Told you so

***

      Потерянный во времени и пространстве, Пятый умудряется открыть глаза, ощущая неприятно тупую боль. Она распространяется по всему телу, но больше всего ощущается в голове. Перед глазами бегают белые, а иногда и разноцветные круги. Горло пересохло, а во рту ощущение, что раскинулась пустыня Сахара. Немного освежиться ему не помешает. Только на груди чувствуется мокрое пятно и тяжелое дыхание, из-за чего становится все холоднее.       Взгляд фокусируется на каштановой макушки. Соображать долго не пришлось, кем является ее обладатель. Ник крепко сжимал тело, сдавливая в медвежьих объятиях, пережимая диафрагму. Нормально дышать с такой ношей не сразу получится. Руки саднило от неудобного положения, в которых они пробыли, видимо не один час. Кисть затекла, добавляя боли к и так плачевному состоянию. Пятый давненько не помнит себя таким помятым, вялым и с желанием умереть от сушняка и поющих в голове сирен.       Свободная рука под тяжестью тела друга, заходилось судорогами, и управлять ей становилось невозможно. В полной ловушки от своего положения и ситуации. Вопрос от чего он откинется быстрее: от боли или обезвоживания? Вопрос останется открытым, если не совершит попытку скинуть сонное тело и подать признаки жизни. Обстановку и потом можно осмотреть. Интерьер «коморки» занимал в последнюю очередь, воспалённый мозг, что ищет выход.       — Никки, — незамысловатые покачивания корпусом, должны привести в чувства мелкого. А когда глаза натыкаются на живительную прохладу, стоящую в нескольких метрах от него, то способы усиливаются, даже против самого организма, — Никки, твою мать, проснись!       Сукин ребенок, его друг умирает, а он видит сны. Давай соня (хотя кто тут из них двоих) проснись, блять, и помоги. Иначе твоей кровью напьется человек. Пятый отдергивает себя от страшных мыслей. Ему нельзя терять голову и контроль. Даже в таком положении. Как же хочется уебаться об стену, лишь бы перестало сверлить.       С пятой, а то и седьмой попытки, Харпер был разбужен, и в первые в жизни Пять благотворит всех Богов по именно. Это стоит отметить, но в другой раз. Мучительно долго малыш приходил в себя и, стирал с подбородка и губы — слюну, так вот из-за чего чувствовался холодок. Пятый сводит брови к переносице, и жестом показывает на графин. Живее! И Никки, слава тем же Богам, понимает его. Подносит к губам и помогает насытиться, утоляя жажду. Странствующий путник добрался до своего Оазиса. Третий стакан был опустошен жадными, быстрыми глотками, после чего Пять благодарно улыбается, опускаюсь на когда-то взбитую пуховую подушку.       Парень не чувствовал себя хорошо со школьных времен — и пусть это было всего лишь несколько месяцев назад, — когда набил Мэтту рожу за нелестные высказывания в сторону его семьи. Никто не смеет трогать Харгривзов, кроме самих Харгривзов. Таков был закон их семейства. Обижают одного — вступаются все; с наказанием было так же, что он считал не справедливым, а методы отца негуманными. Сейчас можно позабыть о хрыче Редженальде и насладиться «минутой свободы», как твердил Клаус перед очередным наказанием за косяк.       Головная боль пусть и была, но не такая сильная, как изначально, а ротовые рецепторы ощущали сладкие соки нектара, которыми поделился сам Дионис. Теперь другие вопросы, проскальзывали в головушке, а потерянный вид Никки добавлял их больше. На распахнутой рубашке Харпера красовались белесые капли, что успели застыть и впитаться в ткань. Дорогой у тебя рентгеновское зрение или мысли научился читать, как ты сообразил, что это?       — Где мы? — голос хоть и был с сильной хрипотцой, но оставался ровным и немного суровым. К такому будничному тону Никки давно должен привыкнуть и не сжиматься, как ребенок, ожидающий удара от пьяного или разгневанного родителя.       — Мы…эм, нас…ну…похитили, — и черт бы побрал испуганный и дрогнувший голосок, спасибо за то, что хоть не перешел на более громкий и плаксивый. — Пять? Ты помнишь, что вчера было? — лучше сразу узнать на каком моменте друг был с ним, а после пропал в сплошном удовольствии. Харпер не может понять, почему Пятый не морщиться от боли в заднем проходе, или это не так важно, как все остальное?       Воспоминания снежным вихрем пронеслись в сознание, открывая только определенные фрагменты вечера и ночи. Вот они идут в клуб. Музыка, алкогольные напитки и танцы. К ним пристают до боли похожие парни, и Пятый решает врезать одному. Дальше чувствуется боль, удовольствие и дикое желание. Все так сумбурно и быстро, будто и не с ним все происходило. Свободная рука кладется на висок и массирует его, помогая соображать. Больше ничего, в голове пусто, а тело помнит только приятные и возбуждающие моменты.       — Мало чего. Все такими отрывками. И в один пазл никак не складывается. Мы переспали с тобой? — и только на последнем слове, голос дал слабину, выдавая обладателя. Если он сделал плохо Никки, если тот не хотел, а он заставил с ним переспать? А теперь позорно ничего не помнит. Так еще и не помнит ответа Ника на свой вопрос и тогда бы картина сложилась.       — Нет, Файф. Ты чего? Наоборот спасти меня хотел. Прям настоящий герой, — парнишка поднимает подбородок друга, заглядывая в грустные глаза. Поцелуй растворяется на щеке, словно прикосновения лепестков розы. — Только мне больно, Файфи.       Никки показывает на их руки, и борозды оставленные наручниками. Еще чуть-чуть из ран начнет идти кровь, чему будут не рады ни хозяева, ни сами узники. Пятый слабо улыбается на своем прозвище «герой». Хоть для кого-то в этой жизни он — герой, а не прилагающие к другому человеку. Харпер ждет реакции на положение руки и тел, да и вообще на всю атмосферу, что их окружает. Он решает умолчать об Эйдане, что приходил и занимался непотребствами на этой кровати, а так же о том, как он залепил пощечину ему.       — Блять, как давно? — Пятый принимает сидячее положение, пару раз дергая рукой. Легче не становится, как и приятнее от этих действий.       — С того момента, как мы здесь находимся, — Ник дергает плечами, а после пожимает ими. Он немного, но смирился с ситуацией и теперь ждал решение друга. — Файф, мне все еще страшно Мы, правда, выберемся отсюда и забудем весь кошмар?       Кончик языка слегка прикусывается, Пятый уж точно и половины не вспомнит, если не освежить память ему. Харпер не собирался этим заниматься на данный момент, лениво переводя взгляд в сторону тонкого лучика света. С одним он встретился, остался брат-близнец, что надругался над его телом. Только от воспоминаний и всплывших образов стало не по себе. Все же не скоро справится с этой ношей.       — Да блять, ебучая железка, поддайся мне наконец-то.       Пятый не придумал ничего лучшего, чем начать шуметь наручниками и пытаться выдрать душку с «корнями». Только попытки его не увенчаются успехом, кисти повредит и себя вреда нанесет еще больше. Понятная и для ребенка вещь, но видимо не для Харгривза чьи глаза начали пылать злобой, а белок краснел от напряжения. — Файфи, прошу…       — Файфи, прошу, — раздается писклявый явно передразнивающий голосок. — Что за пидорская кличка? Еще солнцем или кисей его назови. — Райан недовольно хмурил брови, ощущая приливы гнева и злости от исходящего шума. На секунду его глаза встретились с глазами Пятого, и не удержавшись, Галлахер провел юрким язычком по губам. Такой вид парня явно его возбуждает. — Хватит шуметь. Мешаете заниматься делами.       — Ты! Ты…— Пятый забывает весь набор слов, дергая рукой пытаясь поймать наглеца. И почему у него нет супер способности, как у Эластики из «Супер семейки»? Сейчас бы они ему ой, как пригодились.       — Я. Файфи, прошу, не мешай мне. Или. О! Не хочешь таблеточки, дорогой? — Райан шуршит по карман, выуживая пластину с обезболивающими. Машет перед парой серых глаз и снова прячет в кармане. — Если умолкнешь и согласишься на условия — получишь одну. Голова ведь трещит по швам? Угадал?       