Мне (не) всё равно

Этого следовало ожидать. Арсений изначально знал, на что шёл. Конечно же, заводить отношения со свободным альфой – всегда обречено на провал. Но Попову повезло, что Матвиенко его лучший друг, несмотря на то, что тот альфа, поэтому испытывает два чувства сразу: радость, что Серёжа нашёл своего истинного и грусть, что теперь придётся справляться самому. – Масичу привет, – говорит Арсений, отдавая спортивную сумку другу, который почему-то завис на пороге, – лети давай. – Арс, не обижайся, – Матвиенко очень хорошо его знает, понимает и даже в условиях своего обретённого счастья старается заботиться, – мы сделали всё, что было в наших силах. – Вот ещё, времени и так на жизнь едва хватает, так что не парься, я справлюсь! – Не загоняйся только, – в шутку грозит Серёжа пальцем, – значит, не настало ещё время, когда ты будешь со своим истинным счастлив. – Иди уже, не трави душу. Матвиенко только тянет на себя и целует привычно, крепко, но в последний раз. Арсений знает невысказанное, если бы этот поцелуй был предложением, то оно звучало как «я всё равно тебя люблю всеми видами этого чувства, но он моя судьба, прости, я твой друг во что бы то ни стало». На работе очень тяжело даётся думать, на себе всё ещё остался запах хвойного дерева от Серёжи, который почти стал нравиться, а теперь вызывает горчащую на рецепторах ностальгию. Арсению приходится подключить весь свой профессионализм и выдать идею, достойную Шьямалана. Станислав Владимирович оценил креативность, но посмотрел странно, предложил выходной, потому что: – Выглядишь неважно, что-то случилось? – Мелочи личного характера, не переживай, – произносит Арсений, прекрасно зная, что Стас не тот человек, что будет лезть в душу с лишними расспросами. – Главное, чтобы на работе не сказывалось. Ступай. Попов сидит страдальчески в столовой, слушает разговоры счастливых коллег, видимо, весна на всех действует, гормоны так и скачут. Оксана с истинным давно, но её буквально распирает от счастья, потому что у них третья годовщина, а он её заботой и подарками окружает. Да, Арсений совсем немного завидует. Потому что омеге свойственно хотеть быть с кем-то. По крайней мере так воспитывали всех, кому суждено было родиться такого вида. – Не представляю свою жизнь без моего мужа, – мечтательно говорит Дарина, зачерпывая морковью соус, – так бы и висела на нём вечность. Если бы не надо было на работу ходить, только и делала бы, что готовила борщи и воспитывала детей. Но нет же, у моего времени совсем мало, весь в делах... – Радуйся, – отзывается Наташа, подпирая кулаком уставшую голову, – тебе не нужно переживать, где денег достать. Мой же ничего не делает, гоняет без остановки, так ещё и спать не даёт... храпит. – Зато он твой истинный, – Аркадий, каким-то чудом попавший в клуб местных омег, вступает в разговор, – тебе не приходится постоянно бояться, что кто-то воспользуется твоим невменяемым состоянием, и ты совершенно незапланированно залетишь. Да и с первым попавшимся альфой не сойдёшься, все зациклены на поиске того самого. Арсений молчит и пытается не высказываться. Он сам как натянутая струна. Ему все эти размышления как по нервам ножом. Почему нельзя просто выбрать себе кого-то и быть с ним? Вообще, почему должно быть так, что кто-то к кому-то привязан? Попов ковыряется ложкой в салате и думает о том, что сегодня придётся достать те самые игрушки (которые он искренне хотел продать на Авито за ненадобностью), купить вина и долго вспоминать самые жаркие ночи в его жизни, чтобы хоть раз кончить и сбросить это напряжение. – Арсений, а ты чего такой грустный? – приободрительно касается его плеча Оксана. – Бутерброд невкусный, – бубнит себе под нос Попов, на что весь сбор клуба омег чуть усмехается, – я вот не понимаю, зачем нужно предопределять судьбой того человека, с которым получится идеальное потомство. Да, тысячу лет назад это имело значение, потому что человечество было на грани вымирания, но тогда и деление на альф и омег было соответственно полу. А сейчас это неактуально совсем. Мы не вымираем, так зачем остались эти инстинкты, которые рогом никому не впёрлись? – Арс, плохой день? С Серёжей поругались? – Аркаша тоже прикладывает к его плечу руку, понимающе глядя. – Он нашёл истинного, не хочу об этом. Все в окружении молчат поражённо. Конечно, Арсений же сказал, что Матвиенко его суженый, теперь самый большой обман раскрыт. Просто Попов задолбался отвечать всем подкатывающим альфам без разбору, что ждёт своего человека, поэтому Матвиенко и согласился быть исполняющим обязанности