Игра в жизнь

Подставив лицо августовскому солнцу, сидя на скамейке, я наслаждался теплом и одновременно свежестью воздуха последних тёплых дней. Полчаса назад я успешно прошёл собеседование на вакансию учителя в интернате, в который попал ещё в детстве после смерти родителей. Кто бы мог подумать, что я вернусь сюда, но не в роли сироты, а в качестве воспитателя и преподавателя изобразительного искусства, учителя всего прекрасного, что когда-либо создано человеком. Как когда-то давно моя мама… Семь лет незаметно пролетели лёгким ветром счастливых перемен в нашей с Сасори жизни. Шесть лет назад мы совершили путешествие в США, где официально стали супругами, взорвав соцсети этой новостью. Этот суматошный день нам не забыть никогда. Лично для меня все происходило как будто в тумане, но тем не менее мы оба светились от счастья и непонятного смущения, когда регистратор объявил о нашем союзе. В тот день все казалось особенным: ярко-голубое небо и форма облаков, перекрёстки и улицы, люди, суета и шум, целомудренный поцелуй Сасори под аплодисменты и поздравления Гаары, который решил поехать с нами в качестве свидетеля… прогулки по ночному городу, моё падение в фонтан и наш побег от местной полиции, спасение Гаары от местного мачо и клуб, где я впервые увидел, как буквально сногсшибательно танцует Сасори, когда напьётся до нужной кондиции… далее все смазалось, и я до сих пор не понимаю, как мы добрались до номера, но утром мы проснулись втроём на одной кровати. К счастью или у сожалению, никто из нас так и не вспомнил, что творилось после клуба, ведь проснулись мы в обнимку и без ниточки на теле. Интрига на всю жизнь… Несколько раз нам высылали приглашения на интервью, и после двух таких бомбежек вопросами по очень личным и не очень темам мы зареклись от подобных предложений на любые ток-шоу. После я таки сумел поступить в университет полного цикла, где нашёл новых друзей, что неоднократно вызывало приступы ревности и собственничества у Сасори, который каждый день забирал меня после учёбы. Однажды мы с ним даже крупно поругались по этому поводу и несколько дней не разговаривали до тех пор, пока мой супруг не выдержал и и не заставил познакомить его с моими новообретенными друзьями. По несколько раз в год мы встречались с бывшими коллегами Акацушниками и навещали продюсера, который по привычке относился к нам, как к своим детям. Наруто женился на Хинате сразу после окончания сериала, и спустя год у них родился Боруто. А потому наш продюсер ещё тогда стал дедом и на данный момент уже нянчит внучку. Конан, Нагато и Яхико до сих живут вместе, и пару лет назад они вместе открыли собственное кафе, где мы, собственно, все и собирались на встречах. На безымянном пальце каждого из троицы красовалось обручальное кольцо, но я знал, что ни в одном документе не указано об их союзе. Но этих троих ничего не гнетет, и сейчас Конан носит в себе первого долгожданного ребёнка. Хидан и Какузу расстались три года назад. На встречах бывших коллег брюнет молчаливее, чем обычно, когда его бывший рядом, а Хидан беззаботно смеется, однако я видел, как нелегко блондину держать себя в руках в присутствии Какузу и какие тоскливые взгляды порой бросал на него брюнет. Мы с Сасори долго надеялись, что их обиды скоро забудутся и эти оба снова станут парой, но вскоре Хидан нашёл себе девушку. Зецу, наш неисправимый трудоголик, нашёл новую роль, и временами появлялся полуубитым, с мешками под глазами и не до конца стертым гримом на лице регулярно распугивал посетителей кафе. Кисаме пропадал за границей, и уже посетил более сорока стран, каждый раз при встрече радуя сувенирами и впечатлениями об очередном путешествии. Итачи уехал со своей невестой в другую страну ещё пять лет назад, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. Сасори сразу напрягался, когда разговоры заходили о нём, а меня