Галлахер присаживается на стул рядом с кроватью, ожидая решения «главного». А глазки то забегали, увидев спасательный круг. Но как говорится: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. У Райана появились некоторые пунктики к этим милым паренькам. И чего он тогда так Эйду мозги ебал? Они явно смогут помочь им, но не сейчас, а чуть позже.       — А если не соглашусь? Изнасилуешь? — Пять переводит встревоженный взгляд на Никки и не понимает, почему от него веет ледяным спокойствием.       — Не-ет. Затащить тебя в постель дело не первой важности. Не получишь свои таблеточки и останешься с головной болью, а чтобы она у тебя не проходила и тебя стал ненавидеть мой милашка. Я оставлю включенную колонку с каким-нибудь хард-роком. Тогда не только у тебя, но и у милашки будет она раскалываться. Поверь мне, я умею выбирать музон. Согласен?       — Слушаю.       — Еще бы не согласился и не слушал. Условия просты, как белый лист. От вас требуется полнейшее послушание, и выполнение всех требований. — сладко причмокнув губами, Райан видит вздымающиеся вены на висках, и сжатые кулаки. — Если ты соглашаешься с этим, помимо таблеток, я вас накормлю обедом. Горячим, вкусным и сытным.       Харгривз задумывается на несколько секунд. Условия и вправду простые, но тот явно что-то не договаривает. Не может все быть просто и легко. Он бы и рад отказаться от идеи, слушая рок, столько, сколько потребуется, но живот дает о себе знать, подхватывая урчание Никки. Во рту не было ни грамма еды со вчерашнего дня, вода голод не сильно утолила.       — И это все, что требуется? — в ответ видит утвердительный кивок от парня и таблетки.       — Я ж не злодей, чтоб вас насиловать каждодневно. Хотя, — Райан пробежал глазами по Пятому, своим языком толкаясь во внутреннюю сторону щеки, имитируя головку члена. Харгривз насупился, понимая к чему тот клонит. — По рукам?       Ник слабо кивает головой, успевая нечленораздельно пискнуть «по рукам». Кушать хотелось очень сильно, парнишка никогда не морил себя голодом, и не понимал, когда этим занималась Дон. Сестренка часто любила пропускать приемы пищи, ограничиваясь одной водой или зеленным чаем. При нем только пару раз она теряла сознание, и он не знал каким образом помочь сестре. Благо на помощь прибегал Рикки, который слышал грохот и его крик. В такие моменты Ник чувствовал себя лишним и не нужным, зато научился парочки вещей и запомнит их на всю жизнь с надеждой, что они ему не понадобятся.       Но от сладкого чая с двойной порцией сахара он не откажется сейчас. И сдобной булки с большим количеством изюма и сахарной крошки. Пять всегда фыркал на его пристрастие к изюму и желанием везде его впихнуть. Даже любимое блюдо Пятого «утка по пекински», он умудрился сдобрить горсткой белого изюма, в надежде придать пикантности вкусу. В конечном итоге Файф пол вечера отплевывался от вкуса и пытался найти чистый кусочек мяса.       — Руки освободишь? — Харгривз указывает на запястья, покрытые бордовыми полосками. Он любитель носить браслеты, но не до такой степени. Сейчас парень решил придержаться плана, в котором не будет буянить, и лезть в драку, ухудшая положение вещей.       — Тц. Позже. — Райан кидает между парнями таблетки, обращая внимание на пустой графин. Все же придется два раза гонять на кухню и обратно. Лучше Эйдана об этом попросить, но он спит сном младенца и даже танк не разбудит его. — Ждите.       Стоило только Галлахеру выйти за дверь, Никки с облегчением вздыхает, ощущая минутную передышку. Его напрягало общество этого человека, но и избавится от него, никак не получится.       — Файф, что делать будем? — Николас придвигается ближе к телу, кладя на плечо свой подбородок. Он выдыхает практически на ухо эту фразу, обжигая своим дыханием.       — Ждать.

