. А теперь всем пока! — Ага… — я растерянно посмотрел Гааре вслед, а мой парень усмехнулся. Мы поехали домой на машине, и мой любимый по мере приближения к дому стал странно себя вести, стискивая руль пальцами, и поминутно хлопая по нагрудному карману. — Что-то не так? — спросил я. Парень почесал лоб: — Всё хорошо. Даже слишком. Разговор как-то не клеился и мы замолчали. Я уставился в окно на проплывающие мимо деревья, столбы, провода, другие машины и не заметил, как уснул. — Дей, маленький мой, просыпайся, — прошептали над моим ухом, — вставай. — Ммм, Сасори? — я распахнул глаза и понял, что мы доехали домой. На улице уже стемнело, стало ощутимо холодней. Через месяц зима. Сасори, что-то волнительно предвкушая, отправил меня в душ с наказом отмокать там не менее часа, что я послушно и выполнял, лёжа в тёплой воде с густой лечебной жижей на волосах и слыша за дверью какую-то суету и шуршание. — Дей, я зайду? — Конечно. Сасори, одетый в лёгкий шёлковый халат, зашёл в ванную комнату и положил на тумбочку свернутую юкату и баночку: — Ты не против жаркой ночи? — он присел на край ванны, обведя жадным взглядом моё голое тело под водой, — Кстати, я понял, откуда ты тогда достал то вино с афродизиаком. — Гаара, — шкодливо улыбнулся я, — у него много странных вещей. В общем, он приехал ко мне в больницу за пару дней до выписки и подарил его, ага. — Он и мне сегодня подарил ещё одну. Я попытался отказаться, но он бывает крайне настойчивым. — Скорее всего Гаара сам их делает. Когда-то давно он сказал, что ему тоже нравится химия. — вспомнил я. — Может быть… ладно, вылезай, я там кое-что приготовил, — Сасори облизнулся и заволновался, что-то вспомнив, — надеюсь на лучшее… Он вышел, а я, заинтригованный, вылез из ванны. Развернув юкату, обнаружил свою черную игрушку недетского назначения. Желания ясны, ага. Выйдя из душевой, я учуял в воздухе аппетитный запах и с любопытством направился на кухню. Неужели, Сасори что-то приготовил? К моему огромному изумлению, так оно и было. Сасори деловито доставал из духовки поднос, укрытый фольгой, из-под которой шёл непередаваемый аромат печеного мяса птицы, ммм… — Я несколько дней изучал, как это приготовить, — признался Сасори, пожав плечами, — Надеюсь, это что-то съедобное. — Пахнет охрененно, да, — потрясенно выдал я, — открывай. Ломтики филе в специях, запечённые с овощами, политые соусом… — Кхм, ну вообще-то ты превзошёл меня, — похвалил я его труд и обнял любимого, — выглядит очень аппетитно. Мне даже стыдно, да. — Отчего? — удивился Сасори. — Ну, по идее сегодня твой День Рождения, и готовить должен был я! — Ты целыми целыми днями готовишь вкусности! — возразил Сасори и смутился, — У нас сегодня особенный день, и он должен быть особенным во всем. Мы начали ужинать, и я заметил, что Сасори почти не притрагивается к еде и явно волнуется, нервно кусая губы: — Что такое? — Ничего. Ты кушай, не отвлекайся, — улыбнулся Сасори и показательно проглотил кусочек огурца. Вот точно что-то скрывает! Когда трапеза подошла к концу, он взял меня за руку и повел в спальню. В комнате на столе, тумбочках и полу горели толстые свечи, бросая причудливые тени на стены; постель была красиво разложена и усыпана в углах красными лепестками. Между белоснежными подушками устроилась знакомая бутылка и я смущённо улыбнулся, поняв её содержимое. Похоже, этой ночью нам и правда не спать. Но Сасори отпустил мою руку, уселся на мягкий ковёр посередине спальни и уставился на меня. Я, немного удивлённый, сел напротив него: — Красиво… а почему мы на полу? — Дей… — Сасори сильно нервничал и сцепил в замок дрожащие руки, — не знаю, как это получше сказать, но… — он шумно выдохнул и продолжил, — я рад… нет, я счастлив, что ты рядом и даришь радость каждый день, с того самого дня, когда встретил тебя во время кастинга… Дей, благодаря тебе моя жизнь наполнилась светом, тело — теплом, а душа… счастьем… Я внимательно слушал сбивчивые слова, всей кожей ощущая его сильное волнение. Не выдержав, я успокаивающе провел по его щеке, а он прикрыв глаза и прижавшись к моей ладони, продолжал: — Я не могу притворяться рядом с тобой… ты учишь меня многим вещам, сам того не замечая… помогаешь справиться с собой, убиваешь страх и боль одной улыбкой… ты знаешь, какая у тебя светлая улыбка? Как… как первые лучики солнца на рассвете… Я беззвучно рассмеялся, счастливый от этого сравнения. Сасори приоткрыл светло-карие глаза, которые золотом сияли в тусклом свете множества свечей, и мы смотрели друг на друга, не в силах оторвать взгляда. — Я жалею, что когда-то причинил тебе боль… нет, молчи! — он прижал палец к моим приоткрывшемся в возражении губам, — пожалуйста, дай мне договорить… обещаю, что буду стараться изо всех сил, чтобы этого больше не происходило. Но сейчас я прошу прощения за все твои страдания. И… в общем… — Сасори нервно сглотнул и запустил руку в карман халата, — это… я просто… да черт! — выкрикнул он и зажмурился — прости… — Сасори, все хорошо, не волнуйся, — тихо попросил я, до глубины души тронутый его словами, и ободряюще накрыл его ладонь своей. — Я знаю, это слишком