Крылья

      — Подойди, — вкрадчивый шепот разрезал тишину.       Сергей сначала подумал, что ему показалось. Он недоверчиво всмотрелся в пустоту. Поднялся на локтях, пугливо оглядываясь по сторонам. Но ничего не было. Ничего и никого, пожалуй. Только дождь за окнами стучал по стеклам так громко, что думалось, они рано или поздно пойдут трещинами. Капли тяжелые, как град, хаотично барабанили, прося впустить их. Они кричали, но никто их не слышал, и они разбивались, и разбивались, и разбивались. А потом на весь город проревел гром, и, когда вслед за ним вся комната на миг осветилась вспышкой ярчайшей молнии, Сергей вздрогнул. Тишина снова легла на полы и окутала его худые плечи. Он пытался не двинуться, не моргать, не дышать. Через плотные бархатные шторы едва пробивался бледный свет, падая в самый центр комнаты и на длинное зеркало во весь рост. Гром прорычал уже дальше. Дождь боязливо отступал.       В комнате было холодно. Воздух насыщали сырость и тоска, которой было так тяжело дышать, что горло сжимало хваткими ветвями терновника. Круглые золотые часы, висевшие высоко на стене, застучали громче капель, строго отсчитывая секунды. Сергей посмотрел на них усталыми глазами. Он не мог разглядеть, который час, но казалось, что день клонился к вечеру, или был в самом рассвете, но тучи, что сплошь заволокли дымной пеленой все небо, прятали от города красоту солнца.       Сергей помнил, что в особняке были его люди. Но не рядом, а внизу, где-то на первом этаже. Обычно они громко переговаривались, и до его комнаты доносились их басистые голоса, но сейчас он их не слышал. Все разом исчезли, а Олег, единственный, кому было дело до души Разумовского, уехал по его же поручению. Часы продолжали громко тикать. Сергей опустил голову. Он и дожидался Олега, пока вкрадчивый шепот не позвал его.       — Подойди, — повторился он вновь, и теперь уже Сергей убедился — ему не показалось.       Он откинул одеяло на постель, ступил босыми ногами с коротко подрезанными ногтями на холодный пол. Сделал всего два шага, когда голос ласково пропел:       — Да, подходи.       Сергей обнял себя за плечи, настороженно косясь по сторонам. Голос зовет его из окна? Но почему тогда его не сбивают капли? Голос зовет его из-под кровати? Но почему он так чист, не приглушен? Голос, что совсем рядом, почти перед ним, звучит маняще нежно, но откуда? Сергей осмотрел комнату, и тогда взгляд его застыл. Свет указывал ему лучами на зеркало.       Разумовский замер, опустил руки. Ему не хотелось узнавать истину. Не хотелось тянуться к источнику, ведь он уже догадывался, чем это закончится. Невидимые лапы с длинными когтями, острые черные перья как лезвия, хотя они должны быть мягкими как оперение Марго. Он тяжело выдохнул, нахмурившись, отвернув голову и поджав губы. Не любопытство вело его узнать, а кричащая смелость, что ростком пыталась пробиться из семечки-сердца. Он не может просто так сдаться. Он должен быть сильным, как Олег. Посмотреть опасности в лицо, встретиться с ней и обнять. Сжать в своих руках, пустить в свое тело и позволить ей наполнить его, разлиться внутри темным облаком, которое впоследствии растает от тепла как лед.       И он собрался, сжал кулаки, и подошел к зеркалу. Его встретило его же отражение. Медные волосы, что ниспадали на плечи, голубые живые глаза, полные усталости, бледная кожа, посиневшая от всех бессонных ночей. Это был он, и никто другой. Где же тогда голос?       — Здесь, — кто-то сказал ему на ухо, Сергей вздрогнул и тут же обернулся. Никого.       Он развернулся к зеркалу, и увидел, как черные когтистые лапы тянутся к его плечам, касаются их, уверенно хватают, держат. Черный дым, клубясь, нарастает за его спиной, и вширь расправляются великолепные огромные крылья, и каждое перышко сияет.       — Наконец ты решил встретиться со мной. Может, решил и принять?       Сергей промолчал.       — Нет? Ну тогда давай просто поговорим. Не станет же тебе противно слушать собственный голос?       — Он не мой!       — Уверен? — тень, приобрётшая рыжие волосы и до боли знакомое Сергею лицо, позволила себе расплыться в доброй улыбке. — Я так давно хотел встретиться в тишине. Наедине. Там, где будем только мы с тобой. Мне так больно было смотреть на твои страдания в тюрьме. На боль, что ты испытывал от их слов, на кровь, что сочилась из ран от их ударов, на одиночество, что ты познал, будучи брошенным всем миром.       С каждым новым словом к Сергею возвращались воспоминания. Он пытался откреститься от них, вертел головой и поджимал зубы, но яркие картинки так и возникали пред его глазами, впиваясь в его отражение в зеркале. Он все еще видел себя, но туман воспоминаний заволакивал взор.       — Ты никогда не давал мне воли, но я стремился к тебе только из лучших побуждений. Я хотел помочь тебе. И не обманул, когда ты дал согласие. Почему же сейчас ты пытаешься стереть меня из своей жизни? Неужели ты не благодарен?       Руки темного ангела потянулись. Он обнимал Сергея, прижимая того к своей груди любяще крепко. Его губы почти касались уха, и каждую свою фразу он вынимал из самой темноты души, обличая ее в мягкий бархат. Он не позволял Сергею отвести взгляд. Хотел, чтобы он смотрел только на себя, на свои глаза, только на них, неотрывно и внимательно.       — Позволь мне снова быть рядом, ведь никто не хранил тебя всю жизнь, как я. Ты не знал материнского тепла, не знал отцовской любви, но знал мою тьму, мою силу, мою стойкость. Позволь мне еще раз уберечь тебя от чувства вины, за всех людей, что ты погубил.       Сергей вспомнил. Сердце больно закололо, и он сжал ткань своей рубашки на груди, все еще не сводя с себя взгляда. Вина. Смерти. И все это на его грязных руках. Глаза обожгло подступавшими слезами. Красные ниточки по белкам потянулись к зрачку. Он поджал губы, сдерживая порывы в себя, но смотреть на отражение было более невыносимо. Когтистые лапы скребли его грудь, медленно, но ощутило больно. Пальцы бывало останавливались, надавливая на грудь Сергея, будто намереваясь проткнуть ее насквозь, но пока не позволяя себе пролить горячую кровь.       Ангел улыбнулся.       — Кто же ты без меня? Маленькая невинная душа, неспособная выжить в этом жестоком несправедливом мире. Не обманывай себя. Тюрьмой все не закончилось. Люди продолжат обманывать тебя, использовать, насмехаться над тобой. Они всегда так делают. Ты же добрый, верно? И посмотри, какую шутку сыграла с тобой твоя доброта.       Когти остановились, а затем впились в тело Сергея, оставляя глубокие раны. Он сжал зубы, по его щекам потекли слезинки, оставляя влажную дорожку. Больно, больно больно. Но он, черт возьми, прав! Ничего, я ничего, ничего, ничего, ничего, ничего не могу без него. Он — моя сила. Он — моя надежда. Он — моя истинная суть. Из зеркала засиял янтарь в глазах. Сергей испуганно дернулся. Так не должно быть.              Он с силой вырвался из цепких лап и изо всех сил ударил по зеркалу, рассекая ладони, и слыша, как осколки со звоном осыпаются на пол. Сергей часто задышал, словно бы задыхался. Слезы на миг остановились, пока звон в его ушах еще гремел, а сердце билось в панике, насыщаясь адреналином. Ангел высокомерно поежился, закатил глаза.       — Что я наделал? — подумал Сергей, опустив голову.       Он заметил осколки, поглядел на них, и в одном засверкало недоброе золото, обрамленное его же ресницами. Это все еще он? Где это? Часы перестали тикать.       Ангел вновь взял Сергея за плечи. Воля сыпалась на части, как это зеркало. Закружилась голова. Сергей посмотрел в потолок, и его ноги ослабли. Он повернул голову в сторону, но без толку. Его мутило, а правая часть тела перестала ему принадлежать. Он хотел отступить хоть на шаг, но ноги стали слишком легкими, и он упал на колени, натыкаясь на острые осколки. Ангел присел рядом, по-отечески гладя Сергея по голове, что тот, отчаявшись, уронил в руки.       — А хочешь крылья? — предложил вдруг Ангел, Сергей посмотрел на него.       — Я могу вырастить их для тебя. Ты сможешь оторваться от земли, воспарить в небо. Почувствовать, какого это — быть свободным. Настоящие оперенные крылья, совсем как у Марго.       — Я? Смогу? — неверяще произнес Сергей в пустоту.       — Конечно! Я все для тебя сделаю, Сережа. Все, что бы ты ни хотел. Мы вместе выживем, вместе выберемся, вместе исправим Ад, превратив его в Рай. Тебе лишь надо послушать меня. Согласиться и пройти через маленькую боль, чтобы коснуться прохладных облаков.       Ангел взял его ладонь в свою, поднял ей осколок и сжал.       — Твоя сила — в тебе, нужно только выпустить ее наружу, и с жаром твоих желаний и помыслов ты обретешь крылья. Ты исчезнешь из этого мира, чтобы раствориться в лучшем.       Сергей обессиленно поднял голову. Где-то вдалеке он слышал капли дождя, но они казались ненастоящими. Тяжесть мыслей заставила его выдохнуть, подчиняясь велениям Ангела. Темнота вокруг подступала к нему. Неведомое существо тянуло свои руки, покрытые сплошь маленькими перышками. Они касались его, обездвиживая.       Ангел положил острый осколок зеркала ровно на запястье Сергея.       — Видишь? Осталось лишь надавить, и все будет хорошо.       Мысль, как импульс, вспыхнула — но ведь с этим его жизнь оборвется! И тут же потухла — Сергей хотел быть наказанным. Он хотел получить достойную расплату за все, что сделал. Он хотел, чтобы боль разорвала его на части. Он хотел кричать. Хотел сделать себе больно. И он надавил на запястье, рассекая кожу.       Дверь резко открылась. Олег не успел осмотреться, как сразу понял — что-то не так. Он понял это еще за дверью, по необычной тишине, что прерывалась только еле слышным дыханием. Чувство подсказывало ему, что сегодня случится что-то страшное. И он спешил как мог. Нарушая правила, не слушаясь светофоров, выжимая из байка всю скорость. Главную дверь чуть не выбил ногой, и сразу же вбежал по лестнице, мокрыми ботинками наступая на ковер.       — Сережа, — его дыхание сбилось, когда он хрипло изрек его имя, и тут же подбежал, опустился рядом, выхватывая осколок из его рук. — Ты совсем с ума сошел? Я так и знал, что не стоит тебя оставлять одного. Черт тебя дери, Сережа, как ты можешь быть...       — Крылья, — он поднял на него заплаканные покрасневшие глаза, взяв себя за запястье, растирая его пальцами, будто пытаясь залечить себя прикосновениями.       Сергей всем телом сжался. Его ресницы были влажными от слез, а с волос Олега падали на пол капли от дождя.       — Он пообещал мне крылья, — угасающим голосом сказал Сергей.       Олег посмотрел на него не то удивленным, не то до глубины души испуганным взглядом. Он тут же заключил Сергея в свои объятия, погладил его по спине, согревая хрупкое, похолодевшее тело.       — Ну и нужны-то они тебе, Сережа? Ну зачем тебе крылья, когда у тебя есть я? Если захочешь куда, только скажи, и я отправлюсь с тобой!       — Даже если этого места не существует в этом мире?       — Даже так.       Отпрянув, Олег взял в руки лицо Сергея, прильнул к нему, нежно поцеловал в одну щеку, затем в другую. Отстранился, заботливо улыбаясь, и коснулся губами кончика носа, и следом чуть выше — лба. Сергей жмурился от его щекотных поцелуев, впервые невольно улыбаясь. По его спине пробежали мурашки, он поежился, понимая, что снова слышит, как громко тикают часы.       Олег, видно было, секунду посомневался, а затем накрыл губы Сергея своими, даря ему полный любви поцелуй. Сергей успокоено закрыл глаза, с наслаждениям отдаваясь родному теплу. Вот кто всегда был рядом с ним, подумал он, и воспоминания его очистились. Раны на груди затягивались, будто их и не было. А сердце наконец оттаяло, забившись спокойным, правильным ритмом. Рай был открыт на земле. А от крыльев он согласен был отказаться, ведь в любой момент свои белые мог расправить для него Олег. Сергей открыл глаза.       И вдруг его внимание привлекло нечто иное. Он посмотрел за плечо Олега, и его глаза округлились от удивления, они засияли маленькими искорками, почти как у ребенка. Он потряс Олега за плечо и протянул руку в сторону, пальцем указывая на окно.       — Смотри! — восторженно произнес он.       Олег обернулся и его ослепил яркий луч солнца, пробившийся сквозь темноту густых туч.