***

      — Я могу поинтересоваться, чем ты занят? — Джон снимает шляпу, аккуратно повесив рядом с другими. В прихожей стояла идеальная чистота и порядок, как и во всем доме. Поэтому решив не портить ее своими вещами, вешает по местам, успевая выудить телефон из кармана куртки и отправить короткое сообщение Агате: «дома».       Обращаясь к мужчине, он не ждал молниеносной реакции на свой вопрос. Габриель сидел на вельветовом диване цвета мокрого бетона, запрокинув голову на спинку. Джон не удивится, если окажется что отец опять уснул, не успев дойти до спальни.       В последнее время тот постоянно зависает на работе допоздна или не зависает безвылазно в кабинете несколько дней. И как только мама терпит холод в свою сторону и редкие срывы, когда идет все наперекосяк. Насколько известно было Джону, у отца начались мелкие проблемы еще около года назад, а теперь они превратились в огромный снежный ком, что катится с горы и собирает еще проблем.       Его не посвящали в планы и даже не пытались брать в счет, продолжая считать его маленьким ребенком, у которого ничего не получится. «Джон, дорогой, пойми, папе нужно собраться с мыслями и придумать, как поступать дальше». Даже сквозь года мамин голос звучал мягко и нежно, она всегда понимала и успокаивала его в трудные минуты. Поддерживала на выступлениях и всегда прятала счастливые слезы в рукавах платья. «Так нужно, милый. Ты ведь знаешь, как мы тебя любим с папой и хотим только счастья для тебя». Джон расплывается в улыбки, прогоняя в голове фразы мамы ее голоском. Он мечтает услышать ее и сейчас, но та, видимо тоже пропадает на работе, справляясь со стрессом и обидой.       Обычно в такие дни родители редко пересекаются дома, чтоб не наговорить друг другу гадостей или еще хуже — дело не дошло до драки. Джон так же убежден в победе мамы во всех боях, если они бы случались в их семье. Сильная женщина с волевым характером, которая дает иногда слабину.       — Теперь ясно, чем ты последние пару часов так усердно занимался.       Джон подхватывает недопитую бутылку бурбона, вазочку в которой видимо были кубики льда, и уносит все на кухню. Одно прячет в домашний бар, а посуду прополаскивает проточной водой, убирая на полку.       Дома всегда должен быть порядок, ты не маленький.       Уложив отца в горизонтальное положение, и подсунув под голову мягкую подушку, Джон укрывает пледом и с выполненным долгом поднимается к себе. Дома очень тихо и спокойно, каждый шаг отражается от стен и рикошетом впивается в голову. Разрушает цепочку ранее выстроенных мыслей и их приходится строить заново. Вечером он снова приедет в клуб, надеясь увидеть толпу танцующих и отдыхающих людей, а также коллектив, который стал ему второй семьей (правда через одного). Он их и вправду сильно и безоговорочно любил: давал выходные, выплачивал премии и порой закрывал на некоторые косяки глаза.       Может из-за этого отец считает его так себе предпринимателем.       В день открытия клуба мистер Эванс, как зовет он его на людях (привычка с десятилетнего возраста), радужно похлопал по плечу и пожелал удачи. После открытия заведение он пробыл максимум полчаса, а после в спешке уехал с матерью в неизвестном ему направлении. Больше тему «коды» они не поднимали и не обсуждали даже во время ужина.       Это единственное спокойное время за день, когда никто не зол и они все вместе. Не стоит портить рассказами, если о них не просят и не спрашивают.       Зеркало в полный рост, показывает уставшего мужчину с синяками под глазами и щетиной. Агате она нравится. Девушка любит водить пальчиками по «колючкам» как бы поглаживая их. Любит почесывать или причесывать, когда названные колючки отрастут. А также она обожает гладкую кожу, на которой с удовольствием оставляет отпечатки от бордовой помады. Пусть и говорит, что помада не мажет, ей нравится видеть, когда он принадлежит ей и каждый человек об этом знает.       — Хорошая партия для тебя. Вы выгодно с ней смотритесь, и даже не думай ее бросать, — без права оспаривания данного факта. Должны быть, как мужчина сказал и точка.       — Но, отец…       — Никаких «но», а теперь — свободен.       Вещи летят в корзину для стирки, как и воспоминание о разговоре с отцом. Холодный душ неплохо так расслабляет, массируя кожу головы. Лавандовый гель растирается по телу, образую воздушную и легкую пену, что быстро смывается под напором воды. Телефон наглым образом пару раз вибрирует, оповещая о входящих сообщениях Агата: «Я дома. Надеюсь, ты лег спать, а не в своем ноутбуке»

Вы:

«Уже ложусь, только вышел из душа»

Агата: « Приятных снов, и люблю тебя ❤»

Вы:

«И я тебя»

      Джон бросает куда-то рядом с собой на кровать телефон, ставя беззвучный режим. Он укрывается с головой одеялом и стоит ей коснуться подушки, как его полностью вырубает.