его альфы. Естественно, инстинкты играли в них обоих, они помогали друг другу, потому что эту дружбу они держат уже очень давно. Была пара случаев из разряда «Серёня, я бухой в хламешник... тут ко мне какой-то хлыщ пристаёт. Заберёшь? Ну пожалуйста» и ещё «Знали бы вы, девушка, как героически меня спас Сергей, когда я по глупости был на грани смерти». Было много всего, именно поэтому Арсений грустит, но надеется, что появление истинного не заставит Серёгу отказаться от дружбы. Однако это всё только внутряковое, то, что происходило у них лично, снаружи все считали, что Арсений и Серёжа друг другу суждены. А теперь получается, что Попов обманщик. Стыдно. Хотя, почему? Разве ему должно быть за такое стыдно? Каждый решает поступать так, как ему удобно. А с вашими обязательствами идите куда-нибудь лесом. Молчание никто из присутствующих не нарушает, Арсений же, успевший принять волевое решение не доедать то, что есть, встаёт из-за стола и уходит из столовой. На душе́ совсем холодно и как-то липко. Он проходит мимо людей, улавливает их запахи, и от этого ещё хуже. Пролетевший секундой ранее Позов, кивнувший в приветствие, пахнет миндалём, крепкий орешек, Катя его так называет, не может не. Всё вокруг воспринимается острее, беты даже пахнут сильнее, чем обычно. Их судьба видовой привлекательностью обделила, но от тоски Арсений теперь чувствует и то, каким порошком постирана рубашка пробежавшего только что Зураба. Персил, чтоб его за ногу. – Арсений, – окликает его кто-то, догоняя по этому длинному коридору. Попов оборачивается с намерением сказать, что всё с ним в порядке, утешений не нужно. Но этот голос точно не принадлежит кому-то из тех, с кем Арсений общается постоянно. Знакомый, но не узнать так сразу. А когда взгляд падает на того, кто осмелился нарушить его парад страданий, то Арсений совсем теряется. Это был Антон из соседнего отдела, да что там, почти из соседнего кабинета. Их рабочие места выглядят как коробка из трёх обычных стен и одной стеклянной, в коей есть такая же дверь, которая выходит в общий коридор. Так вот стекло Арсения находится напротив стекла Антона. И сейчас «сосед» с какой-то целью останавливает Попова и смотрит так... вроде спокойно, но как-то странно, мягко почти. – Слушаю тебя, – отзывается Арсений, продолжая смотреть на Антона растерянно. Раньше они не разговаривали совсем. Имеется в виду по нерабочим темам, максимум какие-то мелкие ремарки в стиле «вчера видел, как Шеминов огромную стопку бумаг переписывал вручную, страшный человек». Оба посмеивались, но разгона захода не случалось. А теперь очень странно наблюдать, что Шастун нарушает этот негласный договор и вступает в открытые переговоры. – Я случайно услышал причину твоей грусти, сочувствую, – голос звучит так осторожно, что кажется, будто Антон боится и словом потревожить лишний раз больную рану. – Даже не знаю, что тебе на это ответить, – пожимает плечами Арсений, но разглядывать не перестаёт, словно его примагничивает, – принимаю сочувствие, спасибо. – Есть идея сходить куда-нибудь поесть вечером, – Антон совсем немного улыбается, выглядит так, будто всё понял, что ему не надо объяснять, что тоска по близкому человеку уходит только если отвлекаешься, подозрительно понимающий парень, – а то от этих здоровых салатов у меня изжога. Пойдём? – Ты что, приглашаешь меня на свидание? – Арсений, может, и хотел звучать незаинтересованно, но выходит как-то по-детски удивлённо. – Ну, не думаю, что тебе бы хотелось так сразу, после расставания, кидаться в омут с головой, – рассуждает Антон, останавливаясь у их кабинетов, оказывается, они всё это время шли на рабочие места, – поэтому просто поесть нормально предлагаю. Арсений поражённо хлопает глазами, не понимая ничего. Антон проявляет заботу? Или что это вообще такое? Или хотел пригласить на свидание, но слишком тактичен, чтобы правда набиваться в кавалеры, едва место освободилось? В голове не укладывается, там и так много чего лежит, а тут ещё и новая информация. Попов по привычке украдкой вдыхает, но улавливает запах чего-то совершенно не идентифицируемого. Это не цветы, не деревья, не фрукты и даже не еда. Помимо стандартного запаха геля для душа, средств для бритья и какого-то одеколона, пробивается личное что-то, как запах кожи. И в этом Арсений совсем не силён. У бет нет яркого запаха, это говорит о том, что у их вида соответствующих гормонов не вырабатывается. Но почему тогда Арсению хочется разузнать, из чего состоит этот личный запах? Видимо, у Попова обострена тоска, раз его совсем не смущает, что Антон