Никогда не поздно научить старого волка новым фокусам

— Я не собираюсь садиться на эту человеческую штуковину. — Но ты же обещал! — Нет, я обещал, что позволю тебе научить меня ездить на нем, но я не говорил, что собираюсь ездить на этом. — Но это то же самое! —  А вот и нет. — А как ты тогда узнаешь, что действительно умеешь ездить на велосипеде? Да, они спорили из-за того, что он не хотел садиться на велосипед, который она ему привезла. — Теоретически я знаю как, и этого мне достаточно. Ее щеки надулись, прежде чем она фыркнула. — А что будет, если в реальной жизни ты не умеешь? Он пожал плечами, к ее большому раздражению. — Я зверолюд. — О да, это твоё оправдание всему, не так ли? Он кивнул, повернулся и пошел обратно по тихой парковой дорожке. — Да. — В твоих же интересах не уходить от меня прямо сейчас! Он только махнул рукой через плечо. — Тогда, пожалуйста, просветите меня, почему я не могу уйти? Его шаги были тяжелыми и медленными, но они ничего не делали, чтобы заглушить ее жалобы. Он был рад, что возвращался домой своими двумя, пока что-то похожее на дротик не попало ему в плечо. Откинув голову назад, он был одарен удовлетворенной улыбкой и посмотрел на пол. Камешек. — Тебе действительно нужно перестать вымещать свой гнев на мне, женщина. Он присел на корточки, чтобы поднять маленький камешек, пристально разглядывая его. Только она могла сделать безобидную вещь самой опасной. Она поставила велосипед на скамейку рядом с собой, двигаясь отрывисто. — Тогда не зли меня. Он со вздохом выпрямился, выбросил камешек и вытер руки. — Я не доверяю созданным человеком вещам. — На самом деле, тут ты должен доверять своим навыкам балансировки. — Пока я нахожусь на человеческой штуковине. — Он закончил. Она только нерешительно хмыкнула, скрестив руки на груди и повернувшись к нему лицом. — Ты просто пытаешься скрыть тот факт, что не можешь стоять, если ты не на двух лапах. Он усмехнулся, хотя и вернулся к ней. — Если это поможет тебе спать по ночам. Он знал, что напомнил ей о той ночи. Той ночи, когда она не дала ему вырвать свое сердце. Он заговорил прежде, чем она успела открыть рот. — Я в порядке. На его груди не было никаких шрамов, его бессмертие исцеляло его до совершенства. За исключением тех ночей, которые он провел с Мичиру. Сон, который он получал в последнее время, был лучшим, что у него когда-либо было. Однако он знал, что запах ванили, который все еще висел в его комнате, сыграл в этом большую роль. А он, черт возьми, пытался от него избавиться. Запах был слишком резким, запоминающимся, и он открыл все окна. Его первая попытка проветрить комнату не увенчалась успехом, и даже в какой-то момент пострадал даже кондиционер. Затем он помолился Серебряному Волку, прося его, несмотря на нанесенный ущерб, помочь избавиться от запаха. Естественно, это не помогло. Он до сих пор не знает, смеяться ему над собой или нет. Всякий раз, когда он чувствует ее запах, у него появляется потребность просто обнять ее, быть рядом с ней, и ему это не нравится. Вообще. Но потом он к этому привык. Запах убаюкивал его, пробуждая сонливость. И у него не было никаких кошмаров на прошлой неделе… так что это тоже было хорошо. — Но ты же обещал! Он тяжело вздохнул и провел рукой в перчатке по волосам. — Учиться. И тут Широ совершил ошибку, заглянув в её глаза, взгляд которых напоминал щенячий. Закрыть глаза не помогло; все, что он мог видеть, это ее умоляющий взгляд, смотрящий на него из-под век. Черт. — Хорошо, но это последнее обещание, которое я тебе даю. Они оба знали, что он лжет сквозь зубы, но на её лице появилась улыбка, и она засветилась, как солнце. И он не желал сводил глаз с ее очаровательных губ. — Конечно! Тонкие женские руки схватили его за руку и потащили к выкрашенному в синий цвет велосипеду, о котором шла вся речь. Он