Планктон, кофе, и прочее, прочее

«Как хорошо, что готовит Хосок» – мельком, отголоском сознания думает Юнги, зевает душераздирающе – не выспался. Вполне возможно, без Хосока Юнги умер бы с голоду просто потому, что никто не напомнил ему о еде. Интересная причина смерти – умер от голода с холодильником в соседней комнате. Забыл поесть, понимаете ли. — Вкусно? – спрашивает Хосок, на ходу вытирая мокрые руки о джинсы. — Отвратительно, – улыбается Юнги и залпом допивает остатки кофе из своей бездонной кружки, встаёт со стула и уже почти перетекает в ванную, как его, круто подрезав на повороте, обгоняет Хосок и с гаденькой такой ухмылочкой щёлкает замком на двери. Ах ты... Но даже проиграв в первенстве всея душевая кабина, Юнги почти не опаздывает – нужно только немного пробежаться, чтобы успеть на автобус. Он, конечно же, делать этого не будет – айтишникам, по крайней мере в их компании, вообще по долгу службы полагается (читай – разрешается) появляться на работе по велению сердца, с недельными кругами под глазами и объязательно лохматой головой, под завязку набитую всякими гениальными идеями. И до тех пор пока ты генерируешь классные программки и коды, всем абсолютно до лампочки то, во сколько ты приходишь в офис и приходишь ли вообще. Вдобавок, Юнги недавно повысили до директора отдела разработок, рассчитав наконец этого противного до невозможности Кана, и отчитывать Юнги за опоздания теперь просто некому. Поэтому сегодня он выходит на полчаса позже Хосока, который работает в соседнем отделе и, увы, расчитывать на повышения ему не приходится. Юнги неспеша идет к остановке, по пути покупая сигарет в ларьке со всякой всячиной – все равно следующий автобус через двадцать минут – и закуривает прямо там, привалившись спиной к стене. Выглядит он при этом действительно красиво: длинное чёрное пальто, за которое Юнги отдал, кажется, половину своей рядовой зарплаты и тлеющий окурок, зажатый между бледными, тонкими, но одновременно сильными пальцами. Ещё и поза такая – чистый swag через все его существо. Однажды пьяный Хосок даже сказал ему, мол, был бы я девчонкой – влюбился бы в одни только твои руки. Не получил он по роже тогда лишь потому, что во-первых, Юнги был пьян не меньше Хосока и чуть не падал со своего стула, а во-вторых, за правду ведь не бьют, так? Подъезжая к своему офису, Юнги на пару секунд задумывается – что ему нужнее – собственное сердце или дополнительная порция кофеина в красивом стаканчике. По итогам голосования побеждает кофеин, поэтому прежде чем зайти внутрь, Юнги сруливает в микроскопическую кофейню, в которой из персонала – один-единственный Ким Сокджин, он же владелец, он же бариста, он же, кажется, живет в этом помещении на четыре столика. — Тебе как всегда? — Ага. Сокджин протягивает Юнги капучино в розовом стаканчике – фирменный. Сегодня – котик. — Знаешь, не такой уж и хуевый бариста из тебя, – говорит, отпивая из своего стакана. По шкале Юнги это наивысшая похвала, двадцать из десяти звёзд и ещё пять мишленовских. Сокджин улыбается уголками губ чуть-чуть, очень довольно, и по второму кругу протирает идеально чистую столешницу. Юнги пьёт свой кофе – горячо и действительно вкусно, редко где такой можно попробовать. Кажется, у парня действительно талант. Он расплачивается за заказ и оставляет чаевых вдвое больше стоимости этого самого кофе – потому что весна и потому что котик на капучино получился ну совсем как настоящий, было даже немного жаль размешивать его мордочку в неопределенный коричневый водоворот – и выходит в солнечный апрель, пафосно опуская на глаза тёмные очки. Выпендривается, конечно, но