В Запертом Доме

Он очнулся в холодном мраке и вдохнул затхлый пыльный воздух. Всё тело ныло. Особенно болели руки. Он приподнялся, что тут же отдалось резкой головной болью. Глазам никак не удавалось сфокусироваться, и неясная темнота этому не способствовала. Однако, всё же, кромешной она не была, и мужчина терпеливо ждал, пока глаза к ней привыкнут. Осторожно, неспеша он коснулся запястья. «Черт возьми, как же больно! Что за дерьмо?» Его запястье обвивал браслет, сделанный из материала, похожего на колючую проволоку. На второй руке тоже самое. Мужчина немедля попытался содрать эту железку с себя, и плевать ему было на то, какую боль это причинит, или на то, что это верный способ разодрать себе вены. Он уже понял, что это такое. И оставаться в проклятом «украшении» не собирался ни на минуту дольше. Атрибут, блокирующий магию. Идиотская садистская безделушка, причём очень старая, даже древняя. Такие остались только разве что в Мидгарде. «Тупые отсталые ублюдки!» Как и ожидалось: у него не получилось сдвинуть браслет и на миллиметр, зато кровь из ран, оставленных шипами, растекалась теплой рекой. «Надо найти чем перевязать руку...» Теперь он уже мог различать смутные образы. Это была самая обычная комната. Такая, которая есть в любом жилом доме. Только вот в его случае «жилой дом» стоит заменить на «заброшенный сто лет назад особняк». Окна заколочены, причём так, что разобрать их не получится. Кто-то явно делал на совесть, дабы сюда никто не влез. «...или не вылез»,– пронеслась неприятная мысль, которую, впрочем, он быстро откинул. «Есть проблемы посерьёзнее.–подметил мужчина, окончательно поднимаясь на ноги,– Где я, мать вашу? Как вообще сюда попал? И, что важнее, зачем?» Но он не знал. И не мог выдавить хоть одно воспоминание, которое могло бы хоть что-нибудь объяснить. Последнее, что приходит на ум – это старая кафешка в Риме, спрятана между узкими переулками античного города. Он уже давно скитался по разным местам, скрываясь непонятно от чего. Он просто чувствовал, что должен бежать. Мужчина подошёл к потрёпанному комоду, который, судя по потресканной краске, когда-то был белым. Медленно, словно опасаясь найти внутри бомбу, он открыл первый ящик. Ничего, представляющего угрозы. Только детские вещички, вроде белья и пижамок. Он достал оттуда сероватую майку, вероятно принадлежащую мальчишке лет пяти. На пол упала какая-то коричневая гусеница, когда мужчина отряхнул вещицу. На скорую руку перевязав левое запястье, он решил осмотреться и прошерстить карманы: вдруг найдётся что-нибудь полезное. В комнате, кроме сырой плесени с разваливающийся неисправной мебелью на глаза не попалось ничего стоящего. Стены все были ободранные, а в некоторых местах чётко виднелись следы от ногтей со следами давно застывшей крови. Жуть. «Надо от сюда выбираться» Перед тем как покинуть былую спальню мужчина решил проверить шкаф. Старые хозяева могли оставить там что-то ценное, или что-то... Хоть что-нибудь. Он настороженно двигался по комнате, стараясь избегать лишних звуков. «Не хотелось бы дать кому-то знать, что я здесь, я не сплю, и я безоружен. Паршивцы так легко со мной не справятся, и вовсе ни к чему им помогать» Он медленно коснулся деревянной ручки. Дверь не открывалась. Он потянул сильнее. Что-то ей мешает... Ещё рывок. И наконец дверь отворяется и прямо на онемевшего мужчину свалился тяжёлый свёрток. Он, с широко распахнутыми глазами, удерживал огромный черный пакет, от запаха которого к горлу подступала рвота. Здесь даже думать не приходилось: внутри гнил труп. Он не стал донимать себя мыслями о том, кто это, за что его убили и зачем здесь спрятали. Ему плевать. Главное – сохранять тишину. Мужчина прислушался, дабы уловить какие либо звуки, но ничего, кроме биения собственного сердца, не услышал. Отлично. Он избавился от мертвеца, опять запихнув бедолагу в шкаф, а затем двинулся к сломанной двери. Та буквально висела на одной петельке, так что выбраться в коридор проблемы не составило. Ориентируясь