наблюдал, как она ездит на нем, слушал ее советы о том, как крутить педали, менять направление, тормозить и тому подобное. Значит, он знал, как на нем ездить… гипотетически. — Знаешь, я тут подумал… Она не дала ему продолжить и сунула ручки велосипеда ему в руки. — Слишком поздно, ты дал обещание. Он, что-то пробурчав, неохотно обхватив пальцами пенопластовый руль. Ему нужно быть осторожным с тем, что он обещал ей в будущем. Он закинул правую ногу на сиденье, мысли о том, как он разобьется или велосипед развалится во время езды, заполнили его разум. Он уже собирался открыть рот и в пятидесятый раз за утро спросить ее, безопасно ли это, но она опередила его. — Все будет хорошо, Широ. Я буду идти или бежать рядом с тобой, в зависимости от твоей скорости. Он пристально вгляделся в ее глаза, сдерживая скулеж, который хотел выпустить. — Разве мы не можем просто ходить всю оставшуюся жизнь? Назовите его жалким, тем более что он был бессмертным зверем, но он точно слышал, как под его весом велосипед скрипел, пока он говорил. Хихиканье, которое он получил за свою реакцию, заставило его повесить голову в досаде. Несмотря на чувство смущения, нахлынувшее на него, улыбка изогнула уголки его губ при ее счастливом звуке. По крайней мере, они могли бы написать на его могиле то, что он рассмешил Мичиру. Ему вообще нужна была могила? Подожди, он даже не мог умереть. — Эта велосипедная поездка выводит меня из себя, Мичиру. — Он решил умолять ее. Он был не в том состоянии духа — вероятно, и никогда не будет — но это было хорошим оправданием, верно? — Хорошо. — Она фыркнула. Это был один из немногих случаев в его жизни, когда она заставляла его кожу покрываться мурашками, и она наслаждалась этим. Ненавидя чувство дискомфорта и желая поскорее покончить с этим, он испустил протяжный вздох беспокойства. Толкнув ногой, которой не было на педали в полу, чтобы заставить себя двигаться дальше, он пробормотал: «Я сейчас поеду, только смотри, чтоб я не упал.» Он не мог ответить на её ухмылку, когда он понял, что велосипед шатается под его рукой. Несмотря на то, что он продвинулся всего на два метра, он не мог найти в себе силы крутить педали. Многозадачность внезапно стала невозможным явлением. — Ты не сдвинешься с места, если не будешь крутить педали, Широ. — Я стараюсь. — выдавил он сквозь стиснутые зубы, ужасно дергая руль. — Хочешь, я помогу? Он не мог смотреть на нее, хотя если бы мог оторвать взгляд от своего качающегося переднего колеса, то свернул бы себе шею. — А ты как думаешь? Велосипед волочился за ним— только благодаря его непрерывным рывкам за ручки. Все изменилось, когда чья-то рука опустилась на его правое колено, и он начал двигаться. — Мичиру, что ты сделала? Он двигался слишком быстро. На хитром приспособлении, сделанном людьми для людей… С ногами, крутящими педали без его указаний. — Я только помогла тебе. Она шла рядом с ним, как будто то, что она сделала, было невинным. Как будто скорость, с которой он ехал, не была смертельной. Волосы на его шее встали дыбом, когда первобытное — но иррациональное — чувство опасности захлестнуло его. Дрожь, которая пробежала по его коже, не могла быть остановлена, и прежде чем он осознал это, он трансформировался. — Я хочу остановиться. — Его ответ был резким, когда он посмотрел на начало небольшого спуска впереди. В конце велосипедной дорожки, по которой они с Мичиру сейчас ехали, она спускалась вниз, огибая дуб и цветы посреди парка. После этого она вела мимо черных больших ворот, которые окружали парк, а затем дорогу. Понимая, что теоретически знать, как тормозить, недостаточно, он повторил свои слова. — Я хочу остановиться! — Всё в порядке, Широ. Нет, не всё в порядке. Она ничего не понимала. — Я хочу покончить с этим прямо сейчас, и мне все равно как. Небольшой склон становился все