бета. – А вот не откажусь, – дух авантюризма побеждает, потому Арсений улыбается и кивает, – идея начальства всех поголовно перевести на здоровое питание – так себе. В грильную, может быть? – Прям мясца? – поддерживает воодушевление Антон, отчего Арсений неконтролируемо улыбается шире. – Его, да, с картошкой жареной. – Если бы это было свидание, то оно точно претендовало бы на звание «Лучшего в жизни», – Шастун едва прикусывает нижнюю губу, наверно, не планировал этого говорить вслух, Арсений на это только чуть усмехается, – тогда сразу после рабочего дня, зайду за вами. – Как же долго ждать, – драматизирует Арсений, поглядывая на часы, – но ради такого дела придётся потерпеть. Договорились. Попов подмигивает Антону и скрывается за дверью своего кабинета, хотя стекло вряд ли этому способствует. Но, как ни странно, Шастун тоже сразу уходит к себе и прячется за компом, усиленно работая. Арсений не понимает толком ничего. Шастун просто взял и пригласил его поужинать. И Попов просто согласился. И как не было утренней тоски. Или что это вообще происходит? Арсений настолько отчаялся, что ему и бета симпатичным кажется? Попов переводит взгляд на Шастуна за стеклом, а тот работает так увлечённо, что рот у него открывается, чуть высовывается кончик языка. А следом, как чувствует чужой взгляд на себе, смотрит в ответ. «Спалил тебя. Что будешь делать?» думает Арсений, намекающе приподнимая брови. Однако Антон быстро находит, что ответить. Ну, точнее, он прикусывает кончик языка и улыбчиво подмигивает Арсению. Звуков не слышно, но Попов знает, что тот посмеивается от этой неловкости, плечи сдают. И почему он раньше не замечал, какой этот парень светлый... Арсений сейчас уличает себя в нерабочем поведении и тут же утыкается в экран, сверяя документы, пришедшие на почту. Рабочие дела так затягивают, что Арсений возвращается в реальность, когда слышит, что в его кабинет кто-то заходит и не уходит, оставляя очередные документы, бюрократические условности. – Арсений, ты заработался, – голос Антона заставляет вздрогнуть, – я и то задержался, так ты с места и не двигался, походу. – А который час? – Арсений оглядывается в поисках настенных часов. – Половина восьмого. Если мы сейчас не выйдем, то не успеем поесть. – Ой, прости, – торопится подняться из-за стола Попов, попутно выключая технику, – летим. Я только сейчас ощущаю голод в полной мере. Антон на эту суетливость совсем умилённо улыбается, придерживает дверь, чтоб Арсений беспрепятственно вышел. Тот, естественно, одаряет укоризненным взглядом, потому что он не леди какая-нибудь, и сам дверь открыть может. Но внутри от этой мелочи так теплеет, становится лучше, что и бухтеть не хочется. В ресторане Арсений находит хитрость в виде ужинного комбо, потому радуется, что смог сэкономить, не потратить целое состояние. Антон очень внимателен, слушает все рассказы так заинтересованно, что Попову совсем неловко. Это ведь просто его жизнь, просто школьные годы, студенчество, но никто в его жизни так не смеялся с каждой шутки. Серьёзно, Шастун едва не складывается пополам от привычных каламбуров: – Закупил Стас нам оБУРудование, теперь мы БУРундуки. Антон почему-то такой довольный, что Арсений совсем забывает о времени, но вспоминает очень не вовремя, что Шастун бета. Это так портит настроение, ведь после пары бокалов вина к тому самому мясцу с картошкой оно улучшилось, и обсуждения могли бы перейти в более удобную плоскость. Но... – Арс, – Антон всегда такой осторожный, поэтому обращается полушёпотом, накрывает своей ладонью кисть Арсения и совсем немного сбавляет улыбку, – спасибо за этот вечер, мне очень приятно с тобой общаться. Попов не двигается с места, ему так давно не говорили подобного, да что там, даже встреч, похожих на эту, не было вечность. Может, Арсений просто привык к нетерпеливости альф, которые так и норовят побыстрее затащить в постель? Именно поэтому ему кажется, что Антон такой не инициативный. А ведь по большому счёту (явно не по тому, который только что им принесли) Арсению так хотелось простого человеческого общения, без этих резкостей, наглости, напористости. Просто общаться, совсем немного касаться. Прямо как сейчас, когда ладонь Антона просто лежит на его собственной, на душе́ становится тепло. Нет, Попов совсем размяк, не привык держать себя в тонусе. Это просто совместный ужин, ничего такого. Не сто́ит обнадёживать Антона, он заслуживает лучшего. – Мне тоже, Антон, – собственный голос для Арсения звучит странно, будто взволнованно, трепещуще, но быстро берёт себя в руки, – спасибо, что