ни в жизни не признается в этом, нет. Ни за что. В проходной никого нет, поэтому, ещё не заходя в здание, Юнги через огромные панорамные окна замечает их приторно-сладкого администратора, увлечённо подпиливающую свои ногти. При виде Юнги она подскакивает и растягивает свою улыбчивую улыбку: — Доброе утро, мистер Мин! Вы сегодня припозднились, – тут она немного лукаво щурит глаза, – но, наверно, у вас были свои причины на это,– и почти очаровательно хлопает на него густо прокрашенными ресницами. Потом перегибается через стойку, заглядывая Юнги в стакан, и выдыхает почти в лицо. Запах ванильных духов, лака для волос и вишневой жвачки. Юнги от неё блевать тянет. — Ой, а это у вас кофе? Пахнет чудесно. Где покупали? Смотрит выжидающе прямо в глаза и чуть губу прикусывает. Но капучино потерял свой божественный аромат где-то на середине пути от кофейни до офиса, так что Юнги просто проводит своим пропуском у девушки перед носом – все равно ведь знает, как его зовут – и отвечает невпопад «да» на прощание. Направляясь в сторону своего отдела, он краем глаза замечает, как она оседает обратно на стул, суетливо, обиженно роется в сумочке. Вообще, портить людям настроение с утра пораньше не в обычаях Юнги, но эти ее тошнотные попытки его соблазнить, длящиеся не первый месяц, задолбали конкретно. Оправдавшись таким образом перед собственной совестью, Юнги идёт по коридору, допивая уже полностью остывший кофе, слегка покачивая его в руке, чтобы поднять со дна остатки сахара. Он думает о квартальном отчете, новом проекте, предложенным вчера Сехуном – идея то толковая, вот только исполнение проработать чутка – и вообще огонь –, одновременно просматривает почту в телефоне и эй, кто это блять здесь орет. Юнги вскидывает голову, и видит дальше по коридору, через три двери, как директор-экономист, мистер Ли, кажется, нависает над каким-то мальчишкой, и отчитывает того громко, зло и со вкусом. За опоздание. «Наверное, в семье проблемы», – вяло проносится на периферии его сознания одной из тысячи мыслей. Юнги все ещё хочет попасть к себе в кабинет, а этот мальчишка, весь краснеющие уши и «простите, сонбэ» «этого больше не повторится, сонбэ», тихо поднимает глаза и смотрит в сторону приближающихся шагов. Настороженно, с надеждой. И это как выстрел – с грохотом и насквозь. Юнги в этот момент кажется, будто его не просто окатили – окунули в ведро с ледяной водой, да ещё и держат за шкирку, чтобы и не думал высовываться. Сердце замирает секунд на десять точно, а потом, словно решив наверстать упущенное, начинает биться, как сумасшедшее. «Хорошенький». Эта единственная мысль пульсирует у Юнги в мозгу, вытесняя все остальные, те, которых тысяча. Слово действительно подходит к обесцвеченным, немного взлохмаченным волосам мальчишки, большим близоруким глазам, легкому румянцу на щеках, красивым пухлым губам. Да он весь красивый, гребаное совершенство. И очаровательный до жути, до скрежета зубов и подгибающихся коленок. Юнги бы, наверно, поцеловал его. Наверно, прямо здесь. А ещё – проехался бы по морде этому чертовому директору, который позволяет себе выплескивать эмоции на подчинённых. На этом мальчишке, в частности. И Юнги действительно подходит к ним, оказываясь совсем близко к – он быстрым взглядом скользит по бейджику на груди – Пак Чимину, в эпицентре бури. Издалека он казался поменьше, а на самом деле ростом с самого Юнги, но определённо накачаннее и шире в плечах. Зато младше. — Здравствуйте, мистер Ли, – Юнги понятия не имеет, что он сейчас скажет, он даже не совсем уверен, мистер ли Ли это. Мистер-возможно-Ли удивленно смотрит на