по лестничной площадке он предположил, что находится на втором этаже. Вероятно, это какой-то громадный особняк, что в былые времена ломился от роскоши. Сейчас же он видел лишь старую, никому даром ненужную развалину, которую от краха удерживают лишь ветхие стены и духи прошлого. Мужчина, вдумчиво рассматривая свисающее с верхних перил безжизненное старческое тело, сунул руки в карманы. Там он нащупал зажигалку, две сигареты без коробки, и ещё... клочок бумаги? Он нахмурил брови и развернул аккуратно сложенный пожелтевший лист. Внутри была надпись, но прочитать её у мужчины возможности не было: фраза составленна на иностранном языке, а его знаний не хватает даже на то, чтобы предположить какой именно это язык, что уж говорить о переводе. Печально. «Паршивые мидгардцы!» Его снова захлестнуло негодование и злость. Будем честны – при таких обстоятельствах оставаться спокойным не то что трудно – просто невозможно! Он прокручивал в голове миллион вопросов, каждый из которых заканчивался жестокой сценой расправы над теми ублюдками, которые посмели сотворить такую страшную тупость, как похитить самого Бога, мать вашу, коварства! Пощады подонкам не видать – они точно знали, кто он такой. «Мерзкие куски проволоки!,– он сжал кулаки так, что побелели костяшки,– Подождите, сволочи, я до вас доберусь и лично каждого за руку проведу в ваш ублюдский ад!» Ему хотелось кричать, бить, крушить и уничтожать всё, что попадется под руку. Стоя в этом проклятом коридоре под стеклянным взглядом полусгнившего тела, он так же четко понимал, что здесь он вовсе не из-за простых мидгардцев. Эти ничтожные слабаки никаким образом не смогли бы такое провернуть. Но, кто тогда? Плевать, сейчас об этом не время думать. Если он поддастся эмоциям и злостным порывам, то вряд-ли получится выбраться отсюда живым. Возможно он и злодей, которым его считают, но уж никак не социопат. Он умеет думать. Планировать. Мыслить наперёд. Выживать. Что ж, самое время это доказать. Для начала, надо двигаться дальше. Хватит уже стоять на месте и глазеть на дохлятину. Сейчас необходимо найти оружие или что-то, что сможет исполнить его функцию, осмотреться и прочесать весь дом. Выход всегда есть. Должен быть. «Интересно, сколько трупов я ещё найду? Что с ними произошло? Хотя, скорее, стоит спросить, что может произойти со мной...» Он отметил, что ни голова ни тело более не болят. Запястья, одно из которых так и продолжало кровоточить, отдавали лишь глухим зудом. Физиологические вопросы больше не отвлекали его от размышлений. Ещё раз оглядевшись по сторонам, мужчина принял решение начать с двери напротив. Это обычная дубовая дверь, как и все здесь, но кое-что её отличало: она единственная была заперта. Бесшумно и с усиленной бдительностью мужчина пересёк коридор. Прежде чем дёрнуть ручку, он наклонился к нижнему проёму, чтобы иметь примерную картину обстановки внутри. Он буквально таки нутром чувствовал: там заперли что-то ценное, по-настоящему способное ему помочь. Осталось это лишь достать. Но, к большому удивлению, просвет между полом и дверью был засыпан белым кристаллическим веществом. «Это соль? Зачем здесь соль?» Поднявшись, мужчина с настороженностью взялся за круглую ручку и повернул. Раздался тихий щелчок, который он воспринял как сирену. Медленно, не высовываясь вперёд, он толкнул старое дерево. Дверь, омерзительно скрипя, отворилась, предоставляя свободный проход. Мужчина принюхался и, не обнаружив трупного запаха, смелее вошёл внутрь. Первое, что он отметил – это была ванная комната. Второе – её состояние. Бирюзовая надбитая плитка, полно грибка, часть серого потолка лежит на полу, подле стен обломки штукатурки. И только после этого мужчина заметил ванну, стоящую слева от окна. И то, что в ней. Он молчал. Смотрел. Не шевелился. Даже не дышал. То, что лежало в этой старой ужасной надбитой ванне слишком сильно выбивалось из общей обстановки. Он подошёл ближе, осторожно, словно боясь спугнуть то, что больше никогда не сможет