***

      Примерно через сорок минут, тишину комнаты, в которой сидели Пятый и Ник, нарушила открывающаяся дверь, и входящий Райан с подносом на руках. Комната сразу наполнилась животворящим ароматом бульона и сосисок. Харгривз с мальчиком, моментально почувствовали, как у них засосало под ложечкой.       Поставив, поднос на тумбу, Райан кинул на ребят пронизывающий насквозь взгляд и молвил:       — Через двадцать минут зайду за подносом, не успеете — ваша проблема, — и развернувшись вышел из комнаты. Дважды повторять мальчикам было не нужно, они моментально приступили к принятию пиши, наслаждаясь каждой молекулой. Усмехнувшись, Харгривз проговорил:       — М-да, вилки и ложки отпадают, — разглядывая пластмассовую посуду и приборы. Близнецы всё предусмотрели, ни единого шанса для побега. Потихоньку восстанавливая силы, Пятому начали открываться новые воспоминания, фрагменты мозаика складывалась, и появлялись уже размытые очертания общей картины: брюнет вспомнил имена близнецов, а так же немного о событиях произошедших в VIP комнате. Задумчиво доедая бульон, Харгривз, попытался воссоздать ещё фрагменты, но это ему не удалось, и поэтому, приступив ко второму, он заострил внимание на помещение, в котором они находились. Судя по светящему в окно солнцу, было в районе двенадцати часов дня, комната была обставлена в стиле хайтек, а так же в глаза бросалась дороговизна мебели, видно парни были не бедные. Размеры всего дома он мог только предполагать. Визуально осмотрев все предметы, мальчик пытался выявить хоть, что то, что могло бы им помочь сбежать. Повернувшись в сторону окна, Пятый попытался рассмотреть улицу, но ничего кроме неба он не увидел, из этого он сделал вывод, что они примерно на втором или третьем этаже. Звуки машин были практически не слышны, но в недалеке шумел океан, следовательно, скорее всего это коттедж, который находится за городом. Богатые часто покупают загородные дома, подальше от шума города и суеты, да и вид открывается хороший. К счастью Пятый знал, где обычно покупают дома богачи, что сказать, он наблюдательный, он иногда ездил с братьями и сёстрами за город, и видел, эти коттеджи. А после второго заезда сюда, узнал и улицу, Лонг — Айленд, там стоят самые дорогие дома во всём штате может и во всей Америке. И скорее всего близнецы могут позволить себе такой домик.       Отвернувшись от окна и выйдя из раздумий, Пятый взглянул на Ника, который смотрел в одну точку. Свой обед он ещё не доел, и не смотря на отрешенность в данный момент от этого мира, ел довольно оживлённо, скорее машинально. Свою порцию брюнет съел в два присеста и поэтому, его тарелка уже пустовала. Обогнув Никки, и поставив её на поднос, он уселся рядом с Харпером. Спустя несколько минут, Никки закончил употребление пищи, и так же поставил свою тарелку на поднос, вернувшись на своё место, Николас повернулся к брюнету.       — Ник… — Пятый придвинулся к мальчику, — как ты? — тот взглянул на Харпера, в его глазах читались печаль и уныние.       — Ну что ты, всё будет в порядке, мы выберемся от сюда, я скорее всего знаю, где мы находимся, так что, нужно просто ждать удобного момента. — С нежностью Пятый потрепал мальца за волосы.       — Я очень надеюсь, мне уже надоело здесь быть. Расскажи мне, ты что-то узнал?       Харгривз поведал ему о всех наблюдениях, что он провёл. Уверенность, с которой говорил Пятый вселила в Ника надежду на спасение, придвинувшись ближе он обнял мальчика и закрыл глаза, в надежде обрести покой.       Но этот план сорвался, в этот момент в комнату вошёл Райан. Никки резко распахнул глаза, и с видом загнанного зверя начал следить за близнецом, тот молча подойдя к подносу, забрал его. Всю эту процедуру Пятый и Никки молча наблюдали за парнем, почувствовав на себе взгляд мальчиков, он поднял взгляд на них, оценочно пробежавшись им, хмыкнул, и удалился из комнаты. Так как передвигаться по комнате они не могли, то сидели на кровати и играли во всякие игры, а что ещё можно делать взаперти? Всё оставшееся время никто их не посещал.