порой все же мучили кошмары-воспоминания о том страшном дне, оставивший неизгладимый отпечаток на моих внешности и душе. Со временем их становилось все меньше и меньше, и это бесконечно радовало, поскольку жизнь слишком коротка, чтобы помнить все обиды и боль... Сасори продолжал работать в редакции под начальством дяди Расы, которому в этом году перевалило за пятьдесят. За эти годы он немного укрепился в душе, эмоционально вырос и обрёл уверенность в себе. Однако внешне он никак не менялся, оставаясь все таким же утонченным и элегантным с волнистыми волосами, которые со временем потемнели, приобретя почти вишнёвый оттенок. Иногда я шутил, что живу с вампиром, на что Сасори с усмешкой отвечал, что обручен с принцессой. И если раньше я дулся на такое провокационное прозвище, то теперь смеялся из-за него вместе с мужем. Когда-то отрезанные волосы у меня и правда отросли, и теперь доставали до середины спины, а чёлка, закрывающая невидящий глаз, волной опускалась на самую грудь. Отсутствие зрения одного глаза почти никак не мешало мне учиться в университете, однако временами я ощущал сильное напряжение и тогда начинала болеть голова, особенно если нервничал или долго читал. Тогда Сасори буквально отрывал от книг, вливая в меня зелёный чай, пристрастия к которому я не растерял ни на йоту. С каждым прожитым годом мы становились все ближе и родней друг другу, хотя казалось что больше уже невозможно. Я уже не представлял своей жизни без Сасори, и он без меня тоже. Юношеская страсть перетекла в крепкую духовную привязанность, физическую зависимость, мы не могли долго находиться друг без друга, что неоднократно проверялось в течение жизни. — Дей! Я вздрогнул и перевёл повеселевший взгляд на знакомую припарковавшуюся машину, которую мы с Сасори обновили пару месяцев назад. Уместившись на переднем сидении, чмокнул супруга в щеку, а тот улыбнулся: — Ну, как все прошло? — Я принят, ага! — вытащил из папки бумаги и показал заветный договор, — Всё, я теперь официально учитель! Я буду учить детей видеть красоту в мгновении, отличать навеянное от навязанного, буду приучать их видеть прекрасное в незаметных мелочах, заострю их внимание… я научу их истинному искусству! А истинное искусство — это взрыв, неуловимое мгновение! — Нет, вечная красота. О черт, я из-за тебя опять флешбеки словил, — рассмеялся Сасори, лихо выруливая на центральную дорогу. — Флешбеки он словил… — фыркнул я, пытаясь без рук стянуть тесную обувь. — Мой муж — само воплощение интеллигентности, — весело сказал Сасори, глядя на то, как я, нецензурно ругаясь под нос, уже руками снимаю строгие туфли, в которых оказалось очень неудобно ходить. — Ты бы тоже не выдержал два часа отвечать на вопросы, — подметил я, наконец выпрямившись, — там реально как на экзамене, ага. — Когда на работу? — посерьезнел Сасори, успокаивающе погладив по моей руке, пока машина встала на светофоре. — С сентября. Но мне придётся как-то совмещать эту работу с заказами на фейерверки, не хочу бросать это дело. — я широко зевнул и по-родному переплёл наши пальцы. *** С кипой документов и личных карточек учащихся я неспешно направлялся по длинному коридору в свой кабинет, когда уловил детские крики и звуки возни впереди. С непонятным предчувствием я торопливо приблизился к ближайшей открытой двери. Подбежал к шипящему, визжащему комку из ног-рук, растащил детей в разные стороны и строго вопросил: — Что происходит? — Он первый напал! — пискнула девочка лет тринадцати с растрепанными светлыми волосами. — Она обозвала меня! — взвизгнул потрепанный мальчик младше, тыча пальчиком в сторону обидчицы. — Но это же не повод разбивать друг другу носы, — с укором сказал я, заметив кровь на верхней губе девочки. Дети пристыженно потупились. Вздохнув, я приобнял сорванцов, — всегда ведь можно договориться. — Но она же меня обозвала… — уже неуверенно