В сетке календаря

— Ты… кх… ты же из Питера, да? Немного оглушенный звуками канонады, Дима не сразу понимает, что обращаются к нему, не сразу разбирает слова. Его трясёт, шлем лезет на глаза, песок скрипит на зубах, он бороздит земляной пол берцами, пытаясь сильнее вжаться в стену спиной. Они под обстрелом, прячутся в заброшенном доме, окна без стекол, одного серьезно задело — кровь хлещет. Сержант, отстреливаясь, кричит: — Волков! Держись! Вертушки скоро будут! Раненый солдат не слушает старшего по званию, смотрит на Диму пытливо: — Из Питера? Дима кивает быстро-быстро. Ползет через укрытие к нему, так же сидящему спиной к стене, садится меж широко раскинутых ног. — Последняя воля умирающего, будь другом… — одной рукой, широко расставленными окровавленными пальцами, он зажимает ранение, другой расстегивает под подбородком шлем, скидывает его, забирается под обмундирование, достает из-под пазухи жетоны — на этой же цепочке (не по уставу) какой-то кулон, серебряный, кажется, с усилием снимает через голову. — Вернешься домой — передай… Разумовскому… Сергею, — он, как будто забывшись на секунду, улыбается нежно-мечтательно, обнажив немного окровавленные зубы, сглатывает тяжело, сует Дубину в руку самое дорогое, и когда Дима машинально сжимает жетоны и кулон в кулаке, Волков, имени Дима не знает, обхватывает кулак так сильно, как может. — Он поймет. Скажи… скажи… я облажался… кх… Дима, в шоке, смотрит то на свисающую с руки цепочку, то в поросшее бородой лицо. Волков слабеющими пальцами стискивает снова его кулак, трясет, смотрит в глаза: — Не… вздумай умирать. Разумовскому… Затем он вдруг затихает, уронив руку, и Дима, испугавшись этого, почти вскрикивает тонким голосом: — Я сделаю! Передам! Если бы он владел собой в этот момент, то воскликнул бы: «Тебе что, не страшно умирать?!». Диме очень страшно, а Волков, понимая, что сейчас его жизнь закончится, превозмогая боль и шок, мыслями с другим человеком, думает о том, как бы передать свою вещь, память о себе. Он кашляет, и кровавый пузырь лопается у его рта. — Спасибо, друг... Сержант кричит что-то про точку эвакуации уже Диме, Дима в смятении слушает приказ, а когда возвращает внимание Волкову, тот уже мертв: рука не давит на рану, голова припала к плечу, веки полуприкрыты. Дрожащей рукой Дима, едва касаясь, проводит по лицу сверху вниз, кончиками двумя пальцев закрывая совсем глаза. Повторяет едва слышно: — Я передам. — Сергей, к вам посетитель. Дмитрий Дубин, говорит: у него кое-что от Олега Волкова, — голос ИИ мягкий и доброжелательный, как всегда. Одинокий человек высоко в башне, сидящий на полу со скрещенными ногами и опущенной головой, поднимает ее, осмысливая услышанное, а затем резко встает — учащается пульс.