пригласил. – Спасибо, что согласился, – есть что-то в голосе Шастуна, что заставляет всё тело вздрогнуть. Арсений не питает надежд, но идея, которая возникает в его голове сейчас, кажется ему гениальной. Он ловко переплетает пальцы с Антоновыми, чуть ближе наклоняется к своему собеседнику и тихо говорит: – Антон, я был бы не против встретиться ещё раз, может, даже и не раз и не просто встретиться... Антон поднимает удивлённо брови, явно не совсем понимая, что ему только что предложили. Арсений и сам во всём этом запутался, потому говорит прямо: – Не хочу тебе врать, а вот просто желание имеется. Антон выглядит поражённым, вряд ли осталось что-то непонятное в этих словах. Замешательство долго не задерживается на лице беты, он как-то решительно встаёт из-за стола, чем вызывает больший интерес у Арсения. В два шага Шастун оказывается рядом, протягивает руку Попову и намекающе кивает, мол, поднимайся. И кто бы знал, почему так задрожало всё внутри от этого молчаливого приказа... Арсений вкладывает пальцы в открытую ладонь, встаёт со стула и только сейчас понимает, что стоит почти вплотную к Антону. – Быстрый тест, – вполголоса произносит бета, чуть склоняясь к лицу, – если выгорит – поедем продолжать беседу в этом ключе. Не выгорит – сойдёмся на том, что всё это случайность. И немедля Антон льнёт с поцелуем к губам Арсения, осторожно придерживая пальцами за подбородок. За столько лет жизни Попов от людей всякого насмотрелся, наблюдал разные реакции на происходящее вокруг. Но то, что Антон решит так... протестировать их совместимость, оказывается, не был готов. Это ведь логично, правда? Намёк на то, чтобы провести время близко и жарко, понят правильно, поэтому без лишних слов необходимо выяснить будет ли в перспективе приятно продолжать. Поцелуй – хороший вариант. Уже на этом этапе становится ясно. У Арсения было несколько подобных ситуаций, но он на стадии общения понимал, да или нет. А здесь выходит, что собеседник приятен... в двух смыслах. Антон не наглеет, просто мягко прихватывает своими губами его, не пытается приблизиться, держит между телами расстояние, не распускает руки, так и продолжает слегка придерживать пальцами за подбородок. Арсений теряется ещё больше, чем когда Антон его впервые позвал, а это было сегодня днём. Столько потрясений в один день не каждый выдержит. Вот и Попов не выдерживает, углубляет поцелуй, судорожно вдыхая, укладывает руку на плечо и чуть сжимает, притягивая к себе, чтобы эта дистанция исчезла. Арсений улавливает сладковатый привкус губ, отчего ещё больше стремится прижаться. – Это значит выгорело? – еле отстраняется от Арсения Антон, заглядывая в глаза. – Это значит сгорит, если мы не продолжим, – Попов хочет притянуть обратно к себе и снова поцеловать Антона, но тот чуть качает несогласно головой. – Не при всех же, Арс. Не хочу, чтобы кто-то видел, как мы экспериментируем. – Ты стесняешься? – откуда в Арсении столько смелости, он и сам не знает, но так хочется. – А ты нет? – Антон, кажется, идёт сейчас от обратного, совершенно бесстыдно кладёт руку на задницу и сжимает ягодицу так порывисто и пылко, что у Арсения совсем сбивается дыхание, – любишь, чтобы в процессе на тебя смотрели? Во все глаза на то, как тебе хорошо? – Поехали уже куда-нибудь, Антон, – а вот это нечто совсем новое. Арсений рычит от нетерпения, едва ли не злится от этой игры на его нервах. Так обычно делают альфы, омеги часто покорные, гибкие, подстраивающиеся, согласные на всё, когда у них желание зашкаливает. Арсений по себе знает, что если в зоне досягаемости есть альфа, то в нём будто включается определённый сценарий поведения. Ему сразу же хочется сделать всё, что тот скажет, чтобы полностью прочувствовать всю мощь альфового превосходства. От этого кровь кипит в венах, дыхание сбивается и расширяются зрачки. А главное, всё без лишних расшаркиваний и прелюдий. Чистый кайф от того, что тебя взяли, распластали, крепко обхватили, развернули и подавили любое стремление, точно зная, что так тебе будет лучше. Возможно, именно последняя мысль позволяет Арсению чуть сбавить обороты собственной взвинченности, чтобы отойти от Антона, выбраться из объятий и отпустить его плечо. Едут они в машине Антона, но в квартиру Арсения, потому что Шастун оказывается менее захмелевшим, а у Попова дома более прибрано. Арсений мог бы подумать, что бета успокоится по приезде в гости, собственно и думает об этом, поглядывая украдкой на Антона в отражение стекла. Но тот снова вытворяет нечто, что выбивает из колеи: он обхватывает руку за запястье, укладывает на