Неправильный Лань

Земля наряжалась в новый, прекрасный, чисто-белый наряд. Большие хлопья, словно перья, настилались на уже накинутый слой первых одежд, узоры прериливаний снежных хлопьев, завораживало взгляды очей, как молоденьких адептов и крошек-детей, так и взрослых, суровых старейшин. Снег захрустел под мягонькими расшитыми сапожками, словно кто-то, втихую лопал сладости. Человек кутался в простенькую двухслойную накидку с мехом, грел дыханием свои ладони. Вдруг, что-то пронеслось прямо в миллиметре от него, почти сбивая с ног. Он возмущенно посмотрел на пронесшуюся фигуру и, закатив глаза, укутался по теплее, видя восхищенное выражение лица, уставленное к небу.  — Снег… Снег! Снег-снег-снег!!! — Лань Цзинъи вопил, ловя снежинки и звонко смеясь. — Будто бы никогда в своей жизни снега не видел, честное слово, ребенок, — буркнул Жулань, подходя ближе. Лань не обратил, или сделал вид, что не обратил, внимание на слова друга, продолжая любоваться снегом. День сегодня и, правда, был чудесный. Солнечные лучи отражались от поверхности земли, от чего белый снег становился еще светлее и будто сиял. Сиял так же, как улыбка юноши в этот момент. Он почти бегал по поляне, прыгая в каждый сугроб, звонко смеясь и лепя снеговиков. Спутник в золотой накидке же стоял поодаль, делая вид, что сторожит ворота к поляне, что бы ни появлялось незваных гостей. Он все-таки Лань, репутация для него безумно важна. На деле это было ни к чему, Цзинь Лин давно распорядился, что бы слуг в этот день не было в этой части Башни Кои, а адепты ни при каких условиях не тревожили главу сегодня. Что бы он мог спокойно смотреть на эту улыбку. На такую искреннею, чистую и яркую, ярче его собственных одежд, чище первого снега, искреннее любви мужа Вэй Усяня. Но молодой глава Цзинь этого никогда не признает. Не признает, что этот неправильный Лань чертовски обворожительный. Настолько, что порой у Цзиня перехватывало дыхание, взгляд застывал в восхищении, рассматривая и запоминая каждое мягкое нелепо-изящное движение, повадки и привычки, что присущи только ему, а румянец предательски появлялся на лице, стоило только достаточно засмотреться в его бездонные лунные глаза. — Эй, молодая госпожа! — из раздумий об этом нелепом мальчугане, что там засел в его мыслях, его вывел окликнувший Цзиня бархатный голос и, повернувшись, на звук, юноша получил снегом прямо в лицо. — Ты?! — зарычал, глава ордена, вытирая лицо от снега, что потаил от выспыхнущей в нем ярости. Виновник залился звонящим смехом, что эхом донесся до ушей Цзиня, еще какое-то время, позвякивая в голове, а потом кинул еще один, срываясь на бег. Лицо Жуланя уже полностью приобрело пунцовый оттенок, смущение и ярость кипели в нем, и тот совершено не думая, мгновенно, сгреб небольшой комочек, кидая в неправильного Ланя. Тот, смеясь, повернулся, но тут же получил прямо в радостную физиономию холодным снегом. Инертная сила откинула его назад, и тот рухнул спиной в сугроб, пытаясь прийти в себя. На время улыбка скрылась с его лица, Жулань точно не видел ее за слоем снега на мордашке друга. Лань уже какое-то время не шевелился, и слегка забеспокоившись, Цзинь подошел ближе, хрустя хрустальными снежинками под расшитыми сапожками. — Эй, неправильный Лань, — он сел на корточки, собираясь счистить снег с лица юноши, но тот вскочил, стукнувшись лбом об колено Цзинь Лина. — Молодая госпожа, я же не так сильно кинул! Так не честно! Теперь лента вся мокрая и на лбу шишка будет, как ты себе это представляешь, вызовет ли доверие заклинатель, с мокрым клановым знаком и увечьями? М? — Ты первый это начал, я ни в чем не виноват. — Надменно проговорил глава, но тут же вернулся в обычный разговорный тон, — ты мог бы остаться подольше, чем один день, залечил бы свою шишку, ленту…. Высушил бы… — Он замямлил, и его лицо стало покрываться предательским румянцем, от чего юноша вжался в накидку, пряча румяные щечки в мехе накидки. — Ты предлагаешь мне остаться? — Цзинъи наклонил голову на бок и захлопал большими серыми глазками. — Пф, я?! Я ничего не предлагаю, ты, хочешь остаться! — возмущенно затараторил смущенный юноша подымаясь с колен и отворачиваясь, что бы еще больше смущаться, видя, как черная прядь небрежно спадает на лицо, а большие глазки за пушистыми ресницами, что так любопытно смотрели, завораживающе моргая, делая его лицо еще более прекрасным и невинным. — Эх, ну значит пойду, — он поднялся и потянулся, разглаживая ленту и натягивая капюшон — еще свидимся, молодая госпожа. — он усмехнулся маша на прощание и исчезая за воротами…