него – шутка ли, два года ходить мимо друг друга и не здороваться, а потом вот так – в тёмном коридоре и за весьма занятным делом. — Чимин опоздал из-за меня – попросил его составить компанию за чашечкой кофе, и он не смог отказать, – сразу, без предупреждения, бросает Юнги, уверенно смотря в глаза директору, хотя внутри его штормит не по-детски. Голос почему-то уходит в хрипотцу, но так даже лучше. В глазах мистера Ли – вопросы. Не то чтобы ему было действительно интересно, скорее всего вообще похуй, на следующий день и не вспомнит, но Юнги на всякий случай стоит с нечитаемым выражением лица, а Чимин – с «да, все так и было, слово в слово». Засранец. Хорошенький. Все трое понимают, что Юнги сейчас несёт бред и чушь несусветную, поэтому мистер Ли даже не даёт себе труда задавать все эти каверзные вопросы, просто улыбается натянуто и мягко бросает: — Тогда, надеюсь, вы хорошо провели время, – а потом разворачивается и уходит. Юнги тоже отправляется к себе в кабинет – у него все ещё квартальный отчет и трудно дышать, а Чимину хочется одновременно «что это блять было» и «сделай так ещё раз, пожалуйста». Кажется, нужно сказать спасибо? На часах десять утра. Да, кстати, ещё нужно будет сходить в архив после обеда. Юнги откидывается на спинку шикарного кресла и немного отъезжает от стола; спина страшно затекла от долгого сидения в одном положении , а глаза – от бесконечных электронных писем. Он хочет позвонить Сехуну, но в последний момент решает все-таки, так уж и быть и наконец-то почтить его своим личным визитом и нехотя встаёт с тёплого насиженного места как-то совсем не изящно и по-дедовски. Интересно, какой результат получится, если пройти тест на возраст? Сердце вон как странно сегодня бьется. Старость, наверно. Юнги всегда ходит по отделу так, как будто именно он владелец этой компании, а в его подчинении не десять, а десять тысяч. Как кот – охраняет свою законную территорию. Как красивый, пушистый, чёрный кот. С Сехуном они сначала обсуждают все спокойно и по делу, но дело это постепенно разгоняется до ста в час, а то и больше, так что в него ко второму часу переговоров оказывается подключён весь отдел: Юнги и Чонин, считающие, что полное видоизменение кода – это фигня полная, и далеко на этом не уедешь, Сехун, который считать-то особо не умеет, и до сих пор не вылетел отсюда исключительно благодаря природному обаянию и гипертрофированной фантазии, и остальные, сохраняющие заинтересованный нейтралитет. Они сходятся во мнениях только спустя два часа; итоговый вердикт – «в жопу эту программу, пошлите поедим уже чего-нибудь, а?» Через пять минут в отделе – ни единой живой души. За обедом они с Хосоком идут все в ту же кафешку, где Юнги с утра покупал себе кофе. По пути Хосок рассказывает о том, что Хена из их отдела выходит замуж в субботу и приглашает на свадьбу его и ещё нескольких сотрудников, что курс доллара опять, чтоб его, подорожал – а их зарплаты – наоборот, – и о кураторе Ким Намджуне, который «какой-то странный уже недели две ходит – не орет, не требует, только отпуска всем за счёт компании выписывает и лыбится придурковато». Юнги на придурковатого Ким Намджуна, в общем-то, плевать совершенно; он молча впитывает эту бесполезную информацию, пока они подходят к маленькому зданию, выкрашенному в идеальный розовый. Вероятно, эта кофейня изначально задумывалась как место обитания каких-нибудь гламурных девчонок, но получилось так, что сейчас здесь сидят только старик лет девяноста, не меньше, и, собственно, Юнги с Хосоком. Нет, раньше, где-то год назад, когда заведение «ДжинКофе» только открылось, девушки вились