убежать. Так вот почему он не почувствовал запаха гниения... Это тело не было похоже на те, которые он видел прежде. Оно ещё не начало разлагаться – то ли от факта совсем недавней смерти, то ли от набитой льдом воды. Возможно, оба обстоятельства сыграли свою роль. Он встал на колени рядом с ванной. То, что с таким холодным спокойствием и естеством отражалось в его глазах невольно вызывало печаль. Печаль, граничащую с восхищением. Он не мог отвести взгляда от мертвого апатичного тела, словно заколдованный всматриваясь в пугающий контраст бледной как мел кожи и темных как уголь волос. На ней было весеннее белое платье, не прикрывающее колени, но с длинными рукавами. Изящество её тела, женственные изгибы и такие тонкие симметричные линии лица... Казалось, в ней было прекрасно всё. Но в его взгляде не было и намека на похоть, а в голове не появлялось ни единой грязной мысли. Напротив, он видел в ней утонченное изображение искусства, сакральную поэму о горе, которую теперь коснулась вечность... Он был голоден на красоту, а вместе с ней и на трагедию, которая, словно верная тень, всегда преследует прекрасное. Ему не было жаль, что девушка умерла. Некоторым просто идёт смерть. «Будет очень прискорбно, если такая красота превратиться в подобие того старика на лестнице. Надо выказать ей дань уважения и сжечь. Зажигалка у меня есть, осталось только её достать и найти подходящее место... Впрочем, эта ванна тоже подойдёт, но сперва надо бы спустить воду. Надо же, сколько льда. Кто-то, видимо, тоже хотел насладиться её свежестью подольше...» Он поднялся и опустил руки в воду, по которой тут же начал расползаться красный цвет. Он вдруг словил себя на мысли, что беспокоиться о белизне её платья. Будет жаль, если он так глупо испачкает его кровью. Что что – а искусство он ценил. Именно этим она была, когда мужчина достал её из ванной и бережно уложил на пол; когда вдумчиво поправлял её одежду, волосы и положение тела; когда избавился от ледяной воды, готовя все к сожжению. Ему виделось нечто романтическое в том, что он собирался сделать. Мужчина в последний раз взглянул на девушку. Вздохнув, он поспешил поднять её с пола, который, казалось, безжалостно оскверняет её девственную чистоту своей грязью. Она вновь оказалась у него на руках, еле весомая, но такая холодная, что его тело покрылось мурашками. Мужчина положил её в пустую ванную и нехотя прикрыл своим пиджаком – так огню будет легче разгореться, хоть это и немного портило драматичность картины. Вот и всё. Остался последний штрих и можно уходить. Он вынул из кармана серебристую зажигалку Зиппо, из которой показался небрежный огонек. Мужчина сделал вдох и облизал губы. Ему хотелось что-то сказать, но нужные слова никак не приходили. Поэтому он просто бросил зажигалку на шерстяной пиджак, который, как и ожидалось, быстро загорелся. Он стоял, закрыв глаза, и вслушивался в звуки ожившего огня: жёлтое пламя мелодично потрескивало, наливаясь всё более гарячим цветом и всё сильнее разгоралось, хоть и холодная влага не давала сделать это быстро; комната наполнялась дымом, и мужчина с досадой вспомнил о заколоченных окнах; к жаркому треску пламени присоединился ещё один отчётливый звук. Крик?! — Какого черта?.. Мать твою, она жива... Сердце пропустило удар. Всё тело прошибло холодным потом и дрожью. Он мгновенно бросился к ванной пытаясь унять огонь. Слава всем богам и всему сущему, что тот не успел разгореться сильно! Ему удалось стащить с девицы проклятый пиджак (вернее то, что от него осталось) и потушить едва загоревшиеся искры на платье. Весь взмокший от пота и с бешено колотящимся сердцем, он склонился над ванной, пытаясь осмыслить произошедшее. Но что-то настойчиво ему мешало. Всё ещё «это». И ещё. И ещё. Его брала злость. Он с жутким взглядом поднял голову, пытаясь понять источник раздражения. Он уставился на девушку. Она продолжала вскрикивать сквозь тяжкие рыдания, из-за которых ей не хватало воздуха. «...