странно для нас и может быть рано делать такое, но, — Сасори вытащил из кармана коробочку, раскрыл и вложил мне в ладонь. С силой выдохнул и припечатал, — давай проведем жизнь вместе! Я в шоке смотрел на два одинаковых мужских кольца, что ребром стояли в ткани. Титановые, с отполированной каймой по краям, и, вытащив одно, я узрел вытесненную фразу на внутренней стороне. Очнувшись и поняв, что Сасори ждёт моего ответа, я, чувствуя в груди почти болезненный ком счастья, поспешно кивнул: — Да… я тоже… тоже счастлив, что мы повстречались… и да, я согласен… — я судорожно вздохнул, — я и не вижу рядом с собой никого, кроме тебя… будь со мной, и я буду с тобой до конца… Сасори взял одно кольцо из коробочки, которую я поставил на ковёр, и дрожащими руками медленно надел на мой безымянный палец. Я в свою очередь взял другое, и не сразу попав из-за волнения, надел кольцо на его правую руку, которая спустя несколько мгновений переплелась с окольцованной моей. — Ты теперь мой супруг? — сглотнув, неверяще спросил я, — а кто я? — А ты мой супруг, все просто, — рассмеялся Сасори, ладонью другой руки ласково стирая влагу с моего лица, — мы во всем равны. — А что там внутри написано? — вспомнил я про теснение. — Латинское изречение, разделенная на две части. У тебя начало, «От восхода солнца», а у меня конец, «До заката». Помнишь, ещё во время съёмок мы так назвали друг друга, когда мы смотрели на закат? — он смущённо опустил глаза. — Да, я помню… Ты — закат, а я — рассвет, — припомнил я. Сасори кивнул и немного виновато улыбнулся: — Я боялся, ты откажешься и начнёшь возмущаться… — С чего бы? — удивился я. — Ну, снова скажешь, что я обращаюсь с тобой, как с девушкой. — пожал плечами парень. — Сасори, — рассмеялся я, — ты слишком много думаешь! Кстати, — дошло до меня, — а получается, сейчас у нас будет… брачная ночь? Но ведь мы не расписались. — Всего лишь пометка в паспорте, разве она что-либо добавит? Так что можно считать и так. Кстати, раз, как я сказал, мы равны, значит и ты, и я сегодня сверху. Чур я первый! — мы засмеялись, а я спорить с мужем не стал. Сасори встал с ковра, поднял меня за руку и потянул на постель, прыжком сбивая на белоснежных простынях причудливый рисунок из алых лепестков. Время от времени мы менялись ролями, играли позами, выбирая самые откровенные и постыдные, страстно стонали и задыхались… Беззастенчиво трогали друг друга, открывая новые места, проверяя на чувствительность, больно кусались и оставляли огромные засосы, сбивали в ком пачканые простыни… Неконтролируемое безумие сквозило в наших поцелуях, порывистых прикосновениях и ненасытных движениях бедер; кроваво-красное вино стекало по моей шее, которую пробовал на вкус Сасори, а я был совсем не против; он чуть ли не ломал свою идеальную гибкую спину, изящно прогибаясь подо мной всем телом, со сдавленным стоном кончая мне в руку; я волнами протяжно стонал от сильных толчков в моё разгоряченное тело; Сасори с едва сдерживаемым криком метался на спине, мотая встрепанной головой из стороны в сторону в очередном убойном оргазме… — Это сумасшествие, — прошептал в наступившей тишине Сасори, прикрывая глаза тыльной стороной ладони, когда мы наконец в какой-то степени насытились. — Но тебе это нравится, — еле слышно отозвался я, обессиленный от такого марафона. Что ж, мой парень… ой, муж, ничего не делает наполовину, ага. Оторвались по полной. — Возможно, — ушёл от ответа парень, — но я такое вытворял, господи… — Ну, вообще-то мы вытворяли, — поправил я его. — Черт, хочу ещё… Вот этого то я и боялся, да. Вино проклятое! — Сасори, я уже не могу, это мой предел, прости. — Всё хорошо, я понимаю, — парень прикрыл глаза и коснулся рукой своего возбужденного члена. Накрыл ладонью и начал неторопливо двигать по стволу, коротко шумно вздыхая. Как ему удаётся столько кончать и не уставать хотеть ещё? Я во все глаза смотрел на завораживающее действо, задерживаясь взглядом на влажной головке. Тем временем Сасори уже бесстыдно гладил себя, уже ни капли не стесняясь меня, и, согнув колени, опустил одну руку ещё ниже. Я решил помочь и добавил свои пальцы в проход, другой рукой водя по раскаленному органу. Опустив взгляд на свой, я нервно икнул. — Эмм, Сасори, я, наверное, ещё один раз могу… — с сомнением протянул я. — Так иди ко мне, — любимый широко расставил ноги, приглашая к активным действиям, отдаваясь в мою власть… Последний раз получился крайне нежным, неторопливым из-за болезненности которого по счету возбуждения, но он словно и закрепил наш необычный союз, подтвердил взаимные чувства. К тому же Сасори сам по себе не любил грубость в постели, обходясь лаской, чуткостью и почти осязаемой любовью, сквозившей в каждом мягком прикосновении, полном желания взгляде, сладких стонах и полной открытости. — Люблю тебя, родной, — еле слышно проговорил я после спешной уборки и душа, краснея непонятно от чего и пряча горящее лицо. — Родной? — улыбнулся тот, укрывая нас одеялом и устраиваясь сверху, — И я люблю тебя, мой маленький. Сасори нежно поцеловал мою шею, а я обхватил мужа ещё и ногами, уплывая в красочный сон…