Выходи из воды сухим

Боже, Серёжа не этого хотел, нет же. Совсем не этого. Да разве кто-то теперь его услышит? Это так сюрреалистично, так ненормально. Он всё ждёт, когда же, наконец, проснётся. Когда же, наконец, перестанет быть пленником собственного тела и разума. Но это не заканчивается. Он просто сторонний наблюдатель, зритель в своей же истории. Это его вина. Чёрт, сложно было провериться у пары врачей? Почему он просто проигнорировал провалы в памяти? Почему решил, что если убийца — друг, надо молчать? Так глупо. Его называют гением, но на деле просто дурак. Серёже хочется плакать, но даже слёзные железы контролируются другим. Он пытается выбраться, пытается сделать хоть что-то. Птице плевать на его потуги. Птица облачается в дорогущий костюм поехавшего мстителя-поджигателя и ждёт. Он дождётся, Серёжа уверен. Потому что, ну, это же Гром. Или Игорь? Они же на "ты"? Или после разбитой о голову бутылки, подставы с костюмом и всего прочего привилегии теряются? В общем, мельком думается ему, Птица дождётся. Игорь Гром придёт, сразит чудовище и вернёт городу спокойствие, солнце и мирное небо над головой. Его только он не вернёт. Даже если догадается, что это не Разумовский бегал по городу и игрался со спичками, всё равно не поможет. Тут либо долгие-долгие годы у лучших специалистов, либо сразу усыпить, чтоб не мучился. Серёжа не то чтобы самоубийца, но выбрал бы второе. Хах. Да. Ему не помогут. Кому он, чёрт возьми, нужен? Для одних он очередной зажравшийся богатей, для других — наглый мальчишка, выбившийся наверх по чистой случайности. Серёжа как-то не спешил настраивать мосты с людьми. Сначала потому, что сложно, потом из-за Олега, потом из-за смерти Олега. Может, он пытался что-то попробовать с Громом, но не срослось. У них, наверно, и шанса не было. Да и мосты Игорь настраивал примерно так же плохо. Птица довольно скалится, когда видит бывшего майора; Разумовский хочет, чтобы тот бежал. Никто его не слышит. Птица смеётся сумасшедше, сжигает всё к чертям и свистит, будто собаку подзывая. А потом это тело получает удары и пинки, шланги по хребту и ледяную воду в лицо. Для Серёжи это своего рода катарсис. За своё молчание и глупость. За своё неумение держать контроль. За реки крови, за погромы на улицах, за пожары и взрывы. За всё, в чём он виноват. Птица недовольно шипит; Серёжа почти доволен. А потом они стоят посреди зала, друзья Игоря прячутся где-то неподалёку, что очень небезопасно, а сам Гром, видимо, думает, что ему сделать. Разумовский почти боится того, что может случиться. Только бы Игорь не ошибся, только бы никто не погиб. Только бы. А потом Гром бежит на него, обхватывая крепко и толкая прямо к окну. И, чёрт, Серёже так за него страшно. Страшнее становится только тогда, когда они оба повисают над десятками метров под ними; Разумовского крепко держат за руку, самого Игоря, судя по надрывным хрипам, за ноги схватили его друзья. Серёжа чувствует чужое тепло так внезапно и так отчётливо, что даже пугается поначалу. Птице страшно, видимо, стало. Или что там ещё. Но теперь его тело действительно его. Впервые за последние сутки. Не то чтобы это кто-то знал. — Держись, с-сука... — хрипит Игорь, крепче перехватывая его руку. Паре людей трудно удержать двоих падающих. Если отбросить всю эту ситуацию с поехавшей крышей, Разумовский всё ещё немножко гений. Тут работают какие-то там законы физики; сила тяжести, масса, вес, притяжение и прочая фигня. Он не знает, почему думает об этом сейчас. Единственное, что сейчас важно, так это то, что паре людей двоих не удержать. А уж тем более не вытащить. — Попроси у Марго запись сегодняшнего вечера, она даст доступ. Все узнают, кто был под маской, а ты... выйдешь из воды сухим. — Чего? Серёжа мягко улыбается, стараясь не обращать внимания на хрипы сверху и то, как Гром судорожно перехватывает его руку другой, не такой уставшей. — Меня не посадят, Игорь. — тот пытается что-то сказать, но Серёжа только качает головой. — Попроси у Марго все записи за последние несколько дней, тогда поймёшь. Они мне не помогут. У нас психам в принципе не особо помогают. — он грустно усмехается. Мальчик-стажёр что-то кричит Грому, тот резко крутит головой, пытаясь выбраться из ситуации. У них мало времени. — Спасибо тебе. — Игорь хмурится, крепче сжимая руку, но всего на несколько мгновений; он наверняка очень устал. — Что бы ты ни думал, ты мне очень помог. Не только в казино. Вообще. Спасибо, правда. Они резко дёргаются и чуть съезжают вниз. Майор что-то орёт своим друзьям; Разумовский нервно облизывает губы. Надо торопиться. — Я не хотел всего этого, пожалуйста, поверь. Но даже так... Не дай городу совсем погрязнуть в этом всём, очень тебя прошу. — он внимательно смотрит Игорю прямо в глаза, тот отвечает тем же. — Пожалуйста. Береги этот город, он сам не справится. — Гром смотрит внимательно, настороженно. Но кивает. Серёжа ярко улыбается, догадываясь, как странно это выглядит на разбитом лице психа с огнемётами и бомбами, наделавшего столько бед. — И себя, пожалуйста, береги. — Разумовский... Он снова давит улыбку, на секунду закрывая глаза. Паре людей трудно держать двоих падающих, а вытащить вообще невозможно, Серёжа знает. Поэтому пусть они вытаскивают только одного. Он упирается ногами в стены офиса, резко вырывая руку из крепкой хватки майора. Тот даже не вскрикивает, и так догадывался, что он собирается сделать. Серёжа летит вниз, глядя Игорю в глаза и мягко улыбаясь. Он падает, и это самое близкое к полёту, так что ему почти не страшно. На улице ночь, темно даже с пожарами по всему городу; но он смотрит в глаза напротив, и ему отчего-то тепло и светло. Игорь сейчас похож на солнце. Это предсмертный бред. Но Игорь похож на солнце, а солнца этому городу явно не хватает. Серёжа летит вниз, ему тепло и ярко. Это его вина, но сейчас, когда он же всё это и заканчивает, ему кажется, что где-то он всё же выиграл. У полиции будут записи с камер и признание его самого не таким уж и виновным; у города будут его миллиарды. Он тоже выйдет из воды сухим.