рычаг скоростей, а сам накрывает её своей. Попов смотрит на получившееся, чуть улыбаясь, но в целом снова растерянно. Антон ему намекает на что-то? Это метафора на тему «ты тоже можешь управлять ситуацией»? Что не нужно просто плыть по течению, можно делать что-то, что хочется самому? Или Попов опять надумывает то, чего нет? Арсений цепляется за эту мысль, переваривает её в голове, пока они едут до дома. Закрывая за собой входную дверь, Попов начинает необоснованно нервничать. Антон лишь отошёл мыть руки, а Арсения потряхивает. И непонятно, с какой стати? Бета уже у него дома, судя по взглядам, которые Шастун периодически на него кидает, вообще не похоже, что тот намерен отступать от поставленной цели. Но Арсению нервно. Это чувство схоже с тем, которое бывает перед собеседованием. Ты хочешь произвести правильное впечатление, не ударить в грязь лицом, показать всё, на что способен. Но если на собеседовании при успехе есть гарантия того, что тебя возьмут на работу и ты будешь зарабатывать деньги, то здесь... это только ради удовлетворения потребности, причём в случае с Антоном ещё не факт, что Арсению удастся расслабиться и полностью удовлетвориться. Были у него опыты с бетой – провал полнейший. Стыдно об этом вспоминать вообще. Попов совсем не питает надежд относительно их встречи в горизонтальной плоскости. Да, хочется, чтобы всё прошло хорошо, но вероятность того, что секс у них будет как в сериалах, слишком мала. О, нет, Арсений прямо сейчас всё это отменит и отпустит Антона домой, пока тот не разочаровался. Им ещё работать в соседних кабинетах, а каждодневное напоминание о том, что у них ничего не вышло толком, будет сбивать с рабочего настроя. – Арс, всё в силе? – эта формулировка заставляет омегу нервно усмехнуться, – просто я тут подумал, что это было слишком даже для меня. Если ты не хочешь... Теперь очередь Антона замолчать, Арсений обнимает его за шею и целует так голодно, что аж задыхается почти от прилива страсти. – Я же говорил, что просто желание есть, – Арсений со своей романтичностью опять диалоги ведёт, иногда ему за это даже стыдно, но не сейчас, когда Антон кладёт свои длинные пальцы на его талию, – оно никуда не девалось, и с ним срочно надо что-то делать. Иначе я сгорю. – Тогда давай тушить вместе, – Арсения это радует. В смысле не только то, что Антон заканчивает сомневаться и целует в ответ, а то, что он подхватывает настроение, будто добивает шутку, чтобы она стала лучше. Правда, его касания совсем не помогают остыть. Антон хоть и бета, но попадает метко, проводя по напряжённым рукам, опускаясь на талию, сжимая её так, будто точно знает, как Арсению нравится. А когда пальцы пробираются к пояснице, Арсений впервые стонет за этот вечер. Романтизация простых вещей точно его погубит. Хватит думать, что всё это сериал, в котором идеален каждый кадр, так не будет. – Хочу уложить тебя на кровать и зацеловать, – шепчет в губы Антон, приятно стискивая подтянутую задницу, – как ты на это смотришь? – Зачем ты спрашиваешь? Просто веди, клади и делай, – чуть возмущается Арсений, ослабляя на шее Шастуна галстук, чтобы сорвать его и расстегнуть все пуговицы на белой рубашке. У него, кажется, на это фетиш. – Ну вдруг у тебя более интригующие планы? – Антон коварно улыбается, поднимает брови и... это смешно, потому что... – Тише, пикап-мастер, – сдерживая смешки, уворачивается от поцелуя Арсений, – с такими разговорами желание может обидеться и уйти. – Оно подумает, что к нему относятся несерьёзно? – Арсений поражается, как Антон может перекидываться из одной эмоции в другую за секунду, он не успевает. Теперь на него глядит пара очень жалостливых зелёных глаз, при этом пальцы замерли на ремне, не решаясь двинуться дальше, – я не хочу обижать твоё желание. Я хочу познакомиться с ним поближе. Вот, например, это моё желание. Антон сегодня просто специалист брать за руку Арсения и класть оную на что-либо. В этот раз кисть положена на оттопыренную ширинку, где чувствуется так отчётливо настроенный на близкое общение член. Попов готов в голос смеяться, но и в то же время он заворожён тем, что Антон настолько жаждет, что сквозь два слоя ткани ощущается манящий рельеф того самого желания. Да и размер весьма впечатляющий, отчего рот совершенно неконтролируемо наполняется слюной. Да, Арсений грешит на то, что, вполне возможно, у него фиксация на этом. Но увещевать себя он не продолжает, ему необходимо узнать этот член поближе и поглубже. – Не пугает ли вас моё желание? – должно бы звучать уверенно, но Антон снова остерегается, хоть и не