протянул мальчик. — Почему ты это сделала? — повернулся я к виновнице. Та понуро отвела взгляд и промолчала, — тебе нравится задирать младших? А ты? — обратился я к мальчишке, — ты же мужчина! Разве может мужчина бить женщину? А ну, мирись! Неохотно, но дети протянули друг другу руки и, сцепив мизинцы, провели ритуал примирения. — Пойдём со мной, — позвал я девочку, — у тебя кровь течёт. Я Дейдара. А тебя же Йодо зовут? — Угу, — немного подумав, важно кивнула она и поплелась за мной. Шагая по коридору с Йодо, я вспомнил слова одного из воспитателей о трудной девочке, которую несколько раз отдавали обратно в этот приют семьи, не сумевшие найти общий язык с ребёнком. Я оглянулся, чтобы удостовериться, что Йодо не отстала и не сбежала, потому как вспомнил, что этот ребёнок — она. Я не стал вести её в медпункт, зная местных медсестёр, которых боялись все сироты в этом интернате. Наверное, стоит поговорить с руководством по поводу оказания медпомощи в этих стенах. Поэтому, приведя ее в свой кабинет, я было сам принялся обрабатывать ранку, которая, к счастью, оказалась несерьезной, но девочка попалась самостоятельная. Выхватив из моих рук смоченную перекисью вату, она неловко прижала её пальчиками к повреждённому месту. Когда я попытался помочь, Йодо, настороженно смотря на меня, оттолкнула мою руку: — Я сама! Мне не нужна ваша помощь! — Я только хотел показать, чтобы тебе было удобнее. — Не надо мне ничего указывать, я сама знаю! — фыркнула девочка и поправила ватку. — Зачем же так грубо, мм? — примирительно произнес я. — Что-то не нравится — перевоспитайте! — выпалила она и резко замолчала. Опустила голову и отвела взгляд, — извините. Похоже, у блондинки такой же характер как у меня: вспыльчивый, но отходчивый. И её грубость — всего лишь защитная реакция на происходящее, на моё непонятное отношение, ведь, судя по всему, Йодо не привыкла к заботе, для неё это что-то новое. И волосы у неё совсем как у меня, тоже длинные, до пояса. Вырастет — станет боевой принцессой. Только вот она зачесывала их назад, и это не совсем ей шло — лоб казался чересчур высоким, а личико — вытянутым и заостренным. — Я не сержусь, — как можно более мягко произнес я, и Йодо подняла на меня удивленные глаза. Я улыбнулся — даже цвет глаз тоже голубой, только на несколько тонов темнее, почти синие, — можно я дам тебе совет? Если что, я тебя не буду заставлять что-либо делать. Просто моё мнение. — Ну, давайте, — неуверенно согласилась девочка и отняла ватку от губы. Я дал ей новую и аккуратно сел рядом: — Йодо, у тебя очень красивые волосы. Они густые, светлые и очень ухоженные. — Спасибо, у вас тоже, — покосилась на меня она. Я польщенно улыбнулся: — И тебе спасибо, ага. Но о чем я: тебе пойдёт другая прическа. Я не говорю, что эта плохая, а считаю, что ты можешь стать ещё красивее, если прикроешь лоб волосами. Это подчеркнёт твой взгляд. — Прикрыть лоб? — задумалась она. — Сделай чёлку. Необязательно как у меня, хотя я не против, — я весело подмигнул. Выражение лица напротив изменилось с задумчивого на смущенное: — Но у меня руки из жопы… ой… — Йодо опасливо взглянула на меня, ожидая от меня замечаний, — в смысле я не знаю, как это сделать. — Хочешь, помогу? Или свезу в парикмахерскую? — я пропустил мимо её нелестное высказывание о собственных умениях ухаживать за собой. — Зачем вы мне помогаете? Почему я? — девочка грустно и непонимающе смотрела на свои руки, которые мяли испачканную вату. Кровь перестала течь, и я наконец-то разглядел царапину. — Я знаю о твоей истории и хочу помочь. — я ни капли не соврал. Мне в самом деле было очень жаль ребёнка, ведь наши судьбы оказались довольно похожи. По досье, которое я прочитал ради интереса, я знал, что родители Йодо погибли в автокатастрофе, и в детдоме она оказалась не по своей воле. Однако, если я остался без близких в подростковом