Выходи из воды сухим

Игорь немного подзадолбался. Он и сам знает, какой он: настырный, назойливый, въедчивый. Жестокий и грубый по краям, не сходится с людьми совсем, просто делает своё дело. Ради людей, вообще-то делает, но те его не особо любят. У него работа-сон-работа-сон-работа и так по кругу. У него первый разряд по шахматам, заброшенный и никому не нужный. У него звание майора и лучшая раскрываемость. Если спросить кого-то, кто не Гром, у него, получается, ничего-то и нет. Как хорошо, что Игорь никого не спрашивает. Потому что к чёрту их, много ли они понимают? Много их, тех, кто также, как он живёт этим, живёт своей работой, просто живёт? Он слышит смешки, нытьё и жалобы коллег и кипит внутри. Ну и зачем, спрашивается, они здесь, если им так всё не нравится? Игорь горит тем, что он делает, и пока те, кто пытаются с ним сойтись, не делают того же, пошли они. А потом в его жизни появляются сразу несколько таких энтузиастов. Дубин — Дубина — молодой совсем, зелёный. Гром усмехается и думает-думает-думает. Как бы этот не выгорел. Хотя, может, и из него толк выйдет. Пчёлкина. Сумасшедшая, лезет за информацией куда ни попадя, совершенно никакого инстинкта самосохранения, что ли? Хотя, кто бы говорил... Но даже так, чего-то Игорю не хватает в них, всё равно кажется, что этого недостаточно. А потом появляется Разумовский. Мальчишка из высшего общества, до ужаса богатый, с огромным числом поклонников и денег. Мальчишка, который всего себя отдаёт своей соцсети, живёт в своём же офисе и борется за свободу слова. Игорю от этой его борьбы только труднее работать, но Разумовский говорит, что не выдаст его, и этого, почему-то, на этот раз хватает. Такой же, как и сам Гром. Не тренированный, его стихия — офис да коды, не ему идти против вооружённой толпы. А Разумовский выходит перед всеми этими зажравшимися богачами, будто ничего не боится, и пытается всех спасти. Хренов мессия. Но он горит, так же, как Игорь, и это, почему-то, нравится. Поэтому он плюёт на всё и бросает стакан, хотя не собирался так подставляться. Ладно уж, для этого мальчишки даже не жалко.

***

Майор чувствует себя преданным. Потому что Разумовский не просто горит, он буквально сжигает. Людей, город. Игоря. Потому что он не просто живёт работой и делом, он помешан, а останавливаться явно не собирается. Потому что он сожжёт к чертям свой офис и Пчёлкину с Дубиной, а Гром не хочет, чтобы эти двое вообще тут были. И он бежит. Обхватить тонкое тело в несуразных крепких доспехах, разбежаться и толкнуть, по инерции вывалиться вслед. Повиснуть, потому что, чего бы он там ни хотел, эти двое всё же тут, с ним. Схватить тощее запястье, освобождённое от наруча и теперь безопасное. — Держись, с-сука... — хрипит он, потому что под ними десятки метров и асфальт, а Разумовский в своих чёртовых доспехах весит как кабан. Хотя Диме и Юле всяко тяжелее. Мальчишка-террорист поднимает голову вверх, смотрит Игорю прямо в глаза. Выражение лица у него странно-недоумевающее, будто он не понимает, что происходит. А потом в глазах (разве они не были другого цвета?) мелькает что-то, и он резко успокаивается. — Попроси у Марго запись сегодняшнего вечера, она даст доступ. Все узнают, кто был под маской, а ты... выйдешь из воды сухим. — Чего? Теперь Гром смотрит недоумевающе, потому что, ну, какого хрена? Несколько минут назад разливался соловьём о своём изумительном замысле, а теперь лыбится, как идиот, будто не висит буквально над пропастью. — Меня не посадят, Игорь. — он хочет ответить, потому что, ну, вы и сами знаете. Какого хрена? — Попроси у Марго все записи за последние несколько дней, тогда поймёшь. Они мне не помогут. У нас психам в принципе не особо помогают. И снова улыбается. И как же это не вяжется с тем, что тут было немного раньше. Будто совсем другой человек. У майора есть несколько идей, но сверху что-то кричит стажёр, а сами они потихоньку сползают вниз. Думай, Игорь, думай... — Спасибо тебе. — Игорь хмурится, крепче сжимая руку, но всего на несколько мгновений; он очень устал, да и руке в потасовке досталось. — Что бы ты ни думал, ты мне очень помог. Не только в казино. Вообще. Спасибо, правда. Он не знает, что ответить. Он сейчас вообще ничего не знает. А потом они так резко дёргаются, что у него на мгновение застывает сердце. Гром кричит что-то наверх, но его внимание снова привлекает Разумовский. — Я не хотел всего этого, пожалуйста, поверь. Но даже так... Не дай городу совсем погрязнуть в этом всём, очень тебя прошу. — он внимательно смотрит Игорю прямо в глаза, тот отвечает тем же. — Пожалуйста. Береги этот город, он сам не справится. — Гром смотрит внимательно, настороженно. Но кивает. Мальчишка ярко улыбается, и это странно выглядит на разбитом лице, но правильнее, чем усмешка и веселье раньше, когда он сжигал всё к чертям. — И себя, пожалуйста, береги. — Разумовский... У Игоря руки судорогой сводит, он сейчас ничего сделать толком не может. И когда вроде-как-террорист резко дёргается, вырываясь из его хватки, просто смотрит. Смотрит Разумовскому прямо в глаза (синие, и это кажется важным сейчас), пока тот мягко улыбается. Хах. Оказывается, если сильно и долго гореть, это тебя сожжёт. Игорь старается не смотреть на пятно на асфальте прямо под ним и упорно затаскивает себя в окно. У него ещё есть дела.

***

Искусственный интеллект доступ к записям камер даёт. Гром пытается не обращать внимания, как грустно и обречённо звучит при этом её голос. Она ж не человек, чего она там понимает? Дубина вызывает полицию, или что там от неё осталось. Юля клепает ролик тут же, время от времени переговариваясь со стажёром, будто пытаясь успокоиться. Игорь следует инструкциям Марго и, наконец, включает записи. Мельком просматривает то, что было до раскрытия Разумовского, но возвращается, когда на камерах тот болтает с кем-то. Хотя в офисе он очевидно один. Майор смотрит, смотрит и смотрит, даже если тошнить начинает от этого. Потому что Разумовский действительно считал, что это всё делал Олег Волков. Потому что он отползает от чего-то, чего с ним даже нет, но выглядит так испуганно и убеждённо, что не верить не получается. Потому что глаза у того Разумовского, которого он видел ещё полчаса назад, карие. Игорь не знает, влияет ли раздвоение личности на цвет глаз, но сейчас это неважно. Он смотрит записи, где чуть ли не кричит на Разумовского, и будто впервые видит, как тому страшно. Смотрит, как тот баюкает его разбитую голову у себя на коленях. Смотрит, как хватает осколок и подносит прямо к горлу. Мальчишка, Сергей, горел, но горел аккуратно, бережно. Ему бы помочь, и он бы долго ещё так смог. Но, как он и сказал, ему бы никто не помог. Игорю не нравится мысль, что из них двоих именно он сжёг другого, но по-другому не получается. Он отчаянно хочет сбежать от всего этого. Забыть. Не думать. Получается только догорать.