ближе, тот самый, что приведет его мимо дуба. Потом — дорога. — Ладно, теперь я думаю, что ты преувеличиваешь. — Когда я попаду в автокатастрофу, я пошлю тебе… что-нибудь, где будет написано, что я тебе это говорил! Она только хихикнула, но он был серьезен. Ну, настолько серьезно, насколько это возможно на велосипеде. Начало падения приближалось, и он не мог найти в себе сил изменить направление, его конечности замерзли. — Широ, не заставляй меня двигать за тебя ногами. Он знал, что как только он спустится по этому маленькому, глупому склону, все будет кончено. Три метра. Два метра. Один метр. Как он и думал, как только передняя шина прошла точку невозврата, его ноги были вынуждены участвовать в его гибели. Он путешествовал, по его мнению, со скоростью света. Его уши дергались от проходящего мимо воздуха, когти впивались в ручки велосипеда, а хвост стоял торчком, что шерсть стояла дыбом. Он знал, что сегодня умрет. Черт, он знал, что это плохая идея. — Мичиру! Крик проскользнул мимо его морды, когда он повернул направо, затем налево, не имея никакого контроля над ситуацией. — Я иду! Услышав ее голос, более далекий, чем он себе представлял, он почувствовал, как по его телу пробежал мурашки, которого он не чувствовал уже очень давно. Быть бессмертным означало, что ему не нужно беспокоиться о таких вещах, как смерть, но поездка на велосипеде заставила его сердце бешено колотиться. «Она не успеет!», подумал он, объезжая барана и его ребенка. «Точно, не успеет!» — Мичиру! Он не верил в себя, чтобы спастись, когда лязг шестеренок наполнил его дрожащие уши. Обогнув дуб, он мельком увидел впереди автомобильную дорогу. По тому, как мимо беззаботно скользили машины, он понял, что если хочет остановиться, то должен остановиться сейчас. Найдя в себе силы крутить педали назад, он был сбит с толку тем фактом, что не сбавлял скорость. Большинство вещей, идя назад, шли назад или, по крайней мере, останавливались. Почему он не замедляется? Едва не свалившись с велосипеда, когда столкнулся с легким толчком, сигнализирующим о начале тротуара, он миновал черные железные ворота, окружавшие парк. Пешеходный свет был красным для перехода, и он знал, что лучше не надеяться, что кто-то нажмет на него, если он вообще изменится со временем. Такси проносилось мимо со скоростью, которая почему-то была быстрее, чем у него, и он закрыл глаза. Это будет больно. *** — Широ! Он почувствовал ее присутствие раньше, чем почувствовал запах. Подброшенный в воздух внезапной силой, он мог только заметить, что ручки велосипеда выскользнули из его рук, прежде чем все погрузилось во тьму. Сброшенный с велосипеда, он рывком очутился в темноте, которую было слишком удобно называть мягкой. Он слышал гудки машин, но не слышал хруста металла, так что, по крайней мере, больше никто не пострадал. Дыхание эхом отдавалось во всеохватывающей тьме, грудь тяжело вздымалась, глаза никак не могли привыкнуть. Ничего себе, он не умер. — Одну секунду, Широ! Он заставил себя напрячь слух, чтобы услышать еще какие-нибудь слова. Неужели ему это показалось? Он не мог продолжать эту мысль, когда его глаза были ослеплены появлением солнечного света. Прикрыв глаза рукой, он застонал. Он чувствовал себя разбитым, и ему это не нравилось. — Мичи?.. Он заставил себя позвать, ненавидя тот факт, что его уши не могли уловить ничего, кроме его дыхания и подозрительно далекого шума уличного движения. — Широ, ты в порядке?! Ее руки опустились на его морду, легкие как перышко. — Что это было? — пробормотал он, с трудом моргая, чтобы разглядеть ее лицо в ярком свете. — Сейчас это не важно! — Она выглядела встревоженной, и отчаянный тон ее голоса заставил его встревожиться. — Я чуть не причинила тебе боль! Он покачал головой, прежде чем девушка обхватил его морду и остановила. — Мичиру, мне