периоде, то вот девочка потеряла их в более раннем возрасте. А тот факт, что её забирали несколько раз в семьи и отдавали обратно, в эти холодные тоскливые стены, где каждый росток ищет душевного тепла и чаще всего его не находит, приводил меня в ярость. Зачем давать ребёнку почти осязаемую надежду, а потом ломать его веру в свое будущее, в себя и в людей, выкидывая как уличного котёнка, которого из жалости подобрали и прикормили на пару дней? В тот же вечер после уроков и дополнительных занятий, отписавшись вредному воспитателю, я повел Йодо в парикмахерскую. За пределами интерната девочка испуганно жалась к моей ноге, и я понял, что она почти не выходила в «большой мир», как и все дети, по несчастью попавшие в детдом. Подросткам в этом плане было гораздо легче, чем тем, кому не посчастливилось попасть туда в детстве — контроль над теми тотальный, и большинство просто не представляют иной жизни, кроме существования в стенах интерната, который стирал индивидуальность детей, превращая их в безликую массу. «Всё встааали!», «Все вышли!», «Всем ко снууу!» — здесь обращались не конкретно к ребёнку, а к толпе. Одинаковая одежда, одинаковые принадлежности, общие игрушки — дети не имеют ничего, кроме невыразимой тоски по давно забытой ласке, внимании и любви. И все же, наблюдая за Йодо, я все больше замечал, как разгорались её глаза, с любопытством рассматривая все вокруг, провожая взглядом прохожих, клюющих голубей и вывески магазинов. Лишь раз я углядел, как погрустнело её лицо при виде на детей, гуляющих со своими родителями. Какой-то ребёнок громко, на всю улицу плакал, капризничая и дергая мать за рукав, на что Йодо скривилась: — Фу, нытик, — и отвела тоскливый взгляд в сторону. — Наверное, он не привык, чтобы ему отказывали, — терпеливо объяснил я. — Я бы так не орала, хоть я и девочка. Ему просто повезло, что у него есть родители. — с хорошо слышимой завистью протянула она. — Может быть и тебе повезёт когда-нибудь, — осторожно изрёк я, подходя ко входу парикмахерской. — Нет. — Почему же? — Я злая, а взрослые любят милых и послушных. — Кто сказал тебе это? — нахмурился я. — Ну… все так говорят. Там. — понурилась девочка. Я погладил блондинку по голове и, в который раз за день поймав удивлённый взгляд синих глаз, твёрдо сказал: — Ты вовсе не злая. Пойдём. — я толкнул дверь салона красоты. *** Уже полгода я преподавал на новом месте работы, в которую я бесповоротно влюбился, какой бы тяжелой она ни была. Подружился со многими детьми, а они звали меня своим старшим братом. «Дейдара-нии» прочно прицепилось ко мне и даже трудные подростки, ранее не признававшие авторитетов, вскоре приняли за своего, особенно после совместного похода на салютный фестиваль, одним из организаторов которого я являлся. Похорошевшая Йодо заметно крепла в себе по мере общения со мной, начала краситься и ухаживать за собой, грубить стала меньше, но близких друзей так и не обрела, несмотря на то, что я давно забрал её в свою группу. Порой после занятий она просто приходила ко мне в кабинет и читала рядом, пока я проверял задания. Но то, что она не могла найти общий язык с ровесниками немного волновало. С одной стороны я чувствовал вину перед другими детьми за то, что у меня появился любимчик, то есть любимица, хотя я вроде как не подавал повода им так думать. С другой, я ведь могу к кому-то привязаться как человек? В один из выходных, когда мы с Сасори вдвоём смотрели фильм, тот заметил мою невовлеченность в происходящее на экране: — Тебя что-то беспокоит? Я встряхнулся и повернулся к супругу: — Сильно заметно? — Ты что-то от меня скрываешь? — нахмурился любимый и сел лицом ко мне прямо на колени, закрывая собой телевизор. Изящная рука прошлась по линии моего лица, заставляя взглянуть в родные медовые глаза с золотыми прожилками. С некоторых пор Сасори снова начал играть на пианино, которое