здесь стаями, из особой любви к кофе, наверно, делая заказы по три раза в день, но после того, как Сокджин одну за одной отшил их всех, страшно обиженные на него любительницы латте и американо больше здесь не появлялись. Юнги берет себе двойной тирамису, Хосок – «у меня на этой неделе – представление, а кому интересно смотреть на жирного танцора» - обычный. Юнги думает, что, наверно, он смотрелся довольно комично, там, в коридоре – с лицом главаря банды – вернее, выражением на нем, - и розовым стаканчиком в руках. А что про него подумал этот самый Чимин? Что-то типа: «эм прикольная фигня, спасибо», если судить по выражению его безупречного лица. Хотя может и «придурок какой-то» или «нафига вообще». Юнги определенно больше нравится первый вариант – а кому, собственно, понравится обзывать самого себя придурком. «Даже если это и правда», – так, вскользь роняет что-то в подсознании, перетекает в сознание, и Юнги вдруг щелкает: ну конечно, именно так – подкрался, значит, какой-то – не хочется это слово - в черных шмотках и с принцессиным капучино в руках, наврал всем нисколько не смущаясь и свалил в закат. А что, если Чимин потом стоял весь такой очаровательно раскрасневшийся не от его крутости, а от… стыда – его начальник же наверняка подумал, что Юнги его друг или типа того. А что… - А я ему говорю – сам иди, - Хосок сидит напротив и вещает, кажется, слишком громко (старик за соседним столиком долго и неодобрительно косится на них) про их ссору с Бэкхёном. Юнги слышит эту историю уже во второй раз – в первый – от самого Бэкхёна – про то как они вчера... Выступать миротворцем он не планирует, поэтому просто кивает и аккуратно поддевает ложечкой кусочек пирожного, отправляя в рот. Какой в этом смысл, в самом деле, если они помирятся через два – максимум три – дня самостоятельно, без какой-либо помощи. Юнги с ними дружит с первых курсов универа, и точно знает, что это лучшая стратегия. Кажется, тогда, в университетских коридорах и общей комнате в общежитии, Хосок не понравился ему с первого взгляда, – за цепкий взгляд, острые скулы, шумный характер – ; потом Юнги был совсем немного влюблён в него – за то же. Сейчас Юнги особо ничего не чувствует к нему. Всмысле, чувствует, но словами не описать – как, например, нельзя точно сказать, что мы ощущаем по отношению к собственной ноге или руке. Вроде как есть, и хорошо. Но если нет – такое и в страшном сне представлять не хочется, постучи три раза по дереву и забудь поскорее. Собственный аккумулятор на вынос, белка в колесе, которая бегает непонятно зачем на космических скоростях, зато вырабатывает электричество. Специально для Юнги, видимо. А Бэкхён – это просто новенький третьекурсник, просто «привет, здесь не занято?» , «поехали сегодня пить пиво, угощаю» и «новый клуб на Хондэ – знаете?». Юнги с Хосоком про новый клуб не знали, как и про то, что Бэкхёна уносит с двух банок светлого фильтрованного и что убегать в час ночи от компании районных гопников, петляя по подворотням и забегая в чужие подъезды – дофига весело. И смешно до пьяных колик в животе. Потом они ещё завалились к Бэкхёну домой, и Юнги, лёжа на полу прямо в одежде, подумал, что было вообще-то круто и давайте ещё раз, а? Он уверен, что Хосок, закинувший на него свою тяжёлую вообще-то ногу , в тот момент чувствовал примерно тоже самое, только эпитеты красочнее. Старик в конце концов не выдерживает и хлопает дверью под сокджиново «мы вас всегда ждём, приходите ещё». Кто эти «мы» – неизвестно (в кофейне по-прежнему всего один работник) — Вы офигели мне покупателей распугивать? — Ты хотел сказать – покупателей, которые