всегда больно. Нет никаких проблем. Ее волосы взметнулись, когда она резко тряхнула головой, и он с удивлением увидел слезы в уголках ее глаз. — Нет, это я виновата. Ее полный отвращения голос заставил его сесть, и он проигнорировал ее руки, толкающие его плечи вниз. — Нет, останься, ты можешь навредить себе еще больше! Смешок сотряс его ноющее тело, и он убрал ее руки. — Женщина, успокойся, это я виноват, что не подумал за нас обоих. Перестань плакать. Она уставилась на него, не моргая, и он протянул лапу, чтобы вытереть слезы. — Ты не такая милая, когда плачешь. Он почувствовал как ее щеки вспыхнули румянцем, прежде чем она оттолкнула его руку. — Почему ты так говоришь? Он наблюдал, как она решительно уставилась на свои колени, слегка заламывая руки. — Ну, я только повторяю то, что сказал Алан. Она вскинула голову. — Я думала, ты его ненавидишь. Он пожал плечами. — Это не значит, что я с ним не согласен. Ее глаза расширились, а рот раскрылся так, что он снова усмехнулся. — Только не зазнавайся, ладно? Она проигнорировала его заявление, хотя ее щеки все еще были розовыми. — А где болит? — Со мной все будет в порядке, не волнуйся. Она не стала дожидаться, пока он закончит, обняла его пушистое лицо и прижалась губами к его носу. «Что?..» Все, казалось, оцепенело, от проезжающих мимо машин до нескольких зверолюдов. — П-подожди! З-зачем?! Ее сухие глаза были безразличны, но румянец на щеках говорил о другом. — Моя мама всегда говорила, что от поцелуев боль становиться легче. — Но ты?.. Он не успел сформулировать связную мысль, как она снова легонько поцеловала его в лоб. — Это за твою голову… Она даже больше не спрашивала, где у него болит. — А это за твою щеку. Ее губы — дразняще — приблизились к уголку его губ. Только на мгновение, на одно блаженное мгновение, они остались там. Когда мир остановился и он не мог думать ни о чем другом, кроме ее теплого аромата ванили. Ее руки взъерошили его мех. Затем она отстранилась. — Это поможет тебе, пока ты не вернешься в домой. — Ее щеки были очаровательно красными, хотя в ее действиях не было ничего, кроме уверенности. Она встала, прежде чем помочь ему подняться, и он не нашел слов, чтобы сказать, что с ним все в порядке. — Хочешь, я провожу тебя обратно? Ее глаза были такими манящими, и он не мог оторвать от них взгляда. Он просто не мог поверить, что она его поцеловала. Ее брови нахмурились, и она бросила взгляд на поваленный синий велосипед. — Но велосипед может быть украден, когда я вернусь… — Я сам дойду до дома. — Он ответил на проблему — единственное, что пришло ему в голову в этот момент. Конечно, его тело чувствовало себя так, будто его использовали как боксерскую грушу, но поцелуи дали ему странное чувство, которое притупило боль. Или, может быть, он все еще был в оцепенении. — Ты уверен? — Она сделала шаг в его пространство, и запах ванили заставил его разум деградировать быстрее, чем когда-либо. Он кивнул, хотя и не был на сто процентов уверен, что они все еще говорят о том, что он сам пойдёт домой. Он не был на сто процентов уверен ни в чем, кроме того, что ему очень нравились поцелуи Мичиру. — Ладно. — Она посмотрела на него, прежде чем кивнуть самой себе и еще раз поцеловать в щеку. Вау. Она побрела туда, где стоял велосипед, прежде чем повернуться к нему. — Я принесу тебе лекарство на обратном пути! Он не мог ничего сделать, кроме как смотреть, когда она одарила его яркой улыбкой, а ее щеки очаровательно вспыхнули. Он мог только провести рукой по своей пушистой голове, когда она уехала с велосипедом обратно в парк, тихо смеясь про себя. Если Мичиру прописывала поцелуи при травмах, то еще один шанс прокатиться на велосипеде того стоит. След, оставленный ее губами, был словно выжжен на его шерсти, и он поднес лапу к уголку губ. Оно того стоит на все сто процентов.