или чёртов дым не даёт ей полноценно вздохнуть...» Плевать. С этим он разберётся потом, сейчас важно её успокоить. Словно в замедленной съёмке, он подполз поближе к ней, игнорируя ещё большую истерику. Она должна заткнуться. Он ей поможет. — Шшш, тсс... Спокойно... Молчи, молчи, слышишь? Нельзя шуметь... Уже всё хорошо. Всё закончилось, видишь? Ты цела, ты впорядке... Молчи, прошу, хватит...– он обессиленным голосом шептал успокоения, паралельно держа одной рукой её за запястья, а другой закрывал рот. В тёмно-серых глазах читался такой дикий ужас, что даже он на миг оглянулся, ища чудовище, что заставило её так извиваться от страха. Но они были одни. «Одни, вот только это ненадолго, если она так и будет продолжать истерить» Он сильнее сжал ей рот, паралельно блокируя любую жалкую попытку вырваться. — Значит так, слушай меня очень внимательно... Да успокойся уже! Не брыкайся, а то шею сверну! Вот так, умница. Видишь? Тебе нечего бояться. А теперь вернёмся к разговору. Для начала, милая, ты должна перестать кричать, вырываться, рыдать и вообще делать то, что может нас убить, понимаешь?– девушка кивнула,– Хорошо. Уверен, у тебя много вопросов, но говорю сразу – я без понятия что здесь происходит. Что-то мне подсказывает, что ответ нам не придется по душе, поэтому давай не будем необдуманно рваться к нему на встречу. Если я уберу руку, обещаешь не делать глупостей? Ладно. Медленно мужчина убрал влажную от слёз ладонь с её рта. Она благоразумно не кричала, однако ни на секунду не прекращала плакать. Просто на этот раз бесшумно. Вряд-ли девушка вообще это контролирует. Большими распухшими от слёз глазами она неотрывно смотрела на стоящего мужчину. Тонкие пальчики вцепились в края ванны так, что побелели костяшки. Всё тело тряслось от холода, животного страха и непонимания. — Ладно, хорошо. Молодец. Умница. Вот так. — За... За... Зач...– она не могла произнести ни слова из-за шока, но упорно продолжала делать попытки. — Не надо спешить. Успокойся сначала,– девушка сронила нервный смешок и резко качнулась назад, когда мужчина наклонился к ней и взял за плечи. Но больше она не сопротивлялась. На это нужны были силы, которых у неё не было,– Повторяй за мной. Глубокий вдох... Выдох. Ещё раз, вдох... Она послушно копировала его действия, понимая, что паника её не спасет. Страх в её глазах угасал, уступая место пустоте, за которой она душила в себе безысходность. Мужчине почему-то показалось, что она пытается смириться с чем-то гнетущим. Как, скажем, смерть? Может, девушка ещё не до конца отошла от шока? Но уже через мгновение серые глазки приобрели более живой вид. Она снова боялась. — Итак, милая, успокоилась? Она дважды кивнула. — Как тебя зовут? Девушка медлила с ответом. Было видно, что она раздумывает, стоит ли он доверия. По белому личику он считал ответ – нет. Ничего удивительного, впрочем. — Ну же, будь хорошей девочкой. Не время упрямиться. И не вздумай лгать – я все равно узнаю. — Я Мария. Мария Фальконэ. — Мария Фальконэ...– он повторил её имя, будто пробуя его на вкус,– Итальянка? — Да, сэр. «Итальянка, значит. Итальянка? О боги, ну конечно!» Его внезапная догадка победной радостью отразилась на лице, что немного напрягло девушку. Он сунул руку в карман брюк и его пальцы коснулись шершавой бумажки. Наконец-то он понял! Фраза, та странная надпись – она на итальянском. Бинго! Он тут же перенёсся мыслями в Рим – место, где впервые столкнулся с этим языком. Он видел его на вывесках магазинов, на табличках с названием улиц, им были написаны объявления на столбах и скудное меню в том кафе... Видел, но не мог понять и слова. Может, стоит показать записку девушке? Она точно сможет её перевести. Не зря же он её нашел... Однако, что если там нечто такое, чего ей знать не следует? Как никак, а это идиотское послание таилось именно в его кармане... — Зачем вы это делаете? Тихий слабый голосок выдернул его из раздумий. — Прошу прощения?– он опустил на неё взгляд, от чего она нервно сглотнула и съежилась. — Я... Я просто... Синьор, сэр...