сказать, что касание руки Арсения ему не нравится. – Что вы, напротив, – воодушевляется Попов, хватая за руку бету и втягивая того в спальню, – очень воодушевляет, знаете. Поэтому приступим к более тесному знакомству. Арсений пытается припомнить, когда в последний раз это простое удовлетворение потребности было не только таким желанным, да ещё и увлекательным. Это очень странно, такой практики у Арсения в жизни ещё не было. Он может вспомнить ужасно неловкие разы, когда были отдавлены все конечности, они же и затекали бесконечно, были и очень быстрые акты, тогда ничего почувствовать толком не удавалось, и страстные до боли, когда ничего, кроме слияния, ты не чувствуешь. Но сейчас происходит просто что-то необычное. Арсений не понимает, почему Антон такой. Этого не объяснить так просто. Бета с желанием, со страстью прижимается, оглаживает открывающиеся участки тела ладонями, целует в шею, пока расстёгивает наконец ремень, и по новой: теперь сквозь бельё сжимает ягодицы, но делает это так... словно ловит момент, наслаждается им, самозабвенно выцеловывает шею, ещё не уложив на кровать, при этом не заявляет свои права, не кусается, не обездвиживает, вообще ведёт себя как... человек, который любит. Нет, всё ерунда, всё кажется, это из-за тоски от расставания, не бывает такого. Антон всё же делает что-то без спросу: подхватывает Арсения на руки и прям кладёт на расправленную (каким-то чудом точно, потому что по уходу Попов идеально заправил её) кровать и нависает, возвращаясь к увлекательнейшему делу. Губы у Антона очень горячие, они так приятно ощущаются везде, Арсений чувствует себя очень сильно желанным, особенно когда их взгляды встречаются. Когда Антон вновь оказывается у шеи, проводит по ней языком, Арсений, разомлённый до безобразия, вновь возгорает от желания. Его будто томили в ровном тепле касаний, а теперь хочется, чтобы спалили дотла. Арсений притягивает к себе Антона, чтобы поцеловать эти горячие губы там, где очень хотелось всё время, непосредственно их самих. Попов себя снова одёргивает от романтизации каждого действия Шастуна, поэтому перебивает это физически, усаживается, продолжая целоваться. А затем очень плавно поворачивается спиной, прогибаясь в ней, призывно расставляя ноги. Продемонстрировать себя он просто обязан, раз у них столь тесная беседа. Антон как-то очень шумно выдыхает, стремясь прильнуть всем телом сзади, накрыть собой. Арсений этого не видит, но зато чувствует, как кожа соприкасается едва ли не каждым сантиметром с другой. Вроде сейчас должно случится осознание, что Антон не того вида, что он вообще не должен его хотеть, что всё как-нибудь нелепо выйдет. Но не происходит, Шастун в своих действиях так выверен, словно где-то отыскал «пособие по соблазнению омег, если ты бета». – А если нет тумбочки возле шкафа со смазкой и презиками, то что, по сценарию у нас всё отменяется? – нежно выцеловывая плечо интересуется Антон, при этом даже не переставая гладить по талии – боже, как это нравится, не прекращай – длинными пальцами. – Ну я настроился, – улыбается Попов, теснее прижимаясь к груди лопатками, поглядывая боковым зрением за тем, как Антон продолжает его целовать, – у меня хранятся такие вещи в шкафу с зеркалом. Прости, я не ждал сегодня такого. – Понимаю, – ласково проводит под лопаткой Антон, – в следующий раз обязательно закинь под кровать, чтобы долго не искать. И сразу же идёт к обозначенному шкафу, достаёт оттуда тюбик, пару резинок и возвращается в понравившееся положение. – Подожди, в следующий раз? – вдруг до Арсения доходит, но это не звучит как претензия, скорее, уточнение. – Если он будет, конечно, и если ты не разочаруешься в бетах окончательно, – пожимает плечами Антон, раскатывая резинку по члену. – Пока поводов для разочарования не найдено, – Арсений изворачивается так, чтобы, не меняя интригующе-приятной позы, суметь поцеловаться. – Это только пока, – целует его Антон глубоко, похотливо настолько, что это совсем не вяжется со спокойным тоном его голоса и лёгкостью речей. И уж никак не сопоставляется с жадными потираниями крепкого члена о ложбинку меж ягодиц. Арсения никогда так не изводили. Это он мастер провокаций, его жёстко прижимают к кровати лицом за то, что «вилял своей жопой слишком вызывающе, садился ей на стол, без слов просил, чтобы тебя жёстко оттрахали, вот и получай». Он доводит до сумасшествия и без того безбашенных альф, которые ничего не хотят, кроме как нагнуть и выебать до глубины души. А сейчас Антон так провоцирует, чего-то ждёт, дразнясь, нежно покрывая поцелуями другое плечо, сам