я подарил ему на позапрошлый день рождения, и от этого его пальцы стали ещё более гибкими и сильными, а тонкие кисти теперь переплетали дорожки вен. — Вовсе нет… — неубедительно произнес я, как будто со стороны ощущая свое сбитое дыхание, когда Сасори повел руку на шею, а оттуда — на грудь, сквозь ткань домашней футболки аккуратно массируя соски. Кровавые волосы защекотали мою щеку, и спустя секунду я издал негромкий вздох — любимый оставил на шее метку. Стянув с меня футболку, он уложил меня на спину и устроился между моих моих ног на разложенном диване. — Ты такой напряжённый в последнее время, — подметил он, пальцем погладив мой живот у самой резинки домашних шорт. Я со всхлипом выгнулся: — Не тяни… — Какой нетерпеливый, — хмыкнул Сасори, стаскивая с меня уже нижнее белье, и вытащил из-под подушки банку со смазкой, — а рассказать ничего не хочешь? — Потом… все потом… — я громко охнул, когда любимый вошёл в меня, так что он обеспокоенно остановился: — Больно? — Нет… продолжай, ага… продолжай же! — мои пальцы вплелись в мягкие волосы нагнувшегося ко мне Сасори, который с тихим, несвойственным ему в спокойном состоянии рычанием покусывал и засасывал мою кожу у самых ключиц, не переставая двигаться внутри. Я цеплялся за мужа руками и ногами, которые поднял и скрестил над его спиной для удобства, чтобы Сасори не смог отстраниться во время головокружительной близости. Хотелось быть ещё ближе, ещё теснее и горячее, хотелось кричать, но я хватал ртом воздух и всхлипывал, ощущая в груди огромный ком переживаний, не дававший нормально дышать, сжимая внутри себя Сасори, который даже притормозил в темпе, пытаясь нежностью и лаской успокоить меня. — Тише, тише, маленький… вот так, — любимый мягко двигался во мне, расцеловывая моё лицо, — все будет хорошо… ни о чем не думай сейчас… Чувствуя дрожь во всем теле, я облизал свои губы, которые тут же занял поцелуем муж. Неожиданный сильный и глубокий толчок — и я громко вскрикнул в губы Сасори, снова обретя голос. Предчувствуя развязку процесса я откинул голову назад, разрывая долгий поцелуй, и сквозь собственные пробившиеся стоны взмолился: — Сасори… — непроизвольно я в голос громко вдохнул, когда любимый с силой толкнулся внутрь, перед этим полностью выйдя из моего тела, и на несколько секунд я мучительно закусил губы, пытаясь сдержаться на ещё немного, — Сасори! Я сейчас, уже! Откинув голову назад и разметав по дивану длинные волосы, я открыл доступ к шее, ощущая подступающие волны сладкого спазма в низу живота. Опытного Сасори не пришлось упрашивать дважды. Едва его губы сомкнулись на сгибе моей шеи, зубами чуть прикусывая ее, моё тело тряхнуло в крупной судороге, и я закричал, буквально нутром чувствуя, как отпускают все тревоги и волнения с каждой новым наплывом горячей стягивающей дрожи по всему телу и вспышек под прикрытыми веками. Ещё несколько движений внутри меня и оргазм подступил и к Сасори, который с глухим удовлетворенным стоном прижался ко мне и придавил к кровати моё расслабленное тело. — Дей… ты кончил без рук, — довольно отметил в тишине, прерываемой только нашим тяжёлым дыханием, Сасори и приподнялся надо мной на локтях, заглядывая в лицо напротив. Я понемногу отходил от пережитой встряски и только облизывал губы, прикрыв глаза. Сознание постепенно возвращалось, но теперь проблемы казались не настолько существенными и серьёзными. — Просто я немного устал. Ты прав, я что-то загнался. Ты у меня такой умный, Сасори. Люблю тебя, родной… — я открыл и скосил вниз глаза: муж положил голову мне на грудь, приготовившись слушать, — Просто… я не знаю, имею ли я право любить одного ребёнка больше, чем остальных? Ведь в основе для меня не должно быть различий между детьми, то есть я, как учитель, обязан относиться ко всем одинаково, для этого и существует учительская этика. Но с другой стороны, какое отношение