– её речь была спутанной, но с каждой секундой голос становился отчётливее,– Я не знаю, зачем я здесь, и , право, не хочу знать. Единственное желание, которое у меня есть – это вернуться домой. Прошу, просто дайте мне уйти. Я клянусь, что никому ничего не скажу... — Так, стоп стоп стоп! Ты... Ты думаешь, это я тебя сюда притащил?! — Сэр, прошу... — Ты так считаешь из-за того, что случилось? Да, я пытался тебя сжечь. Но я был уверен, что ты окоченевший труп, обречённый на гниение! Ты можешь меня бояться или презирать за это – но в той ситуации так я оказал бы тебе милость! И знаешь... — Ах милость!– её робость и страх уступили место гневу, что резким контрастом заставило мужчину замолчать,– Спасибо, мон синьор, что удостоили меня чести быть сожженой заживо, как чёртова ведьма! — Я же сказал, что был уверен... — Уверен?! Вы.. Вы могли проверить пульс, дыхание, и... Не знаю, да что угодно! У вас был шанс убедиться, жива я или нет! Но вы этого не сделали! А знаете почему?! «Ну давай, удиви меня» — Потому что вы больной психопат! Вы точно знали, что я жива, ведь сами же вырубили меня и притащили сюда дабы потешить свои больные фантазии! Что вас больше всего будоражит? Крики? Или запах горящей плоти? А может вы просто наслаждаетаесь зрелищем, как под жарким напором огня медленно плавится кожа, слезая с костей? Он хмыкнул и оскалил зубы. — Мэри... — Мария. — Что ж, Мария,– он сделал особое ударение на её имени,– Должен сказать, я весьма впечатлён размахом твоей фантазии. Такого обо мне ещё не говорили, и честно признаться, я даже немного расстроен тем, что это всего лишь твои милые домыслы. При всем моем желании быть хозяином ситуации, вынужден сообщить, что мы с тобой, Мария, находимся в одной лодке. — Что вы хотите этим сказать?– она всё ещё отрицала его непричастность. — Лишь то, что я здесь в таком же положении, как и ты. Меня тоже похитили и бросили здесь, ничего не объяснив. На тебя, Мария, я наткнулся случайно. Прости за то, что чуть не сжёг. Она тяжело дышала после их ссоры и, вероятно, от наростающей тревоги. Невольно мужчина опустил глаза на её вздымающуюся грудь. Насквозь промокшее платье открывало чудный вид на её фигуру и он даже сумел ясно разглядеть затвердевшие от холода соски. А вот и первая неприличная мысль, за которой тут же примчалась вторая. Лучше бы девчонке прикрыться. — У итальянцев горячий нрав, не так ли?– он предпринял попытку сгладить ситуацию,– Ты родом из Рима? Она как-то странно на него взглянула, но ситуация приобретала такой абсурдный вид, что она повелась на будничную беседу. — Вовсе нет, я из Палермо. — Это Сицилия, если я не ошибаюсь? — Да... Простите, сэр, вы так и не представились.. Он снова улыбнулся её переменчивости. Так забавно: сперва «синьор», через мгновение он «психопат», и вот снова почтительное «сэр». Интересно, она такая всю жизнь, или это последствия стресса? — Моё имя Локи Лафейсон. Он выждал паузу, буравя её взглядом. Узнает она его, или нет? Да и, что бы это изменило? Девушка облизала губы. — Уже встречалось это имя?– с провокационной ноткой спросил он. — Помимо книжек?– фальшиво усмехнулась девушка. «Косит под дурочку? Ну-ну» — Сколько тебе лет, красавица?– конечно, Локи мог спокойно обойтись без словечек вроде «милая» и «красавица», но это было бы не так забавно. — Как нам от сюда выбраться? Вам что-нибудь известно о том, зачем мы здесь? С какой стати она переводит тему? Конечно, намного логичнее было бы обсудить только что поставленные вопросы, но в его голову закралась неприятная мысль, которую он просто обязан опровергнуть, хоть убейся. — Прошу, Мария, скажи, что ты не подросток. Девушка бросила злобный взгляд в его сторону. — Вы, должно быть, шутите! Мы не пойми где, не пойми зачем, а вы беспокоитесь о моем возрасте? Вы же сами не раз упоминали, что нам может грозить смерть в любую минуту, а сейчас вы... — Мария, ответь, будь добра, на вопрос. Продолжая удерживать зрительный контакт, она прошипела: — Мне девятнадцать. Будет. В