при этом чуть постанывает, сдерживает своё желание. И только сейчас Арсений понимает, чего от него ждут. – Антон, – шепчет он хрипяще, – войди, я хочу, сделай это... И его мольбу тут же исполняют, Антон входит медленно, плавно, как и в словах осторожничая, при этом целуя загривок, гладя по рёбрам. У Арсения руки дрожат и чуть сгибаются от приятного ощущения чужого желания в себе. Который раз за это время Арсений уже романтизирует действия Шастуна? Десятый? Сколько можно? Отвлекись, чтобы не надевать розовые очки, как в прошлый раз. Например, на то, что пот уже на всех местах соприкосновения каплями собирается, вдохи шумнеют, почти посвистывают, точно в такой позе долго не простоишь, опять мышцы затекут, будут ныть. – Арс, – напряжённо выдыхает Антон прямо на ухо, громковато, но очень заводит, – ты такой горячий, пиздец просто… – Антон, не тяни кота за все подробности, – нетерпеливо перебивает его Арсений, чуть сжимаясь, стараясь перемяться с руки на руку, чтобы дрожь от нагрузки не усиливалась. Шастун усмехается со стоном, в следующую же секунду обхватывая ладонью крепко жмущийся к животу член. Арсений еле понимает краем сознания, что это месть за стремление поторопить события. – За эти подробности, кот? – коварно спрашивает Антон, прихватывая мочку уха губами. Арсений весь натянут как струна гитары, которую так закрутили, что она вот-вот лопнет и порежет кожу гитариста. Поэтому он взвывает от жажды, соскальзывает с Антонового желания и насаживается на него до упора. Он по этому скучал, ведь как такового секса у Арсения не было тоже давно. Серёжа был рядом, но уже за месяц до той самой новости перестал срываться, будто успокоились разом все инстинкты, он стал несвойственно себе добреть и пропадать до утра, а возвращался на следующий день совершенно измотанный, но почему-то счастливый. И ладно бы от него сильно кем-то воняло, нет, запах едва улавливался, шалфей, можно было списать на любимые конфеты для горла, которые Матвиенко таскает с собой года три. Как потом выяснилось, Масич водил Серёжу по выставкам, каким-то культурным мероприятиям, они самым дружеским образом проводили время, пока Женя решительно не поцеловал Матвиеныча в боулинге за удачно выбитый страйк. Воспоминания так не к месту начали всплывать, а всё потому, что кто-то слишком мягкий, аккуратный, даже член в руке держит так, будто это экспонат из Эрмитажа. Антон словно в воду прыгает, подаётся вперёд, утыкается в плечо, Арсений кожей чувствует, как тот стискивает зубы под плотно сжатыми губами. Он сдерживается? – Антон? – Арсений поворачивает голову, ужасно беспокоясь вдруг, – ты… как? – Слишком хорошо, – бормочет он, опираясь теперь тоже одной рукой на кровать, – я прям совсем на грани… – Меткий, но быстрый, – шепчет себе Арсений, прижимаясь ещё плотнее, – давай закончим начатое, пожалуйста. Даже если быстро. Антон кивает и опять подаётся вперёд, толкаясь плавно, тягуче, почти выходя и снова входя до упора со шлепком от соприкосновения кожи. Арсения выгибает в спине, он откидывает голову, врезаясь затылком в плечо, держится из последних сил, подмахивая, постанывая так, что сам бы себе позавидовал, да в голове ни единой мысли целой – каждая разбивается об острое ощущение сладостной заполненности, о голос наслаждающегося Антона, что настолько развратно, что порно отдыхает, о точные попадания по простате, от которых жар разливается по всему телу, выбивая капли пота и тут же обжигая холодом предвкушения. Арсений перестаёт себя контролировать ровно в тот момент, когда ощущает укус на шее и когда руки совсем сдаются, подкашиваются, поэтому он готов упасть лицом в подушки. Но кто бы знал, что Антон его будет держать так крепко, что они будут продолжать двигаться ритмично, при этом едва ли не зависнут в этом положении. Арсению хорошо, вообще даже слишком для первого раза с новым партнёром, его не смущает ничего из того, что раньше сбило бы настрой. Хотя, может, всё это эффект спонтанного секса, кто ж знает. Ещё несколько совсем сильных движений, и Арсений падает-таки на подушку лицом, выстанывая на одной ноте, пока с минимальной разницей в пару толчков Антон всем телом содрогается, резко и хрипло выдыхая. Попов жадно хватает воздух ртом, повернув голову в сторону. Он с каким-то трепетом ждёт, что Антон приобнимет его, прикоснётся ещё раз, успокоит как-то. Видимо, омежьи инстинкты проснулись. И Шастун не разочаровывает, сразу тянется обхватить руками, прижать к себе, перевернуть на спину сразу после того, как выходит и стаскивает с себя использованный презерватив. Арсений лежит на