В сетке календаря

В столовой, которая по необходимости преображается в актовый зал, когда сдвигают к стенам столы и выставляют перед сценой рядами узкие низкие лавочки (для малышей) и табуреты, гулко играют, разносясь высоко под потолок, веселые мотивы «Ой, Вася-василек». Песня останавливается нажатием кнопки и начинает играть заново, и так раз за разом; на сцене стоят, в шахматном порядке, три впереди и две позади, пять девчонок в грубо скроенных красных юбках, надетых поверх того, в чем они пришли; командует репетицией, стоя внизу, заведующая детдомом Ольга Константиновна. Ее зычный голос перекрикивает и музыку, и топот танцующих ног, хотя она не кричит, а говорит повышенным тоном, с нажимом: — Улыбаемся! Вот так! Быстрее! И-и-и раз! И-и-и два! Девчонки упирают руки в бока, оборачиваются кругом себя, так что юбки надуваются пузырями, пятка-носок… — Еще раз! Быстрее! И снова приставленный к магнитофону человек переключает вперед, а потом два раза назад, и нужная песня звучит с начала. Танцовщицы убегают за кулисы, чтобы с первыми аккордами артистично выйти из-за них. С каждым разом улыбки на лицах становятся натянутее и кривее. Творческий коллектив детдома «Лейся песня» славится непостоянным, мобильным составом: если надо спеть, то наберем из громкоголосых и смелых, если надо станцевать, то вот эти девочки, если нужны мальчики — найдем, в добровольно-принудительном. В столовой пятнадцать минут назад отшумел обед. Теперь тут только репетирующие, заведущая, Дима и Игорь. Игорь поднимает табуреты, переворачивает и ставит на столы, методично, один за другим. Дима рисует приглашение на концерт — на одном из столов, близко к сцене, расстелен и пригвожден на углах кружками ватман, Дима делает наброски карандашом, а Серёжа, который куда-то ушел, должен закрашивать их гуашью. Тут же на табурете свалены белые рубахи, которые девочки заправят в юбки во время выступления; Диме поручили расписать их на груди акриловой краской. — Пчёлкина, улыбайся! — уже почти кричит Константиновна. Дима поднимает голову, чтобы посмотреть на Юлю — она, гримасничая, натягивает резинку юбки выше груди, превращая ее в сарафанчик, и пляшет так. У Юли с вхождением в русский народный образ сложно: другие девочки заплетут волосы в косы, а в косы — яркие ленты, тогда как ее короткие ярко-малиновые волосы по жесткому велению Константиновны спрячут под платок. — Кись-кись-кись, — присев на корточки, Серёжа подзывает кота, у него для пушистого друга гостинец — припасенный с обеда кусок колбасы. Персик, холеный бело-рыжий кошачий самец, живущий везде и нигде, погрызенное ухо, хвост трубой, показывается из-за мусорного бака и трусит навстречу. — Откормил его, — говорит негромко Олег. Он стоит рядом, опираясь боком и плечом на угол подсобного помещения. Встал так, чтобы дым уносило в противоположную Разумовскому сторону. Рыжик с радостью уплетает колбасу, Серёжа треплет его за ушком: — Хороший котик, хороший. Кто хороший котик? Ты хороший котик. Олег, выпуская дым, беззвучно посмеивается с его милого сюсюканья. Два рыжих кота. У них за спинами хлопает дверь — Олег быстро оборачивается через плечо посмотреть, спрятав руку с сигаретой, но это только Игорь, закончивший поднимать табуреты. Проходит между ними, бросает Олегу на ходу: — Идешь? Олег топчет окурок, смахивает ногой в траву, спешит с ним поравняться, оглядывается, когда они отходят: Серёжа в этот момент поднимается с корточек с Персиком на руках, смотрит вслед.