Августе. Можно теперь вернуться к существенным вопросам? «Восемнадцать есть, и славно. Я уже было разочаровался. Тем не менее, она права, надо от сюда уносить ноги, а затем можно будет и поразвлечься» — Итак? — Я же говорил, что знаю не больше твоего. — И что нам делать? «Опять это «нам».. Так она считает меня убийцей или спасителем? Милая девочка. Стоит ли ей сказать про записку? И как же дико отвлекает её вид..» — Вот что, детка. Как ты верно подметила, мы чёрт знает где, чёрт знает зачем и, если ты вдруг не гадалка, то вряд-ли поймём что с нами будет. Учитывая выше сказанное, сомневаюсь что ты выживешь в одиночку. Но тебе и не придется, если обещаешь быть паинькой и подчиняться каждому моему слову. Это ясно? Она кивнула, всё также неуверенно смотря в его глаза. — Дальше. Я понятия не имею кто ты такая и влезть тебе в голову тоже не могу. Как и ты в мою, впрочем. И всё же придется на какое-то время доверится друг другу. Предупреждаю сразу: хоть одна выходка – и я закончу то, что начал,– сказал он, поднимая с пола слегка обугленную зажигалку,– Мы поняли друг друга? — Да, сэр. Поняли. — Чудесно. В таком случае... Он уже было потянулся к записке, как вдруг его уши уловили странный звук. Он повернул голову к двери и уставился на круглую позолоченную ручку. Та медленно поворачивалась вправо, а затем, также неторопливо, влево. Она вертелась туда сюда так тихо, как только могла и Локи понял: то, что ею двигало, хотело незаметно пробраться внутрь. Он перевел взгляд на девушку, опасаясь, что та может снова начать шуметь. Но Мария тоже заметила движение ручки, и лишь безмолвно стояла. При свете тусклой одинокой лампочки, что ненадёжно свисала с потолка, он прочитал застывший в её взгляде вопрос: «Что нам делать?». А и правда, что им делать? Ублюдки лишили его магии и какого либо оружия, так как ему защитить себя и девушку? Бесшумно ступая, Локи двинулся к двери. Мысленно он радовался, что додумался её запереть, но, учитывая частые щелчки, издаваемые ручкой, он знал, что замок долго не продержится. Вот-вот это «нечто» проберется внутрь. Он встал и прислонился к двери, пытаясь уловить какое-то звуки. Однако, помимо щелчков и биения собственного сердца больше ничего не услышал. Там стояла глухая тишина. Вдруг дверь содрогнулась от сильного удара, грозясь вылететь из проёма. Локи на миг оцепенел, но почти тут же схватился обеими руками за бешено вращающуюся ручку. Он держал её так, как утопающий хватается за спасительный круг. В этот момент единственный тусклый свет, который у них был, погас. Спиной он ощутил дрожащее мокрое тело Марии, которая, испугавшись, подбежала к нему. Именно тогда он в полной мере ощутил себя загнанным в угол, неспособным на что либо повлиять. Самое мерзкое чувство, которое он когда либо испытывал. Мария сильнее к нему прижалась. Им больше не оставалось ничего, кроме как ждать, когда существо за дверью сломает столь ненадежную преграду и доберется до них. Тогда, стоя в полной темноте, они услышали новый звук. Рычание. Животное утробное рычание. А через миг – снова тишину. Дверная ручка больше не двигалась под онемевшими пальцами Локи. Надтреснутая лампочка снова загорелась блеклым светом. В полубредовом состоянии они оба сползли на пол и пытались отдышаться. — Что... Что это... — Не знаю. — Почему оно просто в один момент решило уйти? — Оно не решило уйти. Оно просто нашло другую жертву. Перед его воем я услышал чьи-то шаги. — Так мы здесь не одни? — Похоже на то. Девушка замолчала. Он не смотрел на неё. Не мог, потому что ему было жаль. Ему хотелось оградить её от этого ужаса. Он чувствовал необходимость её защищать, но как ему это сделать, если сейчас он даже себя спасти не в состоянии? — Мария...– она повернула к нему голову и взглянула заплаканными глазами на протянутый ей листик,– Можешь прочесть? Девушка раскрыла записку и прочла содержимое. Она нахмурились и как-то странно взглянула на Локи. — Что там? — «Попав в ад, надеяться можешь только на дьявола»..