спине и дышит. Всё, на этом его полномочия уже всё. Он от этой страсти весь вымотанный, вспотевший, успевший кончить на пододеяльник, его срочно нужно снять и кинуть в стирку. Но как же лень. А самое главное – ему хорошо. Проблемы остались где-то далеко, в позавчера, а сейчас есть только сытое страстью тело и даже не затёкшие после этого руки. Тишина длится недолго, до первого смешка Антона. – Воистину, сценарий ничто, импровизация – всё. Арсений поворачивает голову в его сторону, а затем смеётся, жмурясь из оставшихся сил. – Ну зачем же так радикально, Антон. Заранее подготовленный материал, знания и эрудированность – это и есть импровизация. – Арс, – Шастун смеётся ещё больше, – вот после секса самое то на философские темы размышлять. – Ну да, – пожимает плечами Арсений, поворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть устроившегося на спине Антона, это сейчас было нужно, – как по пьяни, когда достаточно расслаблен, чтобы рассказать что угодно и кому угодно. – Ты пьян нашими развратами настолько? – дёргает бровью Антон, чем снова заставляет улыбаться. – Можно и так сказать, – роняет в тишину Арсений, но говорить не продолжает. Он внезапно ловит себя на ощущении, что ему... комфортно. Просто молча, глядя на почти восстановившего дыхание Антона, который стал медленнее моргать, видимо, в сон клонит. Поэтому Арсений больше не говорит, всё позже, его так тянет просто положить руку на дальнее плечо Антона и уснуть. Но не успевает он даже поднять руку, как Шастун нехотя, но поднимается, садится на кровати. Арсений заворожённо глядит на то, как Антон распрямляет спину, хрустит костяшками пальцев, откидывает голову, чтобы размять шею тоже с хрустом. Попов успевает удержать сравнение с печенькой в себе, чуть улыбаясь. Но уже в следующую секунду расслабленно-радостное настроение грозится улетучиться. Антон медленно смещается и собирается встать с кровати. – Куда ты? – возможно, Арсений хотел звучать как-то по-другому, но выходит немного расстроено. Антон не прерывает свой план действий и оборачивается, чтобы посмотреть наконец на того немного удивлённо. – Думал, после спонтанного секса оставаться в квартире партнёра – дурной тон, – Шастун тоже, наверное, не хотел звучать слишком серьёзно при таком тексте, но сдерживаться не смеет, посмеивается с собственной формулировки. Арсений готов начать возмущаться, даже воздуха в грудь набирает, но резко вспоминает, что да, так вроде полагается. Они ведь друг другу ничего не обещали, это была встреча на один раз, хоть Арсений и намекнул в начале этого вечера, что был бы рад продолжать их встречи, но конкретного ответа не дал. Поэтому Антон чертовски прав в своём решении покинуть его. Но где-то очень глубоко в груди Арсения жалостливо скулит лисёныш. Да, он дикий и самостоятельный зверь, но этот незнакомый человек приласкал его так, что теперь хочется увязаться за ним, преследовать и снова напрашиваться на поглаживание по голове между ушами. Какой же бред, Арсений! Ну какая же в тебе детская наивность, раз ты веришь в то, что Антону вообще будет интересно остаться рядом! – От меня до работы ближе, – роняет как бы невзначай Попов, сам усаживаясь, не к месту стесняясь своего голого тела, притягивая скомканное одеяло и накрывая им расслабленный после ласк пах, – да и в такую позднь ехать… Антон продолжает смотреть как-то слишком внимательно, при этом улыбка становится совсем слабой, бета серьёзнеет так, что и не разобрать, что тот чувствует. Арсений растерян тоже, он никогда не предлагал своим партнёрам остаться после секса. Обычно те либо решали не уходить сами, либо, как и Антон, просто вставали и уезжали. Почему, почему тогда Шастуна хочется задержать? Почему всё тело совсем забывает, что было приласкано, развращено и расслаблено, и теперь стремится вернуть тепло другого тела? Сумасшествие какое. Ещё один аргумент подворачивается очень кстати, и Арсений стремится его произнести вслух: – Разочароваться я так и не смог, – глаза сами хитро сщурились, правда-правда, – но если у тебя есть ещё доводы, то… я бы их послушал. – Загадками говорите, молодой человек, – Арсений весь приободряется от того, что Антон принимает его игру, чуть наклоняясь навстречу, – просто скажи, чего хочешь. – Хочу, чтобы ты остался. – И..? – допытывается Шастун, откуда он знает, что это не всё? Но и сам Арсений не знает, что ещё, поэтому говорит самое логичное из того, что крутилось в его мыслях. – Останься и разврати меня ещё раз. – Когда просишь ты, преступление отказываться, – Антон в новый поцелуй только коварно улыбается.