к учёбе имеет моё личное отношение к ребёнку? В общем… я запутался. — Господи, Дей! Конечно, ты имеешь право любить кого-то больше! Кто мы такие, чтобы отказывать своим чувствам? — усмехнулся Сасори, — Дай угадаю: ты про Йодо? Йодо и своего супруга я познакомил через неделю после того, как я сводил девочку в салон красоты, но умолчал ей, кем на самом деле является для меня Сасори, просто назвав его своим близким другом. Сперва оба дико стеснялись друг друга: блондинка не хотела и ему показаться невоспитанной и дерзкой, а Сасори просто боялся каким-нибудь неловким вопросом задеть сироту, но вскоре они нашли общие темы, стоило мне однажды оставить их наедине. С недавних пор Йодо заинтересовало писательство, а Сасори, как долговременный работник в сфере журналистики имел много опыта и знаний в этой теме, чем он и делился на каждой встрече с девочкой. И та ему впервые доверилась месяц назад, дав почитать черновик первого рассказа, и теперь каждую встречу с Сасори ждёт с нетерпением. — Как ты понял? — подскочил я, но Сасори уложил меня обратно, прижавшись щекой к моей груди: — Да легко. Но слушай. Ты с ней крепко дружишь. Я с ней дружу. Она ни с кем так близко не общается, как с нами, ты говорил. — Это только по моим наблюдениям, да, — подчеркнул я. — Йодо хорошая девочка, и она заслуживает заботы и родительской любви. — продолжил Сасори, многозначительно посмотрел на меня и сполз с моей груди, потянувшись за салфетками. Я поежился от холода и тяжело вздохнул. — Йодо не захочет ни к кому пойти, после того, как её вернули несколько раз. Для ребёнка это полноценное предательство. Она уже никому не доверяет, — нахмурился я. Заботливо протирая мой живот от мокрых последствий приятного процесса, Сасори задумчиво и осторожно спросил: — Даже тебе? Нам? Доверяет ли мне Йодо? Я даже сел. — Погоди. Ты серьёзно? — изумленно вопросил я, глядя в серьёзные карие глаза. — Что? — Ты в самом деле хочешь, чтобы мы… чтобы мы… — я задохнулся, смотря в лицо Сасори, который тоже устроился рядом, без намёка на шутку смотря в мои ошарашенные глаза. — Чтобы мы удочерили Йодо. Ты же сам хотел этого, разве нет? Ты говорил, что мы все равно к кому-то привяжемся. — А… А мы сможем…? — внезапно осипшим голосом произнес я, — мы с тобой, и вдруг… — Не волнуйся ты так, Дей, — Сасори прижал меня к себе, — я ж не говорю прямо сейчас бежать и забирать её оттуда? Просто хочу с тобой это обсудить. — Просто это было слишком внезапно, — более расслабленно признался я, втягивая носом успокаивающий запах родного человека, — И ещё… а сама Йодо? Что скажет она? Для неё мы с тобой просто близкие друзья. Она же не знает, что мы связаны… — Кхм… открою тебе маленький секрет, только ты ей не говори, ладно? — Сасори смущённо и одновременно весело усмехнулся, — она нас, как говорится, шипперит. — А? — Йодо сказала однажды, что мы хорошо смотримся вместе. Она ж видит, что я каждый день тебя забираю с работы. — С ума сойти… — покачал я головой. Как бы то ни было, но Сасори говорил правду. Потому что в один прекрасный вечер, едва я решил поговорить с блондинкой о Сасори, она сразу прямо, почти дерзко сказала: — А я знаю, что вы пара. Я, едва не подавившись, проглотил нервный ком в горле и, оторвавшись от проверки тетрадей, аккуратно спросил: — Тебе неприятно? — Нет. Я почти сразу поняла. Это на самом деле классно, я ни разу не видела живых геев. — с энтузиазмом поделилась девочка, сидя неподалёку на стуле и болтая ногами. — А, то есть ты видела геев неживых, да? — хмыкнул я. Йодо вызывающе ухмыльнулась и кинула в меня ластик. Уже привыкнув к подобным выкрутасам, я рукой ловко поймал летящий в свою сторону предмет и фыркнул: — Да уж, тебя надо воспитывать и воспитывать. Не передумала ещё? — Мм? — непонимающе моргнула блондинка. — Ты забыла свое коронное «Что-то не нравится — перевоспитайте»? — я с замиранием