Мальчики не плачут

      Дазай с неверящим лицом смотрит на него. Он правда не думал, что ещё когда-нибудь его встретит.       Дазаю уже 22, он только недавно попрощался с учёбой и теперь смог найти работу с гибким графиком, чтобы совмещать ее с творчеством. Рисование всегда занимало в его жизни важное место, ещё со школьных лет, хотя их постоянно хотелось стереть из памяти. Осаму уже как лет пять закончил школу, но постоянно возникающие триггеры давали о себе знать. Видимо, сейчас жизнь решила напомнить ему об одном из них.       Чуя, сидевший перед ним в кресле клиента, кажется, сейчас лопнет от счастья. Жаль, Дазай не был переполнен той же радостью, что и его бывший одноклассник. Он старался вычеркнуть всех своих одноклассников из своей жизни. Он старался вычеркнуть Чую в первую очередь, потому что Дазай все помнил. – Пересядь к Анго, он выполнит все твои "пожелания", – отчеканивает Осаму, поправляя закругленные очки на своей переносице и нервно отряхивая пылинки на своем светлом свитере.       Накахара даже рот не успел открыть, как его уже послали. Впрочем, такой реакции стоило ожидать. Но почему-то Чуя надеялся, что Дазай засмущается и не сможет сопротивляться ему. Образ примерного сладкого мальчика пошел трещинами. – И тебе привет, Осаму, – с долей ехидства выдавливает Накахара, пытаясь себя собрать в типаж все того же хулигана. – Я хочу, чтобы меня обслужил именно ты. – Ты плохо расслышал? – Дазай морщится от упоминания своего имени. – Я же ясно сказал, чтобы ты проваливал к другому сотруднику. Я не собираюсь с тобой возиться.       Осаму вновь недовольно морщит носик и отправляет сообщение Анго, слёзно прося того забрать его клиента, якобы потому что ему срочно надо уехать по специальному поручению босса.       Не успевает Сакагучи перетащить недовольного Чую за свой стол, который наотрез отказывался пересаживаться к другому сотруднику, как Дазай хватает свою сумку и выбегает из отдела, ловя боковым зрением удивлённый взгляды коллег.       Осаму не ждёт лифта, бежит по множеству ступенек, сбивая дыхание. 9 этажей. Он пробежал 9 этажей вверх, чтобы оказаться на крыше. Дазай закрывает за собой дверь, опираясь на нее спиной, и скатывается вниз, к бетону, стараясь всеми силами унять дрожь по всему телу. Он все прекрасно помнил.       Осаму вздрагивает от резкого порыва ветра и тянется к сумке за сигаретами. Юноша делает затяжку, пропуская никотин в лёгкие, и шумно выдыхает, снимая очки и откладывая их в сторону. Он старался блять забыть. Он старался все это забыть. Но рыжие кудри, на мгновение появившиеся в его поле зрения, вновь расставили все по местам.       Дазай сжимает в кулак свитер, будто боясь, что и этот с него стянут и затопчут, как тогда в школе. Или же вовсе испачкают, не снимая с него, а лишь нанося сильные удары ногами. Такие ситуации с ним случались часто, потому что он был другим. Потому что Осаму увешивал свой рюкзак милыми и яркими значками. Потому что носил радужный свитер в школу. Потому что убирал свою челку "девчачьими" заколочками. Потому что был по уши влюблен в Накахару Чую. За все это он отгребал постоянно, хотя и о последнем знал только сам Дазай, как он думал.       Дазай дрожащими пальцами стряхивает пепел, а после тушит сигарету о бетон, вздрагивая всем телом от порывов ледяного ветра. Вот и почему он забыл взять это чертово пальто? Осаму хрустит костяшками пальцев и считает до десяти, стараясь унять свою тревожность. Интересно, Чуя уже ушёл? Осаму так хочет, чтобы он ушел. Он желает больше никогда его видеть. Его жизнь только начала приходить в норму.       Стук в дверь рушит всю атмосферу. Не ушел. Не ушёл, потому что, Чуя, мать его, Накахара не для такого резкого отказа ехал из другого города. Чуя не для этого несколько месяцев пытался найти Дазая через старых знакомых, через возможные социальные сети. Чуя не для этого сидел несколько лет с внутренней гомофобией, чтобы понять, что к чему. И он не для этого порвал все связи с Юан, когда между их родителями уже ходили милые перешептывания о скорой свадьбе. Ведь их детишки были вместе ещё со школьной скамьи. Чуя приехал сюда, чтобы сказать, как он, черт возьми, любит этого заучку с их первого случайного столкновения в средней школе, когда Осаму неуклюже врезался в его спину, а потом, неловко краснея, собирал какие-то бумажки. – Дазай, открой дверь, – в ответ тишина. Дазай надеялся, что он просто психанет и уйдет. Ну, или выбьет эту чёртову дверь, и тогда Осаму просто сиганет с крыши. – Дазай, я знаю, что ты здесь. И я не уйду, – чеканит Накахара. Ему только что пришлось минут 15 отвязываться от настырного коллеги парня, а после резво перепрыгивать ступеньки. Потому что Осаму был предсказуем. Он всегда сбегал на крышу после издевательств. Идеальное место для слез. От неприятных воспоминаний сердце предательски пропустило удар. Чуя знал, что он был виноват во многом, что тогда творилось с Дазаем. – Какого черта тебе надо? – наконец подает голос шатен. – Нам надо поговорить. – Что, совесть замучила? – Осаму насмешливо фыркает, зарываясь пальцами в волнистые пряди. – Я не хочу тебя видеть, проваливай. – Если б я так подошёл к тебе в средней школе, то ты бы тоже послал меня, сладкий мальчик? – Дазая передергивает. Это прозвище дал ему лет в 14 сам Чуя, намеренно издеваясь. Сейчас же Накахара думал только о том, что, возможно, попал прямо в точку. Ведь, вполне вероятно, что губы у Осаму были сладкие, как самая спелая клубника, которую он постоянно уплетал за обе щеки.       Дазай сжимает опять свитер до побелевших костяшек, сдерживая себя от того, чтобы не разрыдаться то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от внезапного прозрения. Он блять знал. Чуя знал, что он влюблен в него тогда. Знал и обнимал на каждой перемене Юан у него перед глазами, специально прилюдно целуя ее губы. Знал и зажимал по углам, чуть ли не на половину оголяя девичье тело. А Осаму каждый раз проходил быстрым шагом, цепляясь за все это взглядом, а потом плакал дома среди мягких игрушек, либо на школьной крыше. Ведь Дазай никогда не окажется на месте этой девчонки. Он никогда даже не окажется среди друзей Накахары.       Доведенный то ли обидой, то ли нахлынувшей злобой, Дазай открывает эту чёртову дверь и смотрит в глаза своего вечного кошмара. А Чуя от неожиданности выпаливает всё на ходу. – Я тебя люблю.       У Чуи была отрепетирована целая тирада с чувственным признанием и извинениями. Но в итоге изо рта вылетает эта банально заезженная фраза.       Дазай не покрывается румянцем, как это ожидалось, и не отводит взгляд. На шею тоже не бросается, как и не говорит что-то похожее в ответ. Он смотрит прямо в аквамариновую радужку глаз, заставляя мгновенно исчезнуть из них волнующий блеск. – А я тебя уже нет.