Бесконечность разноцветных моментов

      Ланга осознал, что его любовь больше походит на слепое обожание кого-то — ладно, конкретно Рэки, тогда, когда он понимает, что, чёрт возьми, бросил все свои дела ради него. Из-за него.       Дело близилось к вечеру, когда Хасегава спокойно заканчивал домашнюю работу, а после планировал почитать что-нибудь, попивая вкусный мятный чай, однако, все его планы нарушила одна СМС-ка. «Йо. Родичи уехали к бабушке до завтра. Не хочешь переночевать у меня?»       И вот, ответив короткое «Хорошо, скоро буду», Ланга наплевал и на недоделанную домашку, и на чтение, и на чай, и еще что-нибудь отменил бы, перенес, проигнорировал, если понадобится. Потому что ради Рэки, потому что он важнее всех дел.       Ибо уже через короткий отрезок времени, который пролетел перед глазами намного стремительнее, чем даже гонка с Адамом, Ланга и Рэки уже катаются вместе в их скейт парке. И они снова делают свой приветственный знак; Хасегава может чувствовать тепло его руки, когда они ударяются ладонями, проезжая друг мимо друга, а еще слышит смех Каяна в этот момент. Веселый, счастливый, искренний.       После их первой ссоры Ланга иногда до колючих мурашек на кончиках пальцев боится, что Рэки больше никогда не будет так заливисто смеяться, что не будет солнечно-сахарно улыбаться, что не будет... Рэки просто не будет.       Нет, конечно, Хасегава любит Каяна каким угодно, даже пусть грустным, злым и отчужденным, однако он бы не хотел видеть его таким — похожим на закатное солнце, на потухающую свечу и на еще что-то-там угасающее. И, если понадобится, Ланга сделает всё, лишь бы вернуть Рэки прежний настрой.       Может, даже потому что и сам без своего солнца не проживет.       Сегодня на «S» они благополучно забили, потому что все же не часто удается побыть вдвоем в пустом уютном доме Рэки. Какие гонки, если можно просто насладиться друг другом?       Уже через полчаса они лежат на кровати Каяна, смотря какой-то скейторский сериал. Рэки, закинув ногу на Хасегаву, комментирует происходящее на экране с особым возбуждением, пока тот, не отрываясь и напрочь забыв про открытую бутылку коллы, слушает любимый голос и следит за тем, как Каян чуть ли не тыкает пальцем в монитор.       Но в какой-то момент Рэки с солнечной улыбкой оборачивается на Лангу, их глаза встречаются и задерживаются друг на друге.       У Каяна красивые глаза — цвета меда с корицей, и невероятно теплые, у Хасегавы — льдистые, прозрачные со снежными крошками.       Проходит еще один миг, который они теряют — их губы сливаются в поцелуе, полном нежности и еще чего-то ощутимого лишь для них, а после Ланга и Рэки вовсе теряются в пространстве и времени.       Хасегава полностью утопает в Рэки, словно его веки все время опущены, и он ориентируется лишь на слух и ощупь. Но иногда он раскрывает глаза и обнаруживает около себя и Каяна смятое одеяло, что неприятно путается в ногах, скинутые на пол с кровати вещи, однако мысленно машет на это рукой, возвращаясь к тому, чтобы дарить лежащему под ним Рэки удовольствие, из-за которого тот дрожит и прогибается в спине время от времени.       Ланга ведет дорожку алых поцелуев по шее и ключицам Каяна, пробуя кожу на вкус, как в первый раз, а после тут же мажет по следу, что распускается розой, кончиком языка. Слыша стоны Рэки, которые тот не может сдержать, он прирывается на миг, наслаждаясь моментом. Иногда дразнит словами, от чего тот обиженно бьет Хасегаву там, куда попадет ладонью, которую Ланга хватает и прикусывает кончики пальцев — Каян краснеет еще гуще из-за этого жеста.       Хасегава впитывает в себя каждый момент с Рэки: то, как тот сжимает его руку сильнее, как из его легких вырываются стоны наслаждения и даже рваное дыхание после не упускается и впечатывается в памяти, оставаясь где-то там, на периферии.       А Каян все это время пытается привыкнуть — это дается ему довольно сложно, даже не взирая на то, что Ланга заботливо ждет нужного момента.       Однако.       Рэки никогда не может свыкнуться полностью. Так, чтобы навсегда.       Он снова и снова, снова и снова реагирует на все прикосновения так, будто Хасегава делает это в первый раз. Внутри Рэки взрываются маленькие бомбы, когда Ланга проводит пальцем по губам, — ощущение кожи на них почему-то непривычно; когда длинные пальцы изучают его тело по-новому, — хоть что-то в первый раз не только для него; когда Хасегава осторожно входит в него...       Каян выдыхает. Нужно привыкнуть. Да, опять. Ланга ждет ради этого. Начинает всегда медленно и плавно, а потом темп становится глубоким. Что же, он умеет томить и изводить, а не выбивает оргазм вместе с остатками воздуха из легких.       Но когда, казалось бы, Каян снова обрел потерянный в процессе прилюдий контроль, — или его подобие, Ланга просит посмотреть на него. Просит с некой издевкой в голосе — точно специально, и Рэки даже не приходится напрягать мозги, чтобы понять — Хасегава хочет увидеть это смущение.       Потому что у Каяна все эмоции на лице написаны большими горящими буквами. Ланга знал это с момента их знакомства, а Рэки просто не замечал за собой. В принципе, ему это и не сдалось, ибо не мешало, но когда твою эмоциональность используют против тебя — есть, над чем задуматься.       На просьбу Рэки мотает головой, закрывает лицо ладонями. Ланга берет его подбородок в свои пальцы и приподнимает его голову на себя, а потом изучает, изучает, изучает — точно сканер. Что-то там высматривает, наслаждается, ехидно ликует про себя, но на деле лишь сахарно улыбается и блестит небесной голубизной глаз.       Рэки хочет отвернуться. Закрыть лицо влажными ладонями, уткнуться в подушку, хотя кажется, что даже сугроб снега не поможет остудить пылающее смущение, да и будто Ланга даст это провернуть, так что ничего не остается, кроме как прийти к выводу, что он должен сделать хоть что-нибудь и не упасть этим самым алым сейчас лицом в грязь.       И Каян смотрит в ответ. Прямо, впритык и даже смело, как долбанный анимешный герой, а Хасегава удивляется, а после дарит ему мягкую улыбку, потому что это именно то, чего он хотел.       Наверное, Хасегава чувствует свою маленькую победу, однако Рэки до самого конца не знает, кто из них выиграл в этот раз. Не понимает ни тогда, когда Ланга жмется к нему ближе и целует, успокаивая, ни тогда, когда кусает его плечо и одаряет кожу прохладой своих губ, и ни тогда, когда кончает на его живот, выдыхая.       Но, впрочем, у Рэки еще будет время это понять или, лучше — выиграть снова, потому что следующий раз опять будет как первый.