сердца ждал её ответа. — А… — вспомнила она, — да я просто так… ну… а вы что, хотите взять меня к себе? — по-своему, в лоб поинтересовалась она, зачесывая чёлку на мой манер. — Ты против, да? — моё сердце упало. — Я просто не знаю… — Йодо растерянно опустила белокурую головку. — Подумай хорошенько, я не буду торопить, — я вздохнул. — А что потом будет, если я соглашусь? — поерзала на стуле девочка. — А… ну, мы оформим опекунство… мы с Сасори. У тебя будет своя комната, когда переедешь к нам. Потом пойдёшь в школу. Мы поможем тебе освоиться в городе и если ты захочешь, будем хоть каждый день гулять с тобой, помогать делать уроки, болтать обо всем…тебе, наверное, это все говорили те, прошлые семьи, но я… я просто говорю то, что представляю, — я неуверенно посмотрел на девочку, а та внимательно слушала меня, — и, возможно, мы будем иногда ссориться, могут возникнуть недопонимания, но мы будем стараться их решать вместе… Я понимаю, тебе страшно, все будет по-новому, да и ещё семья, мягко скажем, необычная… у нас есть друзья-девушки, которые помогут тебе в каких-то женских проблемах, которые не поймем мы с Сасори… и, в общем, никто тебя не заставляет, однако я и Сасори будем рады видеть тебя в составе нашей семьи, да. — припечатал я и замолк, с волнением ожидая реакции. — Я потом скажу, ладно? — робко произнесла Йодо, и я закивал: — Да, конечно. Не торопись и подумай. Девочка неловко сползла с насиженного места и ушла к себе. В тот же вечер перед сном я в расстроенных чувствах рассказал Сасори о произошедшем. — Вот что я наделал, лучше бы не спрашивал. Ей, наверное, будет очень неловко с нами жить, — грустно поделился я опасениями, — Да и какие из нас родители? Я, наверное, поторопился, да? — Не думаю. Ты просто показал, что у неё есть шанс. И я уверен, мы станем отличной семьёй. Вместе мы все сможем, — подумав, задумчиво выдал Сасори. Пронзительно посмотрел на меня и сощурил глаза, — Опять волнуешься? Ну, иди ко мне. Не дожидаясь повторного приглашения, скинув с себя халат и оставшись без одежды, я подполз к супругу под одеяло. — А у тебя что там, в редакции? — спросил я, пока Сасори удобно устраивался на мне. — Да ничего особенного… а, нет, кое-что есть. Я узнал, что наш бывший продюсер подыскивает маленьких актёров для будущего фильма. Я тут подумал… — муж положил подбородок на сложенные на моей груди руки, — если Йодо все же согласится прийти в нашу семью, то, если она захочет, конечно, мы вполне сможем пропихнуть её в фильм. Но это нескоро, сам фильм только планируется, так что мы успеем её чему-то научить. — Было бы неплохо, только надо будет её спросить, ага… — протянул я, глядя вниз на Сасори, который потёрся носом о мою кожу. С некоторых пор мы спали полностью обнаженными. А потому сейчас хорошо прочувствовал бедром недвусмысленное желание супруга, — я сверху? Муж, помедлив, кивнул и перекатился на спину, поменяв нас местами: — Только аккуратно, ладно? В прошлый раз было немного больно. — Я постараюсь, мой родной, — ласково пообещал я, ощутив несильный укол вины. В тот раз я буквально замучил своего партнёра. Все же роль сверху на нашем супружеском ложе чаще доставалась Сасори, и, на мой взгляд, вполне справедливо. *** Спустя несколько дней я работал в кабинете после занятий и просматривал работы детей. Корявые, смешные в своей наивности рисунки с оленями и синим снегом пестрели в моих руках, луны и звезды разных форм и размеров светили с чёрных или синих небес. Взяв следующий лист, я усмехнулся. Рядом с оленем стояли 2 кривых человечка с красными и жёлтыми волосами, а на самом животном неловко сидела девочка в платьице. Уже догадываясь, чей это рисунок, я, затаив дыхание, перевернул листок и увидел надпись спешным почерком «Моя семья (Йодо)». Я расширенными от шока глазами смотрел на неаккуратные буковки. В мозге что-то щёлкнуло и я вскочил со стула.