сначала расправляются со свои заказом, а потом говорят что у них нет денег? – Хосок коротко всхохотнул, обнажая белоснежные зубы. — Ну хочешь, догоню его и буду умолять вернуться. — Не беси меня. — Не беси его, – подтверждает Юнги, делая страшные глаза. Он оплачивает за двоих, на что Сокджин замечает, что они как женатая парочка на сотом свидании, и муж здесь отнюдь не Хосок. Жена, впрочем, нисколько не обижается. — Кстати, - голос Сокджина ловит их почти на пороге, – у меня – три страницы отзывов от покупателей. – и, понизив голос до полушепота, – Положительных. Он снимает книжку в красивом переплёте со стены и плюхает на стол. — И это не намёк. Там действительно много отзывов: от простеньких «классный кофе» и «вкусно!» до огромных поэм, восхваляющих «о великое ДжинКофе». — Послушай, ты что, все это сам понаписал? – спрашивает Юнги, поднимая глаза на Сокджина. — Ты настолько плохого мнения обо мне? – Сокджин повышает голос на несколько тональностей, театрально прикладывая руку ко лбу. Юнги как будто немного извиняется: — Там просто все одним почерком написано, – и добавляет, – ну, то есть типа разными, но писал точно один человек. Хосок давится смешком: — Нет, ну зато плюс ещё один очень верный поклонник — Верность – это хорошо. Но, может быть, он ещё и богатый... Юнги выходит следом за Хосоком, бросив добродушное «тварь ты меркантильная, Ким Сокджин» вместо чаевых. На душе у него почему-то так хорошо, так легко, как будто Юнги сейчас лет десять, жаркое лето Дэгу и двенадцать длинных недель каникул. Можно гулять до последних лучей закатного солнца, есть по два мороженых в день и ещё одно – втихую от мамы. И обязательно лучший друг под боком и море приключений. Юнги прикидывает – Хосок идёт чуть впереди, втыкая в телефон, а за приключения сойдёт и поход в клуб в субботу. В тот самый, старый, на Хондэ. Юнги улыбается. На архив было благополучно забито, разговор с Сехуном – отложен на завтра, и вот Юнги, покончив с квартальным-чтоб-его-отчётом идёт к остановке, задержавшись на работе всего лишь на полчаса. Почти рекорд. У них одни наушники на двоих – Хосок где-то потерял свои и вот уже неделю не хочет не может купить новые; играет мегапопулярная песня ещё более популярной корейской группы; Хосок энергично дергается в ритме кос а а айм ин э старс тунайт, когда на середине второго куплета Юнги замечает Чимина, стоящего на остановке по ту сторону дороги. Пульс резко за сто, в горле пересохло и першит. И в груди что-то. «Как школьница», – с отвращением думает про себя Юнги, – «жаль, нам не в одну сторону». Он натурально залипает на Чимина: вот он ждёт свой автобус, поглядывает то на дорогу, то на время в телефоне; вот он кладёт одну руку в карман толстовки – холодно – и переминается с ноги на ногу; смахивает челку, когда та лезет ему в глаза; облизывает губы – Юнги клянётся, что может смотреть на это вечность, если не больше. Вдруг он оборачивается – у Юнги резко ухает вниз и срочно необходимо больше воздуха. У Чимина лицо такое – схватить и заботиться, заботиться, заботиться… Светлые волосы слегка подсвечиваются низким солнцем, и весь его облик напоминает ангела – как с картин – с нимбом и огромными белыми крыльями, спустившегося на землю грешную. Хочется подойти и – Не ушибся, когда падал с неба? Наверно, Юнги бы и подошёл, не сейчас, так минут через десять или час, если бы не автобус. Хосок тянет его внутрь (один наушник все ещё в ухе Юнги). Оплатить проезд, забуриться в самый конец, уступить Хосоку место у окна. И только нашарив у себя в кармане пачку сигарет, Юнги вспоминает, что хотел вообще-то покурить на остановке.